Я видел наше счастье

      Тайпу кажется, что он тонет.              Он не может удержаться на поверхности этой реальности, поэтому с каждой минутой погружается все глубже в то, что формирует его воспаленное (он уверен!) сознание. Потому что ну не может здоровому человеку сниться то, что ему так противно: отношения с геем, с открытым геем, который не только не скрывает своей ориентации, а наоборот с яростью отстаивает свое право на открытость и гласность.              Не будь Тайп таким упертым ослом (о да, он отлично осведомлен о своих достоинствах), то даже бы зауважал соседа за такую стойкость духа. Но сейчас его задача — выжить Тарна с их общей территории, а способы закончились, как и силы, потому что в ответ на любую мысль о ненавистном парне его мозг формирует “ответочку”: те самые видения, в которых он тает от нежности и любви к тому, кого искренне презирает.              И самое жуткое: его тело, здесь и сейчас, отзывается на них тоже, наливаясь возбуждением. А “мокрых снов” у него не было с подросткового возраста, чтобы вот так реагировать!              Это гадко, это стыдно, но пока его соседа нет в комнате, он может попробовать справиться с этой проблемой. От всего мира помогает укрыться одеяло, ему солирует пачка салфеток, а также порно-ролик на телефоне, который должен помочь довести задуманное до конца.              Гетеро порно, если что.       Очень гетеро, попрошу заметить, с фигуристой такой девушкой, чьи формы должны положительно сказаться на его временном состоянии нестояния по отношению к Тарну.              Тайп прикусывает нижнюю губу и запускает видео, а также — руку под одеяло, чтобы коснуться ноющей плоти, которая настоятельно требует внимания. Ладонь привычно обхватывает член, размазывает смазку с истекающей головки по всей длине, а сам он пытается сосредоточиться на тех стонах и кадрах, которыми его столь щедро снабжает порно-индустрия.              Но вот незадача: они скорее раздражают, чем возбуждают. Все такое… ненатуральное, искусственное, постановочное, что скулы сводит. А вот у них с Тарном…              Стоп.       Тайп, это всего лишь сон.       Чертов сон, из-за которого не стоит сходить с ума.              Но он все-таки зажмуривается, чтобы не видеть такую чуждую ему картинку, и до разрядки доводит себя уже из чистого упрямства, можно сказать, что чисто механически: кончил без особого удовольствия, но кончил.              Тайп лежит в постели, выгибаясь от этого слабого отблеска оргазма — даже капельки пота катятся по лицу и шее из-за одеяла, которым он пытался спрятать этот позор. Он прикрывает глаза, пытаясь отдышаться, но грубо прерывает звук открывшейся двери — ой. Тайп инстинктивно натягивает одеяло почти что на голову, чтобы максимально прикрыться. Хитрая и почему-то довольная мордашка Тарна явно не добавляет ему уверенности в этой ситуации, поэтому он привычно огрызается, пытаясь скрыть смущение:              — Какого хрена ты там лыбишься?              Тайп продолжает укрываться по уши одеялом, с испуганным выражением лица наблюдая, как Тарн подходит к его постели, ставит почти пустой стакан с баббл-ти на прикроватный шкафчик и окидывает его бесцеремонным взглядом:              — Вот оно как…              — На что уставился? Убирайся! — он не собирается так просто сдаваться без боя!              — И почему же? Ты вроде в курсе, что это наша общая комната, — парирует его сосед, уверенно уперев руки в бока и не упустив возможности подколоть парня. — А я-то думал, что противен тебе. Или у тебя есть чувства ко мне?              — Какого черта?!              Увы, но голос звучит совсем неуверенно, так как Тайп явно не в своей тарелке от такого развития событий. И откуда Тарн узнал про эти мысли в его голове?              — Я ненавижу тебя так сильно, что даже не хочу дышать с тобой одним воздухом. Почему я должен делить с тобой комнату? — и дальше ему нужно найти хоть что-то, что оттолкнет Тарна, что заставит его отстать. — Тебя папа в детстве не любил? Поэтому ты за мужиками бегаешь?              У Тарна предсказуемо сносит крышу от гнева — и тот кидается к парню, стискивает его руками, чтобы он не смел шевельнуться, и злобно выпаливает:              — Не оскорбляй моего отца!              — Что ты делаешь? — Тайп же не может позволить себе отступить.              Не сейчас, нет, не тогда, когда начинает накатывать паника.              — Хватит с меня твоего дерьмового отношения, Тайп, — Тарн резко откидывает одеяло с парня, оставляя его без последней призрачной защиты, и зажимает его левую ногу, максимально придвигаясь к его телу.              