Я видел наше счастье

      Но Тарна нет в их комнате — тот куда-то очень рано ушел, еще до того, как Тайп проснулся — и это проблема, потому что у него внутри все клокочет от тревоги, что он уже опоздал. Сердце на самом деле сжимается в страхе, что из-за собственной глупости он все испортил, поэтому он срывается с места, чтобы успеть все исправить.              Первым делом он бежит к деканату Тарна, чтобы узнать, где у того проходят сегодня занятия. Но его преследует неудача: того не оказывается на лекциях. Сокурсники его соседа удивленно пожимают плечами:              — Да, Тарн сегодня не появлялся, хотя обычно старается не пропускать.              — А где он может быть? — Тайп с отчаянием смотрит по сторонам.              — Может, репетирует? У него же сегодня выступление.              — А где? Где?! — он ухватывается за эту надежду.              — Не знаю, — студент пожимает плечами. — Его друга Лонга я тоже не вижу — может они вместе где-то зависают? Прости, парень, ничем помочь тебе не могу.              Руки его обреченно опускаются, потому что Тайп так надеялся…              А еще он проклинает себя всеми словами, что так и не удосужился взять номер телефона у Тарна — за все это время, что они живут вместе и… не только живут. Но у него есть козырь в рукаве, который обычно его выручает, поэтому он достает смартфон, чтобы написать ему.              “Текно, дело на сто баксов. Нужен телефон Тарна.”              “Бро, ты опять с ним посрался? Ну сколько можно? Нормальный же парень.”              Тайп молча вздыхает: с таким он точно спорить не будет.              “Я знаю.       Просто.       Дай.       Мне.       Этот.       Чертов.       Номер.”              “Эй, полегче! Не надо на мне срываться, если ты опять с соседом грызешься.”              “Да не грызусь я с ним! Текно, ты дашь мне номер или нет?”              Его терпение уже на исходе.              “Ладно-ладно, держи, гнусный вымогатель.”              Тайп смотрит на номер контакта, который ему скинул друг, и боится нажать на иконку с телефонной трубкой. Что он скажет? И как далеко Тарн его пошлет — и будет прав.              Дрожащий палец все-таки тапает по экрану, и не менее дрожащая рука прислоняет телефон к уху, чтобы послушать равнодушное механическим голосом “абонент не абонент”. Какого черта Тарн отключил телефон?! Или… с ним что-то случилось?              Нет, нет, нет!       Он не будет себя накручивать (куда уж больше).       Думай, Тайп, думай, где ты можешь найти Тарна и исправить все то, что успел натворить.              От гнетущих мыслей его отвлекает входящее сообщение от контакта, перед которым сейчас мучительно стыдно.              “Тайп, у нас все в силе вечером? Ты молчишь и не отвечаешь мне, я волнуюсь.”              Блять.              Пуйфай ничем не заслужила такого отношения и такого придурка как он, но только он сам виноват в том, что так долго сопротивлялся и бегал от своих чувств. Но это не снимает с него ответственности за эту ситуацию, поэтому он с трудом печатает ответ:              “Прости, что не отвечал, кое-что случилось.”              Да, он наконец понял, что нет смысла себя обманывать, когда любишь человека, к которому тянешься всеми фибрами души.              “Что-то серьезное?”              Какая милая девушка, но для кого-то другого. Тайп криво улыбается:              “Да вообще-то. Я могу к тебе подъехать где-то через час?”              “Я сейчас не дома, давай около шести часов — адрес я тебе пришлю. И, Тайп, ты меня пугаешь.”              Он сам себя пугает, потому что готов сделать решительный шаг навстречу будущему, что еще недавно так сильно пугало его. Поэтому в шесть часов ровно он стоит с большой мягкой игрушкой в руках перед девушкой, которая с тревогой смотрит на него:              — Тайп…              — С днем рождения, Пуйфай! — он все-таки не забывает, что этот день для нее особенный.              Та с улыбкой принимает подарок:              — Спасибо, — но затем все-таки хмурится. — Тайп, что случилось? Я так понимаю, что мы вечером никуда не пойдем? Я могу чем-то тебе помочь?              Тайп нервно прикусывает губы, не зная, с чего начать:              — Прости.              — За что ты просишь прощения? Ты же говорил, что у тебя что-то случилось…              — Прости, но у нас ничего не получится.              Он видит, как непонимание и боль разливаются в глазах напротив, и ему и правда очень стыдно, что приходится причинять страдания другому человеку.              — Но Тайп, все же было хорошо…              — Я люблю другого человека. Я только сам недавно это понял…              Звук пощечины прерывает его вымученную речь, и ему на самом деле больно смотреть на слезы в ее глазах: все-таки Пуйфай и правда очень хорошая девушка.              — Зачем ты тогда морочил мне голову, Тайп? Зачем?!              — Прости меня, я так запутался…              — И решил запутать меня?              — Я…              — Убирайся!              — Пуйфай…              — Я сказала “убирайся”!              Он бросает последний извиняющийся взгляд на девушку, прежде чем уйти. Он и только он виноват в том, что страдают люди вокруг него. Но у него есть шанс успеть и сделать одного человека менее несчастным.              Тайп с тревогой смотрит на время на телефоне — вот-вот начнется выступление Тарна в баре, он катастрофически опаздывает. Но он не мог не объясниться с Пуйфай, пусть теперь и так гадко на душе, словно он предал. А, по сути, так и есть: он не оправдал чужое доверие, и теперь получил за это сполна. И та пощечина — лишь малая часть наказания, которое он заслужил.              В бар он заходит, когда выступление уже в самом разгаре. И Тайп не может не видеть, каким погасшим и изможденным выглядит Тарн: из того словно выкачали все жизненные силы, и лишь на голом энтузиазме тот старается что-то из себя выжимать. Улыбка, что еле держится на его губах, вымученная и натянутая, и спазм боли сжимает его сердце, потому что Тайп понимает: это из-за него.              Он с трудом находит свободное место за столиками и заказывает не глядя что-то из выпивки, чтобы его не выгнали из бара. Конечно, Тарн его не видит, потому что все освещение сейчас сконцентрировано на сцене, а зрительный зал утопает в полумраке. Но, может, тот его почувствует?              Тайп, затаив дыхание, смотрит, как красиво Тарн выглядит за барабанной установкой. Тот словно был рожден для того, чтобы своими завораживающими руками удерживать палочки и отбивать ритм, с которым синхронизируется его сердце.              Он обводит взглядом посетителей, и внутри все темнеет от ревности, потому что не он один восторженно глазеет на привлекательного барабанщика: сотни жадных взглядов скользят по его Тарну и пожирают его. Тайп невольно стискивает стакан в руках так, что тот начинает жалобно трещать.              Вдох, выдох.       Дыши, Тайп, дыши.       Это просто фанаты, их чувства ничего не значат, потому что Тарн любит его.              Любит же, правда? Если он не опоздал…              Весь концерт для него проходит как в тумане, потому что все его внимание сосредоточено на одном световом пятне, от которого невозможно оторвать взгляд: его Тарне. И Тайп даже вздрагивает, когда солист, Лонг, кажется, благодарит зрителей за внимание и получает свою долю аплодисментов.              Ему на самом деле страшно, потому что близится момент откровения, к которому он так стремился и которого так боится. Потому что понимает, его могут и оттолкнуть: уж слишком много боли он причинил этому человеку. Поэтому Тайп в несколько глотков осушается свой стакан — для храбрости — и ждет, когда наконец группа разойдется, чтобы можно было подойти к Тарну и… а там трава не расти.              Он поставит все на кон.              Его нервный взгляд засекает Тарна возле барной стойки. Тот выглядит совсем паршиво, о чем свидетельствуют и сочувственные взгляды владельцев бара. Тайп с затаенной радостью наблюдает, как парень отшивает всех тех, кто хотел к нему присоединиться, и пьет свой алкоголь в одиночестве. Поэтому он на трясущихся ногах делает несколько шагов к своей судьбе:              — Тарн…              Он видит, как напрягаются плечи, прежде чем его сосед оборачивается с неверием в глазах, полных неизбывной боли:              — Тайп, что ты тут делаешь?              — Так ты же звал меня посмотреть на твое выступление, — делано невозмутимо пожимает плечами и присаживается рядом, хотя его просто колотит изнутри.              — Но я думал, что ты с Пуйфай сегодня…              — Я тоже так думал.              — Не понимаю, — тот трясет головой, словно пытается согнать дымку наваждения. — Вы с ней поссорились?              — Мы с ней расстались.              Он видит, как надежда разливается в этих прекрасных черных глазах, но потом Тарн отворачивается и делает глоток из бокала:              — Она тебя бросила? Мне жаль. Ты найдешь себе еще кого-то.              — Это я. Я расстался с ней.              Рука, держащая выпивку, замирает, когда Тарн задает дрожащим голосом вопрос:              — Почему?              — Потому что всякий раз, когда я с ней — я всегда думаю о тебе.              Тот медленно оборачивается — он видит его прекрасное лицо с блестящими из-за сдерживаемых слез глазами и вынужден отвечать на последующий вопрос:              — Ты правда с ней расстался?              — Я не могу, Тарн, — он тянется и охватывает руками лицо Тарна, будто пытается удержаться в этом штормовом море мыслей и эмоций. — Я больше не могу встречаться с девушками, с ними спать.              Глаза Тарна, полные слез и боли, встречаются с его глазами:              — Может ты просто устал.              — Нет, я не устал, — Тайп обреченно мотает головой.              — Может ты просто… Она просто тебе не нравится? — это Тарн подсказывает соседу.              Но Тайпу это совсем не помогает:              — Меня вообще не интересуют женщины.              Тарн продолжает добивать их обоих предположениями, такими шаткими и глупыми поэтому шепчет:              — Может быть ты найдешь других мужчин интересными.              В ответ Тайп возмущенно подхватывается и хватает его рукой за майку на груди:              — Тарн, тебе жить надоело? — он готов расплакаться, даже пребывая в своей обычной агрессивной манере. — Я — мужчина. И я не хочу спать ни с кем другим, кроме как с тобой.              И глаза напротив такие взволнованные, такие тревожные:              — Тогда…              — Ты единственный, с кем я хочу спать, — решительно, с напором. А потом уже мягко и просяще. — Пожалуйста, прости меня. Прости меня еще раз…              Левая рука Тарна в ответ ласково охватывает лицо, по которому катятся слезы, погружаясь привычным жестом в волосы, чтобы потом нежно прижаться к его лбу в утешающем прикосновении:              — Хороший мальчик, — гладит чувствительную шею, проводит пальцами по пунцовым из-за смущения признания ушам. — Ты ведь знаешь, что я не смогу на тебя рассердиться. Так что, — тот на секунду заминается, сглатывая комок в горле, — теперь ты мой.              В ответ же видит решительный взгляд Тайпа:              — Это ты мой! Потому что я больше не отпущу тебя.              Как это сладко звучит…       Тайп понимает, что эти слова идут от самого сердца.              Тарн улыбается ему в ответ сквозь слезы:              — А еще ты знаешь, что я всегда был твоим.              Ему все равно, что они не одни, что вокруг них куча людей, которые с любопытством смотрят на них. Тайп сначала целует его заплаканные глаза, потом губами собирает слезы со щек, а затем горько-сладким поцелуем приникает к губам Тарна. А тот улыбается в поцелуй:              — Так ты загладил свою вину передо мной?              — Это единственный способ, который я знаю, — и снова Тайп наклоняется к нему, чтобы завершить это единственно логичным способом.              Эта та сцена из его сна, но он сумел преломить ход событий так, чтобы Тарну не было так больно, поэтому он плачет еще и от счастья, когда шепчет:              — Пойдем домой? Ты, должно быть, устал.              — Домой? — Тарн расфокусированно смотрит на него, еще не придя в себя.              — Да, к нам домой.       

***

      Рука Тарна нежно гладит волосы парня, пока они лежат вместе на постели, а тот слушает “исповедь” Тайпа:              — Я сказал ей, что мы больше не увидимся, — испытующий взгляд в глаза возлюбленного. — Вернувшись, я удалил ее номер и все остальное. Даже если бы я хотел ее вернуть, она, вероятно, не позволила бы.              — Почему?              — Я сказал ей, что люблю кое-кого. Да, вот, что я сказал. За это получил пощечину. Но пощечина — это ничто по сравнению с тем, что я сделал ей.              — Ты не против встречаться с геем? — ох, кто бы знал, как Тарну тяжело это спрашивать…              — Если честно, то я, правда, не знаю. Я любил женщин всю свою жизнь. Я чувствую, что занимаюсь сексом с мужчиной из отчаяния, — и снова смотрит на Тарна.              Хотя отчаяние явно не имеет ничего общего с теми чувствами, которые возникают, когда Тайп целует одного конкретного мужчину.              Но его партнер об этом не знает, поэтому огорченно отворачивается, на что он пытается вернуть его расположение, схватив за руку и прижав ее к своей груди:              — Эй, прости! Ты знаешь, что я часто ругаюсь. Не злись…              — На самом деле, я собирался сегодня расстаться с тобой, потому что жить вот так рядом с человеком, которого ты любишь, и не иметь даже шанса на отношения — невыносимая пытка.              