Та самая ночь

      За столько лет в Доме Слепой заучил куда нужно наступать, чтобы старый дощатый пол не скрипел под его босыми ступнями. Когда нужно быть тихим, даже невидимым, чтобы не потревожить сон стаи. Вожак ступает очень аккуратно и незаметно, что даже не спящие, чуткие крыски, прячущиеся по своим норкам, не слышат его.       Дверь комнаты бесшумно открывается. Стайная спит: сопение Сфинкса, укутанного в простынь на общей кровати, похрапывания Черного в своем углу, ночная, беспокойная возня Шакала, зарывшегося в своё подушечное гнездо.       Кого-то не хватает в спальне. Слепой точно знает кто это. Не хватает беспокойных дерганий спящего Волка.Пока вожак был на той стороне, предаваясь ночной охоте, зарывая лапы в сырую от дождя траву, на этой стороне Дома он не мог услышать, как состайник ушел в ванну. Состайник… Тот, кого нужно держать при себе. Теперь Слепой слышит. Шум воды. Чует беспокойство. Но не может понять, чем оно вызвано. Шаг. И ещё. Бесшумная поступь. Он замирает около двери, ведущей в ванную. За этой дверью Волк топит свои нервы.       Ледяная вода ручьями стекает с подрагивающих рук. Парень уже долгое время стоит перед раковиной, то и дело, опуская под ледяной напор голову. Он растирает воду по плечам, груди, умывает который раз лицо, чтобы хоть как-то сбить сонное наваждение. Волк шумно вздыхает, стискивая зубы до боли в скулах. Подрагивающие глаза после резкого пробуждения вперились в водосток. Он вслушивается в шум воды, а может и не только. Серый знает, что сейчас все в стайной спят и этого никто не увидит, но липкое ощущение чужого присутствия не дает ему покоя.       Он опять видит одно и то же во сне. Они со Слепым в белой клетке. Просто куб мягких стен без входа. В этот момент в горле снова образовывался ком. Страшно? Волк отгоняет эту мысль снова окуная голову в воду. Они о чем-то разговаривали, однако эта главная деталь всегда забывалась после пробуждения. Он постоянно ощущал дрожь в том месте, будто щенок, загнанный в угол огромной псиной. Это раздражало Волка еще больше. Копошение, драка, кровь, еще что-то. Образы быстро исчезают из памяти. Слепой оставил его в клетке. Волк до боли врезается ногтями в края раковины. — Ты снова оставил меня ни с чем и ушел. У меня нет ничего ни там, ни тут, ни в моей стае, ни в Доме. Я слишком долго ждал этого человека в Могильнике, чтобы ты его просто так отнял. Почему он вообще за тобой увязался? Маленький глупый Кузнечик. Я как белка в чертовом колесе, верчусь, пытаюсь! — Парень чуть не срывается на крик и вовремя прикрывает рот тыльной стороной ладони. От вскипающих чувств уже болит все внутри. — Почему же все выбрали тебя? Кто ты вообще такой? Я сделал для этого места гораздо больше.       Шёпот переходит в ядовитое шипение. Волк громко выдыхает и разгибается от раковины. Подернутыми пеленой глазами он смотрит в зеркало. Почему-то сейчас было так противно видеть свое отражение, такое омерзительное и испуганное. Серому казалось, что пара слепых глаз смотрит откуда-то из глубины, его костлявые руки ложатся на плечи. В ушах застревает надрывной мерзкий смех и обезображенная улыбка на больных губах Слепого. Волк видел его в зеркале. Или может все наоборот? Это он наблюдал за ним все это время?       У Слепого чуткий слух. Шум воды не может помешать ему услышать то, что так зло шипит его состайник. Лицо его неподвижно, только подушечки пальцев касаются облупившейся краски с деревянной двери, ведущей к волчьей агонии. Напряжение, витающее в воздухе, кажется, можно резать ножом. Ядом, что накопился внутри Серого можно было отправить, кажется, весь Дом. Никакого движения. Бледный замер как статуя, напряжённо слушая. Что ещё скажет тот, чьё терпение подходит к концу?.. Глупый мальчик… Зачем тебе эта гонка?..       Треск. Звон. Нижняя часть зеркала падает и до конца разбивается о раковину, усыпая все вокруг хрустальными кусочками. Из паутины на зеркале глядят сотни желтых глаз. Правый кулак невозможно саднит, с раны стекает свежая кровь. Пол в ванной улит водой и усыпан стеклом. Волка уже не волнует лишний шум. Он придумал бы, что сказать Сфинксу или остальным состайникам. Он отходит от раковины, то и дело шипя, наступая на новый осколок.       