Тайп в своей голове пытается предельно абстрагироваться от происходящего, потому что на него накатывает противный и привычный горький страх: он опять не может противостоять насилию — все, как в детстве. И забывается проблема с его странным снами — остается только этот пронизывающий насквозь ужас, заставляющий колотиться. Перед глазами все плывет, он уже плохо различает лицо человека перед ним, поэтому испуганно-враждебно выдает:              — Хватит, отпусти меня, — и пытается оттолкнуть “насильника” ногой.              — Ударь меня, попробуй. Ударь, — тот, кажется, еще больше распаляется от сопротивления своей жертвы и, почти играючи преодолев его, еще ближе прижимается с горящими от возбуждения глазами.              — Я сказал — отпусти! — паника в голосе Тайпа нарастает, он все еще надеется достучаться до агрессивно настроенного парня, буквально нависающего над ним.              — Почему я должен делать то, что ты говоришь? — тот явно не собирается сдаваться так легко и идти на уступки.              — Отпусти! — дыхание становится рваным, неровным, глаза испуганно бегают, а руки пытаются вырваться из железной хватки.              — Ну и где тот наглый мальчишка, который оскорбил моего отца? — оппонент тоже уже понял, что вся агрессия и бравада — это напускное, а по факту Тайп уже напуган до чертиков его напором.              — Пусти! Пожалуйста, пусти! — голос начинает дрожать от подступающих рыданий, горло сдавлено спазмом. — Не делай мне больно… Прости…              Да, это почти капитуляция, но это малая цена за то, чтобы его пощадили. Левая рука вырывается из плена и скользит по груди агрессора, как будто пробуя успокоить того, умилостивить такой незамысловатой лаской. Правая же судорожно стискивает рубашку парня, пытаясь хоть немного сохранить дистанцию между ними.              — Прости меня... Отпусти, пожалуйста, — он почти плачет.              Но… что это? Тарн смотрит на него уже совсем другими глазами: в них нет злости или ярости, а только какое-то неуловимое чувство тревоги и беспокойства. Откуда они? Тарн практически прижимается вплотную к Тайпу, смотрит прямо в глаза, кончики их носов соприкасаются:              — Я хочу помочь тебе расслабиться.              Такого от него точно никто не ожидал. Правая рука Тарна начинает скользить по направлению к бедру Тайпа, пытаясь этой лаской его успокоить, может даже утешить. Ладонь продолжает свой путь до колена, нежно оглаживая обнаженную кожу, а потом возвращается обратно, делая попытку проникнуть под одежду, чтобы не прерывать такой интимный контакт.              Да, конечно, Тарн точно знает, чем он тут занимался, видит его мокрое от спермы белье, но теперь в нем нет ни капли возбуждения — только паника, что плещется по венам и заставляет забывать себя.              Тайп же, ощущая эти жуткие для него прикосновения, уже на грани истерики: он закрывает глаза, чтобы хотя бы не видеть происходящее, его руки все еще судорожно цепляются за своего мучителя, как будто это сможет хоть как-то помочь, а сжатое от сдерживаемых рыданий горло продолжает выдавливать из себя умоляющее:              — Отпусти меня…              Тарн явно в шоке от происходящего, потому что видит, как парня под ним буквально трясет от ужаса. И прикосновения, такие сокровенные для него, стали настоящей пыткой для его партнера. Поэтому испуганно смотрит на Тайпа, его левая рука тянется к лицу парня, чтобы попытаться его успокоить:              — Ты в порядке?              Тот же как будто находит в себе последние силы, чтобы оттолкнуть своего “ласкового палача”:              — Отстань от меня!              Тарн тут же опускает взгляд, явно не в силах выдерживать последующий вопрос в глазах оппонента:              — Да что с тобой такое, Тайп? — тот явно тоже в раздрае, потому что тревога в его голосе смешивается с раздражением от того, насколько эта ситуация для него непривычна и непонятна.              — Я ненавижу тебя! — все, что тот слышит в ответ.              Его лицо искажает гримаса боли, он подрывается с постели и быстро выходит из комнаты, не оглядываясь. Тайп же обхватывает себя руками и горько плачет от осознания того, какой он по сути слабый и беспомощный. И все, что он может — это проговаривать:              Все хорошо, Тайп.              Он не знает, сколько времени ему понадобилось на то, чтобы успокоиться и прийти в себя, но Тайп все же выползает из постели, чтобы как-то допинать себя до душа, чтобы смыть всю эту противную влагу, смесь пота и семени. У него получается даже найти чистую одежду перед тем, как снова свалиться в спасительные объятия сна…              Он чертовски сильно устал и заебался.              Никто не говорил и не предупреждал, что взрослая жизнь — такая, серая и изматывающая, когда после работы остаются силы только добраться до дома, упасть на диван и смотреть невидящим взглядом в одну точку.              