roses on fire

— Всё, что успела собрать, — Люмин смотрит с сочувствием, держа в руках коробку, о содержимом которой Ноэлль знать не хочет. Паймон кружится рядом, обеспокоенно заглядывая девушкам в лицо. Ноэлль старается не плакать, отводя глаза и делая вид, что это не ее сердце разбилось две минуты назад, когда ей сообщили о произошедшем в Инадзуме. Ни путешественницу, ни ее компаньонку молчание Ноэлль не успокаивает. — Мне жаль, — Люмин передает коробку в дрожащие руки и хмурится, переглядываясь с Паймон, — мы можем остаться, если ты... Ноэлль трясет головой, выдавливая улыбку — от того, какой жалкой она получилась, Люмин передергивает. — Н-нет-нет, почетной рыцарке нужен отдых, я... я думаю... — Мы поняли, Ноэлль, — Люмин вздыхает и хватает Паймон за одежду, — пойдём, Паймон... За ними захлопывается дверь. Ноэлль остаётся одна с коробкой, слыша приглушенный писк Паймон и тихий голос Путешественницы. Заглядывать страшно; внутри все холодеет от ужаса — в этой картонке она держит свою возлюбленную. То, что от нее осталось. Ноэлль пробивает крупная дрожь, отчего она резко хватается холодеющими руками за коробку, разрывая склеенный сверху картон. Внутри — урна, не больше ее ладони, и маска. Трофей Путешественницы, милостиво отданный единственной, кто тоскует и оплакивает его погибшую хозяйку. Ноэлль коротко всхлипывает, прежде чем громко разрыдаться, падая на колени и прижимая к груди урну. Не верится. Эта горстка пепла — её величественная и могущественная возлюбленная? Нелепо, невозможно — как можно было уничтожить Восьмую Предвестницу, оставив от неё лишь пыль? Синьора уверяла, клялась, что она вернётся и что никто не посмеет ей навредить. Ноэлль верила, а сейчас держит в руках треснувшую маску. Урна летит на пол, крышка отскакивает в сторону. Ноэлль смотрит на свои испачканные в пепле руки и сжимает кулаки, пропуская прах сквозь пальцы. Слезы закапали на пыльный пол. Синьора — грязь у Ноэлль на полу гостиной и в сердце, никакой уборкой невыводимая. Хочется кричать — Ноэлль сжимает зубы и утыкается лбом в горстку пепла. Синьора всегда при встрече целовала ее в лоб. Прошли месяца с их последнего поцелуя — того невинного чмока, и сейчас вместо холодных губ после долгой разлуки у нее на лбу разводы от пепла. Она писала ей письмо. Дошло ли оно? Успела ли Синьора прочитать его, прежде чем бездумно бросить вызов богине и Путешественнице? А может, оно так и лежит, тонким конвертом спрятавшись в стопках документов? Ноэлль тянется к коробке за маской и застывает. Белый листок плотной бумаги лежит на самом дне, незамеченный ранее. Пара строк и недописанное предложение пугают Ноэлль больше, чем пепел на руках. «Я приеду через пару дней, жди меня»