Звон стекла взрывается в ушах вожака. Резко. Он почти чувствует, как осколки осыпаются на пол. Для него это очень громко. Но стая спит. Дёргается немного Сфинкс и морщится во сне Лорд, переворачиваясь на другой бок. Но спят…       Слепой прислушивается к тому, что за дверью и в стае за его спиной. Ладонь непроизвольно давит на закрытую дверь, и он входит туда, куда не следовало заходить, мешать Волку самому с собой сходить с ума. Тишина. Только звук битого стекла, потревоженного босыми ногами. Ладонью он закрывает за собой дверь, так же бесшумно. Он слышит дыхание. Чувствует, где находится Серый.Последним человеком, который должен был зайти сюда и кого здесь ждали, был Слепой.       Волк поднимает взгляд на тихо открывающуюся дверь ванной. Парень будто бы перестал дышать, быстро успокоился и хотел просто пройти мимо в комнату за аптечкой на полке Македонского. Волк резко останавливается, сильнее вглядываясь в давно изученную тощую фигуру. В голове роились мысли. Тонны ненужных мыслей. Почему-то парня беспокоит то, что Слепой мог слышать абсолютно все.       По ногам неожиданно тянет лесным холодом или Волку уже просто так кажется. Он внимательно изучает ночного гостя. В волосах запутались веточки и многочисленные травинки, изношенный свитер был весь в пыли и мусоре, а от его ног оставались грязные следы на мокром полу. Он вошёл так незаметно, будто бы и не касаясь поверхности. Волк вслушивается в его еле слышное спокойное дыхание и в звуки стайной комнаты. Не проснулся ли ещё кто-то? Парень неожиданно подмечает, что за столь короткое время рядом с ним уже накапала небольшая лужица крови, только после этого он удостоверился в серьёзности нанесённой самому себе травмы.       Слепой принёс сюда лес. Волку так казалось. По рукам пробежали мурашки. То ли от холода, то ли от напряжения в воздухе. Он делает несколько шагов в сторону комнаты, как и планировал, за аптечкой, но что-то не дает ему шевельнуться, поравнявшись со Слепым. Его выражение такое спокойное и безмятежное. Слепые глаза еле двигаются, подергиваясь в сторону шума. Пахло травой, болотом и сигаретами. Почему-то сейчас Волку это было легко заметить.       Слепой чувствует угрозу слишком явно. Он понимает, что не нужно было заходить, но ведь дальше так продолжаться не может. У Волка дурь в голове. И он может сделать всё, что угодно. Он уже дошел до точки кипения и разбитое зеркало тому лишь малое подтверждение. Прекратить. Эта мысль эхом проносится в мыслях Бледного, будто он думает сам. Иногда он действительно сомневается его ли это мысли или Дом нашептывает ему свои желания.       Ненавистные чувства, окутавшие Волка некоторое время назад, кипели внутри. Виновник прямо перед ним, почему бы не решить все сейчас. Парень и не понял, как среагировал. Он с силой вжимает состайника в кафельную стену, готовясь уже придушить, но что-то не дает этого сделать. Слепой никак не реагирует на выпад состайника, позволив себя прижать к стене, но не позволив себе что-либо вообще, всё ещё раздумывая. Слепому не хочется делать ему больно. Парень и так за всю жизнь натерпелся. Слепому совсем не хочется… и из-за Сфинкса тоже. Но придется, если Волк не остановится. А если он не остановится, то будет самое страшное. Этого допустить нельзя. Хватка сильна, чувствуется, что он в нее душу вложил.       Волку казалось, что он спокойно может сломать эту тонкую жилистую шею, не прилагая особых усилий. Серому уже мерещилось, что Слепой улыбается, как тогда, в зеркале. Внутри все похолодело. Он ослабляет хватку, оставляя кровавое пятно на чужой шее. — Ненавижу тебя… Что ты сюда вообще припёрся так поздно? Перышки почистить после очередного вылета, птенчик? — К тебе. — наконец-то выдыхает Слепой. Тихий шепот-шелест. На Изнанку ему сегодня уже не стоит забираться, но повиснуть между… Это можно. Вот только есть опасность выйти из себя. И тогда Волку придется туго.       Волк смотрит на парня со всей той животной ненавистью, что по каплям собиралась в чаше мальчишеской души. Он ошарашен словами Бледного до такой степени, что просто застыл на месте. Но эта фраза лишь сильнее раззадоривала таящуюся внутри злобу. Будто кто-то ворошил палками осиное гнездо. В самое неподходящее время Слепой оказался так близко, но Серый не соизволил ему ничего сделать.       