Но у него есть козырь: тот, ради которого он идет дальше, делая над собой волевое усилие. Правда, сегодня даже это не выручает: он нарычал из-за усталости на Тарна, и тот оставил его одного — остыть.              Тайп роняет лицо в ладони: ну почему все так…              — Держи.              Он поднимает голову — это Тарн, его родной и любимый Тарн принес ему горячий чай, чтобы согреться и успокоиться. А еще подогрел ужин, который усмирит голодное чудовище внутри, что огрызается на любого, кто к нему приближается.              Его любимая чашка приятно делится своим теплом с его руками, когда он делает первый пробный глоток, ощущая, как умиротворение начинает течь по его жилам. Все же, как ему повезло с таким чутким партнером, поэтому теперь он может устало улыбнуться в ответ:              — Спасибо.              — Сильно вымотался?              — Очень.              — Тогда, может, приляг? Потом поужинаешь, когда передохнешь.              Тайп с благодарностью улыбается и ставит чашку на журнальный столик, чтобы вытянуть уставшие ноги на диване. Ох, как болят голени — целый день на ногах в больнице дает о себе знать. Гримаса на лице не ускользает от его партнера:              — Болят ноги?              — Угу, ничего страшного — я немного полежу и…              — Я сделаю тебе массаж.              Тарн не слушает его робкие возражения, а сразу приступает к делу: разминает гудящие от усталости ноги, вызывая тихий стон удовольствия — как же хорошо… Тайп прикрывает глаза, расслабляется и отдается этим умелым рукам, которые тщательно проминают каждую ноющую мышцу.              Его любимый скользит руками еще выше, захватывая бедра, разминая и поглаживая их тоже, пока напряжение не покидает. Но появляется в совсем другом месте, заставляя Тайпа удивленно охнуть: он не ожидал, что уставшее тело отреагирует таким образом.              Тарн вытягивается вдоль его тела, прижимает к дивану собственной тяжестью и с любовью смотрит прямо в глаза, кончики их носов соприкасаются:              — Я хочу помочь тебе расслабиться.              Правая рука Тарна начинает скользить по направлению к бедру Тайпа, а он немного раздвигает ноги, давая ладони почувствовать возбуждение, которое уже начало аккумулироваться помимо его воли.              — Тарн…              -Тшшш, мой хороший, отдыхай, я все сделаю сам.              Тайп лишь чуть приподнимает бедра, когда с него стягивают брюки и белье, освобождая полувставший член, который тут же обхватывает нежная рука. Он привычно расслабляется под умелыми и уверенными прикосновениями: Тарн знает его тело лучше, чем он сам.              Смазка так и сочится с головки, но даже она не делает прикосновение и последующее трение более терпимым, поэтому Тайп кусает губы и дергает бедра навстречу касаниям:              — Пожалуйста, не тяни!              Так и хочется выругаться от непереносимости ощущений, но он видит нежную улыбку Тарна, поэтому сдерживает себя — не хочется портить момент их единения своим грязным языком. Поэтому Тайп покорно ждет, пока поступательно-возвратные движения не возобновятся, а рот, что опускается на его плоть, вынуждает его исторгнуть стон из самых глубин: так ему хорошо…              Теперь он может плыть по волнам удовольствия, наслаждаясь тем, как его любят, лелеют, заботятся — это все про Тарна, про то, что живет между ними на протяжении вот уже 7 лет любви.              И так легко поверить, что это продлится вечно…              Но его удовольствие уж точно конечно, потому что он ощущает, как острая волна вот-вот его накроет с головой, поэтому он запускает руки в волосы возлюбленного, направляя движения и контролируя ритм:              — Я сейчас…              Тарн не сопротивляется, позволяя члену скользить до упора в его глотке, хотя Тайп старается быть предельно осторожным, но все равно срывается в рваный ритм на последних секундах — самых сладких, самых невероятных. Тот не отстраняется даже тогда, когда его страсть изливается прямо ему в рот, когда Тайп изгибается на диване и хрипит от облегчения. Правда потом, когда его целуют, он чувствует свой вкус на чужих губах, но это делает их поцелуй еще более сладким и интимным: за столько лет ушла неловкость от подобных действий.              И так приятно потом нежится, усталым, в любящих объятиях, зная, что у тебя есть такая поддержка и опора.              Тайп подхватывается на кровати, все еще пребывая в плену той неги, что окутывала его во… сне?              Что, опять?       Но как, почему?       Почему он опять видит какую-то невероятно ванильную любовь с человеком, которого он ненавидит всеми фибрами души?              У него нет ответов на эти вопросы, в голове — пусто, только страх распространяет свои липкие щупальца по его телу, потому что его белье снова мокрое от спермы.