roses on fire

Q: Более сильный персонаж вашего ОТП поднимает на руки/закидывает на плечо другого, более слабого. Q: В сторону игровые условности! Добываем для возлюбленного материалы возвышения/артефакты. — Глупость, — Синьора раздраженно машет рукой, отгоняя от себя настырную девицу, — я могу идти. Эта тварь не настолько сильно ударила. И, в доказательство своих слов, пытается подняться. Не получается — она тут же валится обратно на треснувшую платформу. Забрать бы заслуженные награды да уйти раны зализывать, ан нет, чёртов Двалин таки успел цапнуть, пока Ноэлль силы берегла, чтобы щит активировать. Синьора, конечно, ее не винила; винила она безмозглого дракона местного божка, который за скотиной своей углядеть не может. Плохо она тогда его отпинала. Может, вернуться и повторить? За мрачным недовольством своей возлюбленной Ноэлль наблюдала с возрастающей тревогой. Ей было крайне неловко просить Синьору о помощи, да и она бы даже заикнуться об этом не посмела, если бы сама Синьора не узнала. Ей, такой сильной ведьме, едва ли нужны были материалы с артерий, которые при правильном использовании даровали бóльшую силу. А вот для обучения и тренировок ее подопечной подошли бы просто идеально. Правда, Ноэлль так и не поняла, как Синьора узнала, какие именно материалы ей нужны. Вряд ли кто-то в Монде стал бы говорить самой Предвестнице о таких вещах. ...нет, впрочем, есть одна ленивая дама в шляпе, которая непрочь таких вещей нашептать ради благого дела. — Тц, — Синьора наконец закатала разодранную штанину и скривилась. Рваная рана от когтей производила неизгладимое впечатление. ....от когтей, которые Синьора с особым рвением вырвала у Двалина после. Удивительно, что он лишь оставил такую глубокую рану, а не вовсе лишил ее ноги. Ноэлль поежилась, радуясь, что успела вовремя поставить щит и Синьора ещё легко отделалась. — Я помогу, — Ноэлль лезет в сумку, которую таки додумалась взять. Помимо пары когтей, растворителя, заготовки для двуручного меча и кучки бесполезных артефактов там лежали склянки с зельями, совсем немного (много, черт возьми) еды и бинты. А еще бутылек со святой водой, которую Ноэлль так наивно покупала каждый день. — Святая вода? О Архонты, Ноэлль, мне очень смешно, — Синьора тяжело вздыхает, пока девушка промывает рану водой и обрабатывает зельем; кладёт свою ладонь на кожу и слегка подмораживает. Боль сходит на нет, но подняться все еще не получается. — Еще с башни спускаться, — Синьора вновь вздыхает, вяло кусает блинчик, который суетливо ей всучила Ноэлль. Ни при ком другом она бы, конечно, не позволила бы себе жаловаться. Другое дело — повздыхать и позакатывать глаза, когда рядом Ноэлль. И обнимет, и поцелует нежно в висок, и к груди любовно прижмет. Синьора, правда, искренне ненавидит этот дурацкий доспех, в который постоянно утыкается щекой, но крепкие объятья того стоят. Она бы так и сидела — на пыльной платформе, окруженной стеной ветра, в сильных руках Ноэлль, которая при любой возможности стремилась то блинчик, то закатник подсунуть, но задерживаться здесь особо не хотелось. А встать все еще не получалось. — Иди одна, — наконец с неохотой произносит Синьора, даже не пытаясь отстраниться. — Ты знаешь, где стоят повозки Фатуи, мы не так далеко ушли от города...скажешь прислать врача. Ноэлль смотрит удивлённо. Затем слегка улыбается и щурит глаза. — В этом есть моя вина, ведь если бы я успела, ты бы так не пострадала, — она шустро собирает все обратно в сумку; Синьора недовольно пыхтит, когда стопка уже холодных блинчиков убирается в контейнер. Она же еще не съела их все! — Хватит винить себя, это вина безмозглой твари... теперь не будет свои когти куда попало и в кого попало совать. — Синьора едва зубами от раздражения не клацает. Ух, в следующий раз кому-то точно не поздоровится! — И все равно, — Ноэлль перекидывает сумку через плечо и шустро поднимается на ноги. Синьора смотрит подозрительно. — Ты что-то задумала? — в ответ ей невинно улыбаются, — Ты что-то задумала. Ноэлль подходит ближе, наклоняется низко-низко и после секундного колебания мягко чмокает в нос, отвлекая внимание. ... А затем бережно подхватывает Синьору на руки, чтобы не тревожить рану, и стоит ровно, улыбается уверенно-уверенно, словно держит не взрослую женщину, а мешок укропа. Синьора дёргается от неожиданности, цеплятся за чужую одежду — черт бы побрал этот дурацкий доспех — и ошалело смотрит в чужие глаза, впервые чувствуя такую растерянность. Это еще что за шутки? — Ты... — Я решила донести тебя до повозок, — просто говорит Ноэлль, как будто ее не тяготит такая тяжесть. Синьора знала, что она очень сильна в физическом плане, иначе как она еще поднимает двуручные мечи и умудряется перевернуть комнату с тяжеленной мебелью верх дном во время уборки? Но чего Синьора не ожидала — так это того, что ее с такой лёгкостью и исключительной наглостью поднимут на руки. — Я сомневаюсь, что это хорошая идея. — Я не оставлю тебя здесь одну, — неожиданно уверенно отрезает Ноэлль. Синьора моргает и наконец поднимает взгляд с ненавистного доспеха. — Вдруг артерии не стабильны и испытание заново начнётся? А ты ранена! И одна! Ох. Ноэлль переживает, пусть и несет несуразицу, пытаясь оправдать свой страх. В груди потеплело — не от гнева и распирающего изнутри живого пламени, как обычно. Нежность и забота Ноэлль всегда находила свое отражение в душе возлюбленной. — Тебе тяжело, — Синьора лениво водит длинным ногтем по доспеху. Если бы не он, можно было бы услышать, как бьется сердце. — Вовсе нет, у меня меч больше весит, — Ноэлль расслабляется, когда Синьора не стала сопротивляться и позволила себя нести. Выход из подземелья был близко. — Хм, — Синьора смотрит задумчиво, — твой меч. Из этой заготовки ничего путного не выйдет, — она пренебрежительно машет рукой, — но я знаю клинок, который тебе прекрасно подойдёт. Правда, есть пара проблем... Она улыбается — остро, хищно, словно уже все продумала. — Он принадлежит демону. Это раз. И находится в Инадзуме. Это два. Ноэлль смотрит на нее, как на сумасшедшую. — Ты же не собралась... — И у меня командировка в Инадзуму.