Ладони вожака только касаются груди парня и отталкивает от себя. Волк делает пару шагов назад. Правой ногой наступает на мелкий осколок зеркала, что с силой впивается в кожу. Вверх проходит болевой импульс, но в приступе гнева Серый его вовсе игнорирует. Его глаза будто горели. Жёлтый цвет радужки светился или так казалось. Нить терпения была натянута. Губы вожака — тонкие нитки, такие же бледные, как он сам. Шевелятся. — Я пришел к тебе.       Эти слова звучат внутри черепной коробки будто выстрел. Волк неожиданно хватает Слепого за свитер и роняет на пол, дёргает на себя и крепко прижимает к холодной плитке. Вожак успевает сгруппироваться перед ударом об пол. Все случается так быстро, что Серый не следит за своими движениями, глаза застланы пеленой ярости. Сам же падает на колени, пытаясь своим весом придавать противника к полу. Но хозяину Дома не тяжело. В голове Серого резко становится пусто, яркие вспышки агрессии. Он потерял рассудок и остатки инстинкта самосохранения, оставляя только животную ненависть. Слепой явственно слышит звук, с которым стекло вонзается в колени, в ладони его врага. Своя же боль притупляется, он почти её не чувствует. Она сейчас не важна. А может, важна? Чтобы по-настоящему разозлиться. Черта пройдена? Запах ярости, мокрой псины, крови. Скинуть с себя. Так, чтобы не добить недобитого.       Волк не догадывался, чем же может закончится его глупый необдуманный рывок. Его не волновал ни шум, ни сила Слепого, ни раздирающая боль в руке и позвоночнике. Маленькие разряды неприятных ощущений расходились по всему телу, смешиваясь с сумасшествием и неким удовольствием от драки. Это было явным наслаждением.       Взять за грудки и дёрнуть, куда нужно. Выдох. Резкий переворот. Слепой оказывается сверху, а Серый не замечает как оказывается на полу, он не может уследить за цепкими руками Бледного. Волк понимает, что находится в невыгодном положении и необходимо что-то делать. Голова отключается моментально. Серый не чувствует, как цепляет все новые и новые осколки телом, ещё мокрым от воды. Маленькие хрустальные кусочки проходились вдоль выпирающих позвонков, оставляя глубокие характерные отметины или вовсе застревая в коже, повреждая ткань футболки.       Кулак Бледного сжимается. Разжимается. Ладонь проходится всего лишь по щеке парня, но ударяет с такой силой, что на другой стороне щеки выступает кровь. «Не буду его убивать».       Глаза Слепого неподвижны. Но ему кажется, что сейчас он может видеть очертания лежащего под ним на полу Волка. Звук поднимающихся рук. Слепой опережает парня, сжав его запястья вместе. — Очнись! — голос резкий и внезапно грубый. «Он ещё не перешёл черту. Ещё не перешёл».       Это просто драка. В детстве они тоже изредка, но дрались. Но они уже давно не дети…       На мгновение в комнате становится тихо. Воздух сотрясает тяжёлое дыхание Волка и тихое сопение Слепого. Он сосредоточен на ситуации, аккуратен и точен в своих движениях. Серый чувствует, как запястья сжимают сильнее, чуть ли до не естественного хруста. Кожу жгло как от крапивы. Глаза слепит белый свет под потолком. Волк понимает, что Слепой ждёт. Что он боится навредить состайнику, а виной всему Четвёртая и Сфинкс. Как же хозяин Дома может разочаровать лучшего, чуть ли не единственного друга. — Ты все бегаешь за ним, шелестишь ему об Изнанке каждый день и каждую ночь. Но Бледный, ты же понимаешь, что он тебя бросит. В угоду Наружности? Мне? Да хрен знает кому ещё, — Волк хищно улыбается, стараясь не залиться ядовитым смехом, слизывает кровь с губы и проводит по своим кривым выпирающим клыкам. — Ты ничем не лучше других, он никогда не пойдёт за тобой.       Слепой замирает, но не распускает цепких пальцев. И по мере того, как Волк говорит, ладони сжимаются на запястьях всё сильнее. Он уже не следит за этим, оглушенный словами. Словами, исполнения которых он боялся. Но понимал, что… Это действительно скорее всего так. И все попытки, всё, что он делает — всё прахом. У Сфинкса есть на это причины, искоренить которые Слепой просто не в состоянии. Хочется заткнуть эту пасть, чтобы она не раскрывалась. Не издавала звуков. Не всё ещё потеряно. Волку вообще не следует лезть. Хочется заткнуть его с каждой секундой всё больше.       