Я видел наше счастье

      — Тайп.              — Мммм.              — Что ты делаешь?              — А ты как думаешь?              Он почти не отрывается от шеи Тарна, которую так и тянет вылизать или, может, даже покусать — настолько та привлекательная. Именно поэтому Тайп сейчас разлегся так вольготно на кровати своего соседа, потому что у него кончики пальцев горят от желания трогать и трогать это горячее тело под собой — и он не отказывает себе в этом грешном удовольствии.              — Я думаю, что это не очень хорошая идея: ты только что переписывался со своей девушкой, а теперь вот так со мной…              Он недовольно морщится, что Тарн его отрывает от приятного занятия, но продолжает вдыхать терпкий аромат вожделенного тела, проводя носом по основанию шеи и шепча:              — Мы же договорились с тобой.              — Да, я помню, случайные любовники, но…              — Что не так? — теперь Тайп раздражен, потому что все не так, как ему хотелось бы провести этот вечер: в объятиях этих крепких мускулистых рук.              Но вся его злость рвется о боль в глазах напротив: слишком острая она. Настолько, что он даже не находится, что сказать — лишь ждет.              Тайп видит, как Тарн кусает нервно свои губы, которые он так хотел целовать. Он чувствует, как тело рядом с ним вибрирует от напряжения.       И ждет.              А Тарн выносит ему свой приговор, отодвигаясь:              — Я не могу так, прости.              Вот сейчас это было очень больно, потому что у него ощущение, что его наотмашь со всей силы ударили — причем в самое уязвимое место.       В сердце.              — Не можешь как? — хрипит, отчаянно и безнадежно, продолжая тянуться к этому человеку.              — Вот так, с тобой. С ней, с твоей девушкой, — Тарн зажмуривается и отворачивается. — Я не могу так с ней поступать: спать с тобой у нее за спиной. Я был на месте того, кому изменяют — это очень больно, я не хочу так с другими поступать.              — Но она не моя девушка! — Тайп от отчаяния повышает голос до неприятного визга, но потом сам себя осаживает, смягчая тембр. — Мы просто… гуляем, знакомимся.              — Правда? — в глазах Тарна плещется какая-то болезненная надежда. — Тогда может ты…              — Да? — он мягко подталкивает закончить фразу.              — Может ты придешь ко мне в пятницу на выступление? Мы будем выступать в баре пи`Джид в семь часов.              Он не может выносить этот просящий взгляд, поэтому отворачивается, ибо давать надежду — это жестоко:              — Прости, Тарн, я не могу. У Пуйфай в пятницу день рождения, и мы…              Ему даже не нужно договаривать, чтобы тот все понял — и отступил, сжимаясь как будто даже физически от боли:              — Я… понимаю. Дай только знать, как я должен себя вести. Если в ваших отношениях что-то изменится.              — Например?              — Если ты вдруг решишь начать с ней встречаться. Я должен понимать, что дальше делать.              Черт, как это больно.       Неожиданно больно, и Тайп не понимает, чьи это эмоции, его или Тарна, который отстранился от него и окончательно отвернулся, накрывшись одеялом и вставив наушники с музыкой в уши. А он знает, что так его сосед делает, когда хочет полностью отключиться от реального мира.              Получается, что Тарн хочет отключиться и от него самого? Чтобы больше не видеть и не слышать того, кто ведет себя так утилитарно по отношению к нему?              Тайп прикусывает губы, которые странно дрожат. Но он не будет плакать, не будет! Это просто нервное, поэтому его так трясет.              Или просто холодно в комнате. Да, точно! Сквозняк — тут кого угодно будет пробирать озноб. Потому Тайп тоже забирается под одеяло и отворачивается, досадливо морщась на сообщения от своей почти-что-девушки. Сейчас у него нет настроения на легкомысленный флирт.              Настроение есть только на то, чтобы выйти в окно, из которого так дует, что застуживает его душу.       