Тот видит удивленное лицо Тайпа, поэтому непроизвольно начинает поглаживать нежное миниатюрное ухо, чтобы успокоить, а то моментально краснеет:              — Но видя тебя сейчас, я никогда не порву с тобой, — и счастливо улыбается. — Удивлен?              — Конечно удивлен, — он явно не разделяет его эмоций, потому что его лоб все еще нахмурен, а брови сведены вместе, — потому что ты собрался порвать со мной.              Рука Тарна соскальзывает на плечо, чтобы теперь через такую ласку почерпнуть сил уже для себя для следующего признания:              — Всю эту неделю я провел в страхе, что ты первый скажешь о расставании, — и пристальный взгляд глаза в глаза.              — Прости… Я больше не буду вести себя как придурок.              — У тебя еще осталась капелька мозгов, — и довольная улыбка “как приятно подколоть и в ответ словить угрожающую гримасу”.              Тарн наклоняется вперед, чтобы поцеловать эти манящие губы, пальцами ощущая горячую кожу румянца на щеке, который моментально разгорается, когда они углубляют поцелуй. Но Тайп прерывает их единение, шепча прямо в губы:              — Есть еще кое-что, в чем я хочу признаться.              — Что такое? — Тарн вопросительно смотрит ему прямо в глаза. — Ты уже передумал?              — Нет, придурок! — он нервно пихает того в плечо. — Просто… Ты подумаешь, что я сошел с ума.              — Я так тебя свожу с ума? — тот довольно мурлычет, утыкаясь носом ему в шею.              — Тарн, я серьезно!              — Я тебя слушаю.              Тайп делает несколько глубоких вдохов и крепко зажмуривается, прежде чем выпалить:              — Я видел во сне про нас с тобой. Что мы будем вместе.              Тело над ним замирает, и глаза, что смотрят прямо ему в душу, странно серьезные — там нет ни капли насмешки:              — Что ты имеешь в виду?              — Я не знаю, как это объяснить! Мне снилось, что мы с тобой вместе. Как будто я видел куски нашей будущей жизни. Я гуглил и думаю, что это своего рода вещие сны. Может это наша жизнь в параллельной вселенной, но постепенно все эти эпизоды начинают сбываться.              — Как давно ты их видишь? — Тарн странно хрипит.              — С тех пор, как я заснул пьяный на твоей кровати. Но ты… веришь мне? — Тайп в шоке от такого развития событий, потому что он не встречает ни недоумения, ни насмешку.              В ответ Тарн крепко его обнимает и прижимает к себе:              — Я тоже видел их, я видел наше счастье во снах, поэтому во мне жила надежда, что если мне тебя немного подтолкнуть, то ты тоже поймешь это.              Тайп пребывает почти в состоянии шока:              — Так ты терпел все это, потому что…              — … знал, что мы можем быть вместе и очень счастливы, мой упрямый Тайп, — тот заканчивает за него фразу и целует его в макушку. — Как видишь, я не ошибся.              — Так ты… намеренно меня соблазнял тогда? Потому что знал, что я не буду сопротивляться?              — Скажем так: я на это надеялся, — Тарн довольно улыбается. — Как видишь, моя стратегия была успешна: ты со мной, и я никуда тебя не отпущу. Это стоило всех страданий, уж поверь.              В нем смешивается возмущение, что Тарн пользовался этими знаниями, и радость по тому же поводу, ведь он в итоге получил то, чего так отчаянно желал: любимого человека себе полностью во владение.              Тарн откидывает голову и улыбается, предлагая:              — Давай в следующем семестре съедем из кампуса.              — Мой отец меня не отпустит.              — Я сам заплачу за аренду. Я хочу слышать, как ты кричишь, не сдерживая себя. Думаю, ты будешь так сексуален.              И да, снова это смущение, которое Тайп тут же прячет под вспышку притворной злости:              — Тебе что, задницу надрать?              Но Тарн продолжает ласкать его плечо, убеждая его в совершенно очевидных для него самого вещах:              — Я действительно так думаю, — но кто-то ему все еще не верит:              — Насколько я сексуален?              О, Тарну есть, что сказать на эту тему:              — Тебе знать не надо. Я буду держать это при себе.              — Ты, должно быть, ревнивец.              — Можешь ли ты встречаться с этим ревнивцем?              — Я позволяю тебе поступать со мной так, как тебе хочется. А ты как думаешь?              — Тогда позволь мне это делать всю ночь…              — Делай как хочешь.              И Тайп растворяется в нежности прикосновений и любви, что источает этот человек. Потому что он наконец там, где должен быть в этой и любой другой вселенной: в руках Тарна, его возлюбленного и человека, с которым он хочет провести эту жизнь и все последующие.