Где-то еле слышно звякнул кусочек стекла, потревоженный густым туманом ненависти вокруг состайников. Неожиданно спирает дыхание. Свободная костлявая ладонь резко сжимается на горле. Волк мгновение не может вдохнуть, будто в трахее пробка. Перед глазами все мелькает. Он не может понять, что произошло. Удар. Ещё один. Во рту стойкий привкус крови. Боль во всем теле уже просто не ощущалась. Они оба отбросили человеческие чувства, выйдя из себя.       Слепой слышит скулёж. Не слышать бы его вовсе… Ещё удар в солнечное сплетение. Вышибить воздух из лёгких. Он чувствует, что Волк пытается отползти, дурея от боли. Кулак, занесённый над ним вновь разжимается.       Хватит.       Сильная ощутимая боль, сводящая с ума, долбящая по вискам, расходящаяся по всему телу ядовитыми змеями. Волк прекрасно все чувствует, но осознавая, что если поддастся этим поганым ощущениям, то возможно просто останется лежать на полу, медленно захлебываясь собственной кровью. Серый впервые вывел Слепого на такие эмоции. Он слишком долго наблюдал, но ожидания вовсе не оправдались. Его слепые глаза видят гораздо лучше, чем волчьи. Во время одного из ударов Волк прикусывает себе язык.       Из этого поганого положения необходимо было выбираться, а иначе Серому просто придет конец. Он защищался, то блокируя яростные и сильные удары, то нанося ответные. Парень резко пытается поднырнуть под противника, выбирая удобное время. Слепому всё сложнее себя контролировать, и он начинает забывать о том, что сам человек. Это немного подводит. У зверей таких длинных волос нет. Волк хватает Слепого за волосы и сбрасывает с себя. Этот ход помог парню чуть-чуть оклематься, времени хватило, чтобы подняться на колени, а потом и на ноги. Со всей силы парень отшвыривает Бледного от себя и валится на пол с трясущихся коленей. Никто из них сейчас не был похож на человека. Слепой даже двигался молниеносно и быстро. Жёлтые глаза уже почти не видят из-за красной пелены. Тело становится бетонным. Спина больше не разгибается.       Тишина. Лязг, треск.       Цепкие лапы, уже не человеческие хватают острое, прижимая это к бьющейся на горле жилке. Можно было бы когтями… — У тебя все это время был нож и ты им не воспользовался… — Волк еле говорит, выдерживая длительные паузы, сплевывая кровь на кафельный пол. — Сле-по-о-о-й…       Дрожащая рука крепко сжимает острый кусок зеркала, упирающийся в грудь противника. Волк ухмылялся. Дико и восторженно, будто он вовсе не проиграл и это не его кровь по большей части размана по всей ванной.       Слова. Они возвращают к реальности. Заставляют зверя уйти… Бледный убирает нож, отпуская жертву. Нет. Отпуская Волка. — Ты можешь меня добить сейчас. Я уже захлебываюсь собственной кровью, а моя спина не двигается, причиняя мне страдания похуже чем твои руки. — Волк все ещё омерзительно улыбается. Из рук падает стекло.        Серый просто ложится на холодный пол. Он ни на что не был способен. Каждое движение было для него пыткой. Каждое слово вырывалось с большим трудом, перехватываемое прерывистым дыханием. Слепой чувствует, что Волк не лжёт. Они натворили дел и теперь Серого можно только отправлять в могильник.       Весь пол в крови, в осколках зеркала. Слепой ложится прямо на это, рядом с Волком, зная, что тот уже ничего не сделает. Собственная боль приходит постепенно. Она уже тупая и просто ноющая. Но то, что происходит внутри — несравнимо хуже. — Я не стану этого делать. Волк. — шелестит он с пола. — А нам с тобой обоим от него достанется.       Волк смотрит одним глазом в грязный потолок с подтеками. Всё вокруг кажется парню красноватым. Голова не соображает вовсе. Чувство, будто череп так же треснул, как и зеркало. Мысли сбиваются в один большой комок, изредка строясь в самые простые словесные конструкции. От боли в теле хотелось кричать, как можно громче, потому что она жгла изнутри все. Спина была ахиллесовой пятой, которая в этот раз пострадала больше всех. Волк ощущает в коже каждый осколок зеркала, что благополучно собрал в этой схватке. Глаза медленно закрываются, Волк понимает, что ещё немного и он отключится на полу. С носа кровь можно было набирать в ладони, и она не желает останавливаться. Каждое шевеление для парня было пыткой. Окровавленную футболку нужно было снять и обработать изрезанную спину. Впервые Волк хотел увидеть Пауков и Януса. — Нос у меня больше не дышит, с рассеченной брови скоро польются мозги, а на губе скорее всего останется шрам. — Волк просто констатирует факты куда-то в воздух, хотя давалось каждое слово ему через огромные боли по всему телу. О начинает смеяться, отхаркиваясь кровью, кашляя. Ядовито, желчно. — Силы побереги. — выдыхает Слепой на факты от Серого, сам не желая подниматься. Собственная голова гудит, саднит скула, щиплется бровь. Осколки стекла по всей коже. Впившиеся, царапающие. Вставать не хочется.       