***

      Комната погружена в полумрак, выключены почти все источники освещения — такое же состояние и в душе Тайпа, когда он заходит. Он видит, как на постели лежит Тарн, традиционно с наушниками в ушах, такой близкий и родной, что глаза тут же начинает щипать от эмоций.              Тайп тихо подходит, ложится рядом и обнимает со спины, шепча со слезами в голосе:              — Тарн, мне жаль, — и рука буквально впивается в майку на животе. — Прости меня. Мне правда жаль, — звук его голоса приглушенный, прерывающийся.              Тарн достает из ушей наушники, чтобы четко услышать ответ на свой вопрос:              — Почему ты извиняешься?              — Я переспал с Пуйфай, — отвечает Тайп, морщась от той правды, что он вынужден говорить, потому что не в силах врать этому человеку. — Она пригласила меня к себе в комнату, и внезапно я вспомнил как сказал тебе, что ты можешь заниматься сексом с кем угодно — и это не мое дело. И мне стало больно.              Рука Тарна судорожно сжимается в кулак, его тело вибрирует от напряжения:              — Почему?              — Я не знаю! — в его голосе уже отчаяние. — Мысль о том, что ты будешь с другим мужчиной сводит меня с ума. Ну почему??? Пока я обнимал ее мягкое тело — я продолжал думать о твоем. Пока я целовал ее, все, о чем я думал — это твой поцелуй.              Он в раздрае, но не может не признаться:              — Всякий раз, когда я с ней — я всегда думаю о тебе.              Почему он всегда думает о Тарне, когда с Пуйфай?       Почему ему так хорошо с ним?              Но ответы на эти вопросы Тайп найдет как-нибудь потом, а пока он ждет ответа Тарна. Тот медленно оборачивается — он видит его прекрасное заплаканное лицо и вынужден отвечать на последующий вопрос:              — Ты правда с ней переспал?              — Я не могу, Тарн, — он охватывает руками еще сильнее, будто пытается удержаться в этом штормовом море мыслей и эмоций. — Я больше не могу спать с девушками.              Глаза Тарна, полные слез и боли, встречаются с его глазами:              — Может ты просто устал.              — Нет, я не устал, — Тайп обреченно мотает головой.              — Может ты просто… Она просто тебе не нравится? — это Тарн подсказывает соседу.              Но Тайпу это совсем не помогает:              — Меня вообще не интересуют женщины.              Тарн продолжает добивать их обоих предположениями, такими шаткими и глупыми:              — Может быть ты найдешь других мужчин интересными.              В ответ Тайп возмущенно подхватывается и хватает его рукой за майку на груди:              — Тарн, тебе жить надоело? — он готов расплакаться, даже пребывая в своей обычной агрессивной манере. — Я — мужчина. И я не хочу спать ни с кем другим, кроме как с тобой, — и глаза напротив такие взволнованные, такие тревожные.              — Тогда…              — Ты единственный, с кем я хочу спать, — решительно, с напором. А потом уже мягко и просяще. — Пожалуйста, прости меня. Прости меня еще раз…              Левая рука Тарна в ответ ласково охватывает лицо, по которому катятся слезы, погружаясь привычным жестом в волосы, чтобы потом нежно прижаться к его лбу в утешающем прикосновении:              — Хороший мальчик, — гладит чувствительную шею, проводит пальцами по пунцовым из-за смущения признания ушам. — Ты ведь знаешь, что я не смогу на тебя рассердиться. Так что, — тот на секунду заминается, сглатывая комок в горле, — теперь ты мой.              В ответ же видит решительный взгляд Тайпа:              — Это ты мой! Потому что я больше не отпущу тебя.              Как это сладко звучит…       Тайп понимает, что эти слова идут от самого сердца.              Тарн улыбается ему в ответ сквозь слезы:              — А еще ты знаешь, что я всегда был твоим.              Тайп сначала целует его заплаканные глаза, потом губами собирает слезы со щек, а затем горько-сладким поцелуем приникает к губам Тарна. А тот улыбается в поцелуй:              — Так ты загладил свою вину передо мной?              — Это единственный способ, который я знаю, — и снова Тайп наклоняется к нему, чтобы завершить эту эмоциональную сцену единственно логичным способом.              А Тарн крепко и отчаянно сжимает руками парня, чтобы как можно ближе его к себе притянуть, пока их губы сливаются сначала в нежном, а потом уже в эмоционально-болезненном поцелуе. Это не страсть, это — нечто большее: когда ты отчаянно жаждешь, настолько отчаянно, что даже страшно, но при этом у тебя единственная мысль в голове, что ты готов жизнь отдать, чтобы защитить это чувство. Защитить того, кто его разделяет вместе с тобой…              Тайп просыпается весь в слезах и дрожью во всем теле. Руки трясутся так, что не сразу получается вытереть влагу с лица, но ему откровенно все равно, как он сейчас выглядит.              Потому что понимает, каким придурком он был (и есть, чего уж там).       Потому что теперь осознает, как много ошибок совершил.              Потому что теперь знает, что ему делать дальше.