Спустя несколько попыток подняться хотя бы на колени, Волк кое-как встаёт, упираясь обеими руками за раковину. Шатает его слишком сильно. Бледный поднимается с пола тоже, игнорируя осколки под босыми ступнями и слушая попытки подняться. Совсем хреново. Сам не справится и Слепой это знает. На его лице появляется тень озабоченности. И, взяв под руки, он уводит уже не сопротивляющегося состайника в кабинку, аккуратно усаживая. Чуткие пальцы поддевают края футболки и тянут её вверх. Проще было бы просто разорвать с учётом боли, которую может чувствовать парень… Но он снимает и отшвыривает. Видящие пальцы нашаривают душ, включают воду и сначала пробуют её на себе до нейтральной температуры. Поток же смывает с его собственных рук осколки — те, что ещё можно убрать таким лёгким способом. — Почему Четвёртая. Не проснулась? — Волк шепчет этот вопрос куда-то в пустоту, пока выковыривает осколки со своих рук. — Сфинкс не должен нас видеть, Бледный. Хотя я навряд ли дотерплю до утра.       Левый жёлтый глаз полностью закрылся. Волк смотрит на Слепого, в его неподвижные глаза, в его спокойное лицо, зажимая нос изрезанными руками.       Шум воды нисколько не мешает услышать вопрос, адресованный даже не совсем к нему. Но Бледный отзывается. Присаживается рядом и почти шепчет рядом с ухом. — Они спят не настолько чутко, как ты думаешь. Хотя...        Он направляет воду на парня, прямо так, пока он в джинсах. С кожи струится вода вместе с частью осколков. Ткань намокает. — Я уведу тебя. Тебе нужна помощь.       Слепой тянется помочь смыть кровь с лица, но на рефлексе Волк ударяет его по руке. Парень даже не осознает, что сейчас сделал. Волк просто сел чуть удобнее и дал себе помочь. Пальцы касаются лица, мягко смывая и стараясь не навредить больше. Подушечки пальцев чувствуют каждый осколок. И вспоминают детство, мальчишку, который хотел, чтобы на него посмотрели т а к. Он так изменился… Вырос. И пальцы, сквозь эти изменения чувствуют разницу обоих сторон на лице Волка. Там, где кожа горячее и вздувшаяся — больше повреждений. Особенно заплывший глаз, наливающийся синяк на скуле, опухший нос и разбитые губы… — Помощь мне не нужна. В Могильник потащишь? Ноги моей больше там не будет, тем более после драки. Меня опят упекут на хрен знает сколько. — парень щупает нос, из которого нещадно капала кровь. Он сильно распух и покраснел. Волк для себя отмечает, что скорее всего перелом. — Не хочу я туда. Там мертвечиной воняет и лекарствами. Кто туда уходит, уже не возвращается. Так однажды сказал мне Леопард.       Тело полностью остывает под прохладной водой. Серый чувствует себя просто куском мяса. Мокрая джинса прилипает к ногам, от чего ощущения были не из приятных. Спину и руки щиплет из-за воды, от чего становилось только хуже. Он все размышляет о сказанных в драке словах, о своих намерениях и о том, что ему снилось и к чему все это привело. Голова мягко говоря трещит, а кости ломит так, что казалось, будто можно услышать их хруст. Сейчас тот, кого Волк ненавидел и презирал, помогает ему. Он не добил его только из-за собственных соображений или из-за ненужности? Кто Серый для него? Способ воздействия на Сфинкса или лишь мешающийся под ногами зверёк. Волк понял лишь одно — в открытой борьбе он проиграл. — Как хочешь. — говорит Слепой. Он не станет тащить парня против его воли. Никто из них не любит могильник. Но, Волк особенно. Это его право — страдать там, где он хочет.       Бледный ставит душ в нижний держатель для колясников и освободившейся рукой касается шеи и плеч, доставая самые крупные осколки. Кожа вокруг них болезненная, чуть вздувшаяся и кровоточащая. — Слепой. Не заимел ли ты кроме ножа у себя в карманах сигареты?       Разлепляя свои, такие же окровавленные губы, он выдыхает. — Заимел. Но подожди. — Пальцы вновь касаются чужих губ. Лишь чуть надавливают, но от этого было бы сложно не почувствовать дискомфорт в состоянии Волка. — Уверен, что хочешь?       Болезненные места горели, поэтому Волк чувствовал каждое прикосновение. Холодные пальцы касаются его разбитых губ и он сразу же поднимает взгляд на состайника. От неприятных ощущений дёргается назад от чужой руки. — Мне кажется, что мой позвоночник сломали в 7 местах и потанцевали на моей тушке. Курево — это меньшее, что может со мной случится.       На эмоциональный ответ Слепой чуть ведёт плечом. В чем-то Волк прав. А поделиться сигаретой можно. Самому хочется. Поэтому он выключает воду и мокрой ладонью тянется за измятой пачкой в карман.       Волк наблюдает за ним. Его заводило в тупик такое поведение. То Бледный готов был размазать его по полу и вскрыть глотку, то выковыривает стеклышки из его же спины и помогает прийти в себя. Пазлы в голове не сходились, будто складывали два противоположных уголка картины. Если бы Волк ему мешал, то он в любое время мог бы затащить его на Изнанку и делать с ним все, что душе угодно. Парень жив из-за Сфинкса? Или что-то другое заставляет хозяина Дома опустить перед его горлом нож.       Серый смотрел на Слепого. Растертая кровь под носом, разбитая губа, отметины от зеркала на лбу. Досталось Бледному не так сильно. Проще говоря, вообще не досталось. Его руки были расцарапаны осколками и самим Волком, пока тот хоть как-то защищался. В свитере ещё кое-где торчат блестящие кусочки. Глаза Слепого бледные и неподвижные, Волку они всегда казались белыми, но ведь прекрасно видны очертания голубоватой радужки и серых зрачков. Он был таким худым, что свитер казался ему огромным.       Слепой протягивает ему пачку и Волк выбирает одну из немногих уцелевших сигарет. Подкуривает от зажигалки и разбитыми губами крепко затягивается. Через нос Волк старался вовсе не выдыхать. Он не знал, чем может все это кончится, но курево сейчас безбожно спасало. На пару секунд боль просто исчезала, будто выдыхалась вместе с едким дымом. Парень чуть ли не ложится в кабинку, облокачиваясь больной спиной о её холодные бортики. Больно. Безумно и жгуче больно. Он издавал лишь стоны боли и чуть кряхтел, пытаясь принять нужное положение. Сигарета дрожит в руке.       Слепой тоже курил. Стоны Волка возвращают его к тому, что происходит здесь и сейчас. Свободная ладонь дёргает пальцами, нервно постукивая по сырому кафелю. Он не знает, что ещё сделать, чтобы это всё прекратилось. Только позвать Македонского, который умеет хранить тайны. Пусть Волк не хочет в могильник. Там были бы допросы и выяснения. Пришлось бы что-то говорить… Но оставлять его в таком состоянии тоже нельзя. Сигарета тлеет, дымка плывет по кабинке, поднимаясь вверх. Может быть Волк ждёт чего-то от него. Ждёт каких-то слов, которых не осталось.       После очередной затяжки Волк закашливается и сплевывает сгусток кровавой слюны. Они оба молчат. Но впервые у Слепого на лице видно, что он чем-то обеспокоен. Серый искоса глядит на него через бортик кабинки и устало улыбается. Он не может понять для себя, что же Бледному от него нужно. Тело постепенно привыкало к адской боли, голова медленно переставала болеть или Серому просто уже так казалось.       Дверь ванной неожиданно открывается и в проёме появляется конопатая мордочка Македонского. Слепому заранее слышно тихие и осторожные шаги. Так что для него его приход не является сюрпризом. Хорошо, что это он, а не кто либо ещё… Македонский резко замирает, оглядывая окровавленный пол. Пострадавшие одновременно обращают на него внимание. Слепой делает движение тлеющей сигаретой, посылая ангела за аптечкой, тот спохватывается и быстро приносит белую коробочку.       Волк оглядывает ночного гостя. В его голову заползают поганые мысли. А что если попробовать уболтать Македонского? Но не сейчас об этом нужно было думать. Парень усаживается к состайникам спиной и через время чувствует прикосновения к ранкам на спине. Македонский аккуратно и боязливо водил спиртовой ваткой по изуродованной спине, что-то серьёзное заклеивал пластырями. Слепой в это время вытирает засохшие кровавые подтеки под носом и губами. Волк кожей чувствует как дрожат руки чудотворца, но неожиданно для себя осознавал, что боль в спине чуть утихала. — В Могильник бы… — шепчет еле слышно Мак своему вожаку.       Слепой лишь кивает ему и вздыхает так, будто показывает, что «этого умалишенного хрен туда утащишь».       Трясущиеся маленькие ручки разворачивают лицо Волка к себе и проводят спиртом по ранам. Серый недовольно шипит и изредка ругается. Ему больно и неприятно, все ноет и щиплет. Когда пришел черед Слепого попасть под вату со спиртом, он стерпел это, как и выковыривает стекол. Некоторые вошли глубоко… И вот тут он уже почувствовал боль. Будто вспомнил, что умеет это. Изнанка осталась далеко, а человеческая оболочка терпела последствия.       С горем пополам первая помощь была оказана обоим виновникам драки и Македонский быстрым шагом удаляется из комнаты, перед этим сказав что-то Слепому на ухо. Чудотворец возвращается с вещами и отдаёт их Волку на руки. — Сфинкс проснулся. — шепот парня. Слепой едва заметно выдыхает и отпускает Мака.       Молчание.       Шаги и шорох ткани.       Звуки уборки. Веником по битому стеклу. Тряпкой по полу. Ванная постепенно приобретала первозданный вид. Не было засыхающей крови, осколков и водяных луж. Волк пристально наблюдал за чудотворцем, сжимая в руках стопку одежды. — Нужно переодеться… — шелестит вожак. Он знает, что их одежда вся в осколках. — Сам или я?..       Он не мог не спросить. Было в этом что-то неестественное. Сфинксу он помогал одеваться всегда. Но не Волку. Волку всегда помогали другие или он сам, даже через боль. Но Слепому он не давался никогда.       Серый упирается руками о бортики и медленно поднимается. Болезненный импульс снова пронзил позвоночник. Волк чуть оступается, но остаётся стоять на ногах, которые еле держали. Слепой в этот момент хотел было подняться помочь, но Серый осадил его утверждением. — Не подходи. — Волк крепко сжимает челюсти и яростно смотрит на состайника. — Не трогай меня.       Сам мальчишка не понимал такой перемены собственного настроения. Он боялся состайника. Он все время чувствовал его взгляд, но не слепой и холодный, а будто с Той стороны. Серому казалось, что Слепой прекрасно его видел. Он был для него как открытая книга. Однако он уже подставил ему собственную спину и не раз, помня о том, что где-то рядом лежит тот самый нож, лезвие которого чуть не прошлось по его шее. Стало не по себе. Он не удержал в голове этого действия.       Ноги касаются снова холодного кафельного пола. С мокрых джинс капает вода. Облокотясь о дверцу кабинки, Волк расстегивает пуговицу и молнию на штанах. Ноги подрагивают, а руки почти не управляются сами. С большим трудом пострадавший переодевает нижнюю часть гардероба, не подпуская ни вожака, ни чудотворца. Животный страх бьется где-то внутри именно сейчас.       Стоять было все тяжелее. Потолок давил, пригибая парня все ниже к полу. Места на спине, которые соприкасались со стеклом кабинки, ныли. Из-за одного видящего глаза Волк не сразу ориентируется, где лежит аптечка и хватает оттуда новый кусочек ваты, старые в носу уже пропитались кровью.       Много звуков. Бледный следит за ними, понимая, где находится Волк и что делает. Движения рваные, болезненные. Дыхание всё тяжелее. Вожак наготове. Он понимал, что как бы Волк не выкобенивался, не отталкивал помощь, сейчас ему это просто так не сойдёт.       Парень плюхается на пол, но Слепой успевает подхватить его, чтобы он не ударился головой и спиной об твердый кафель, который ему в принципе противопоказан. Уже ничего не хотелось. Было острое и невыносимое желание только курить, но Волк задыхался, ведь нос не дышал совсем. Из его рук вытаскивают рубашку и помогают её надеть. «Какой же ты все-таки упертый, а, Бледный. Сказал же не трогать меня. Но почему-то мне хочется тебе довериться. Или волки не нападают на своих? Черт тебя знает. Слепой».       Волк устало смотрит на состайника, который застегивает нижние пуговицы рубашки. Македонский совсем притих или уже давно вышел из ванной, Серый этого даже не заметил. Неожиданно в комнате появляется ещё один человек. Волк узнает эти босые шаги, он чувствует этот взгляд зелёных глаз. Это был Сфинкс.       Зелень глаз смотрит яростно. На обоих сразу. Дикие, уже не заспанные, но с пролегающими полосками под веками глаза смотрят на двоих самых близких ему людей.       Слепой помогает Волку усесться. Лицо его становится словно бы каменным. Им обоим никуда от этого не деться. Конечно, он всё равно бы узнал.       Сфинкс не успел ещё надеть протезов, это Волка почему-то успокаивало. В комнате повисла тишина. Парень чувствует на себе пристальный изучающий взгляд. От заплывшего правого глаза он двигался к распухшему носу, спускался до губы и оставался на виднеющихся ссадинах из-под рубашки. Внутри все неприятно сжалось. Что это? Сожаление? Вина? Серому никогда не хотелось, чтобы лучший и единственный друг в нем хоть на секунду сомневался, поэтому при нем он всегда вёл себя более чем дружелюбно по отношению к Слепому. Но сейчас он пытался понять, что же чувствует Сфинкс, видя близких ему людей после драки. Стало совсем неприятно. — Хреновый из тебя кот, спишь уж слишком чутко. — Волк сам не понял, что ляпнул, но очень хотелось разбавить этот сгущающийся туман гнева с кошачьей стороны.       Вошедший слишком долго молчал, что начинало уже бесить. Вечные его методы воспитания. Как же Волк их ненавидел. А вот Слепой был полностью спокоен, он даже не двигался, ни единый мускул на его лице не дрогнул, лишь глаза изредка моргали. Серому хотелось уйти из комнаты, даже к Паукам в Могильник, но зелень этих глаз он больше видеть не хотел. Взгляд слишком многословен. Может даже печален.       Большой Кот нервно дёргает лысой бровью на хрипящий голос Волка и на его слова. Внутри бушевала буря, с которой он не мог и уже не хотел справляться. — Вы совсем с ума сошли?! — Сфинкс орет так, что качается потолочная лампа. Надрывно. Надвигается на обоих, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не отпинать сильнее, останавливают только остатки осколков, которые могут впиться в этих идиотов глубже. — Поубивать друг друга решили, нахрен? Так я вам сейчас помогу, — шипит он, придумывая отговорку для Пауков, чтобы друзьям не впаяли лишнюю полоску и адекватно помогли вытащить стекло. — Кто начал? И почему, блять, никто не закончил? А, Слепой? Почему, Слепой? — надвигается на вожака, давя взглядом, злостью от бессилия, ведь он не смог предотвратить и вовремя увидеть. — А с тобой, — взгляд зеленых глаз впивается в Волка, и Сфинкс щурится, мимикой выражая всю смесь разочарования и боли предательства. — Мы ещё поговорим.       Серый неожиданно поднимает глаза, когда обращаются именно к нему. Зелёные глаза прожигают насквозь. Достают до самой души и причиняют боль похуже чем ноющий позвоночник. За долгое время Волк чувствовал разочарование. Ни в ком-то другом, не в чьих-то действиях, а в себе. Он обещал ещё тогда Кузнечику, что сделает ради друга что угодно, говорил, что друзья состайника — его друзья. И ненавидел. Ненавидел Слепого.       Сфинкс разворачивается и уходит за Пауками, не сказав больше ни слова. Дверь остаётся открытой. В комнате уже горят чьи-то ночники. Слышится голос Шакала и ещё кого-то, ворчание Лэри и суету того же Македонского.       Слепого мутит. Он всё ещё молчит, но теперь поджимает к себе колени и замирает так. Ужасно не хочется здесь оставаться, но на Изнанку ему сегодня уже нельзя. Поэтому остаётся только влажный холод и горячий испуг, расползающийся по всему его существу. Плевать, что это видит Волк. Это не важно.       Ящики приходят быстро. Серого берут на руки. Волка выносят из ванной. Он замечает лишь сверкание зелени кошачьих глаз в углу комнаты.       Кто-то стоит напротив Бледного. Подходит и тянет на себя за руку. Слепой уже без свитера и в одних джинсах, сохраняющих осколки в себе. Его тянут за запястье. Говорят, пройти следом. Он не понимает зачем. Ему хочется, чтобы его оставили в покое. Но его тянут. Ладно. Пусть могильник. Только не слушать что скажет Сфинкс. Не сейчас. Потому что он уже чувствует себя полностью выпотрошенным. Слепой встаёт в полный рост, делает вдох. А вдох болью запечатлевается на левой стороне рёбер. Чужие руки подхватывают его резко, так что парень автоматически вцепляется ногтями в руку, стиснув зубы. Слышит ругань грубым голосом. И его выносят из ванной.       Стая молча провожает процессию. Им ещё предстоят допросы, хотя они ничего толком и не знают.