Та самая ночь

      Расписанные стены сменяются стерильно белым цветом. Волк знает, что в Могильнике пахнет хлоркой и медикаментами, и как же он был рад, что не чувствовал этого выедающего носоглотку запаха. Его проносят мимо своей же палаты и направляются дальше по коридору. Парня аккуратно укладывают на кушетку. В комнату заходит Янус. Волк лишь беспокойно сглатывает. Его аккуратно осматривают. Врач надевает перчатки, а Ящики суетятся рядом с ним.       Серый ненавидел иголки. Особенно если это касалось медицины. Всю его жизнь они составляли ему компанию в Могильнике. Он уже фантомно чувствовал, как она прокалывает кожу, от чего становилось ещё хуже. За закрытой дверью процедурного кабинета мальчишке вправляли нос и накладывали гипс, зашивали бровь и доставали остатки стёкол. Последней пыткой были уколы в спину.       Слепой закрывает усталые глаза, пока из него выковыривают осколки и обрабатывают. Ему ужасно быть вот таким — просто телом, которое почти полностью обнаженное лежит на кровати. Со стеклами покончено. Пауки осматривают его со всех сторон, зашивают губу, мучают ребра. Особенно там, где болит. Говорят, что нужно сохранять прямое положение и Слепой не противится. Только слушает, не крутится. Его уводят, делают рентген и возвращают в палату с диагнозом трещина в ребре. Что-то холодное прикладывают к рёбрам. Дышать не очень удобно, но это Слепого не пугает. Он ждёт, когда всё это прекратится, когда его перестанут трогать и оставят в покое. Укол. Кажется, это обезболивающее. После этого становится немного легче телу, но не душе.       Лёжа уже на больничной койке Волк мучился. Из-за введённого препарата боль только усиливалась. Он со всей силой сжимает белое одеяло и стискивает зубы. Он никогда не мог забыть этих ощущений. Слезы сыпятся из глаз уже рефлекторно. Хотелось уткнуться в подушку и кричать. Но повреждения на лице не позволяли. И присутствие Слепого рядом. Их положили в одну палату. Волк хотел бы спросить и возмутиться, но сил не было даже на то, чтобы держать себя в руках перед своим «противником». Через некоторое время боль в спине быстро проходила, и Волк просто выдохнул с облегчением. Он глядел в грязно-белую стену и ждал полного избавления от неприятных ощущений.       Все повторялось. Снова больничная палата, хрустящее хлопковое одеяние и спинной корсет, в котором нельзя было нормально вдохнуть. Уже ничего не болело. И ничего не хотелось. Серый слушал приглушенную трель сверчков с открытого окна и тихое дыхание соседа по палате. Это одновременно успокаивало, что парень не один на один с Могильником, но и не радовало, ведь сейчас он полностью беззащитен перед Слепым.       Оба лежат. Их разделяют всего ничего, метра четыре от силы.       Слепой следит за состайником. Он не боится Волка, нет. Скорее, боится за него. Вздумай этот мальчишка сбежать из Могильника — худо ему будет. Но, пока что он лежит.       Молчание. Вина. Душащее чувство вины перед обоими. Волк начал первым, да. Но… И перед Сфинксом. Ведь он должен был остановиться. Слова его вывели. Его вывела правда, заключённая в этих злых словах. Но он не должен был так поступать. Должен был, обязан был остановиться. — Прости… — шелестит вожак. Очень тихо. Слишком тихо. Но в безмолвии вокруг его было слышно.       Дрема после лекарств резко проходит после слов Слепого. Волк не верит своим ушам. Вожака не видишь толком в стайной, не слышишь тем более, а тут сходу извинения. Парня почему-то пробило на смех. Может обезболивающее так действует на мозги, он уже не понимал. С хрипами переворачивается лицом к соседу по палате и долго глядит на него. Свет этого холодного утра падал в сторону именно его больничной койки. Волк долго разглядывал щуплый силуэт. Как Слепой может быть вожаком всего Дома? — Что это тебя на нежности потянуло, а, Бледный? — жёлтые глаза печально смотрят, а слова смеются. — Если не ты, то тебя. Законы такие. А ты бросаешься никчемными словами.       Голос стих. Волк ждал, но сам не знал чего. О чем бы они сейчас не говорили, как бы не извинялись, но двоим вожакам в Доме никогда не ужиться. Рано или поздно что-то случится с одним из них. — Для тебя они никчёмны. — отзывается Бледный, больше ничего не говоря. Слепые глаза раскрыты. Он изредка моргает, слушая чужое дыхание.       Да, извинениями ничему не поможешь и ничего не вернёшь. Но он не знает как ещё выразить то, что скопилось в нём. То, что говорил Волк, эта драка, разочарование Сфинкса. Почему Кот так много значит для Слепого, что он готов сделать для него всё? И при этом не сдержал агрессии на слова Серого? Потому что это правда. И что бы Слепой ни делал, это Сфинксу не так уж и нужно.       Нестерпимо хочется курить, но сигареты остались слишком далеко, а в стерильном могильнике их сложно достать. Особенно тому, кто совершенно не знает этого места, да ещё и не видит. Могильник для Слепого как другой мир, в котором он ничего не знает.       Скрипит больничная койка. Волк садится на кровати, переводит дыхание и поднимается на ноги. Он чувствует как дрожит собственное тело, как колени подгибаются от каждого шага, но он уверенно идет в сторону двери из палаты. Он не говорит ни слова. Скрипит дверная ручка. В коридоре тихо. Парнишка ныряет за дверь. Его нет уже 10 минут. Слепой лежит, как и лежал, прислушиваясь к тому, что происходит за пределами палаты. Но, в могильнике довольно тихо. Он поджимает босые ступни, чувствуя, что затянувшиеся корочкой порезы мешают это делать привычным образом. Он в палате один. Он обхватывает плечи руками. Знает, что сейчас его никто не видит и, сцепив зубы, борется сам с собой.       Волк возвращается весь запыхавшийся и быстро закрывает дверь. В коридоре слышатся ругательства и шаги Ящиков, но мужчины проходят мимо. Серый шаркает босыми ногами по прохладному полу и садится на краю соседней кровати. Слепой поворачивает голову к источнику звука и долго смотрит. Волк ухмыляется и делает глубокий вдох свежего утреннего воздуха. Он смотрит в окно и уже розовеющее небо, отсюда видны и головы расчесок. Из потёртого кармана больничной рубашки достаёт полупустую пачку сигарет и касается ей о руку Слепого. — По твоей слепой морде видно, что курить хочется, а я и сам не против. — достаёт коробок спичек, в котором гремела всего пара штук. — Мы ж с тобой тут ни одни кукуем, в нескольких палатках от нас кто-то из песьих успешно с нами поделился. — Сигареты… Это хорошо. — выдыхает вожак. Лицо его будто немного расслабляется. Интересно, зачем это Волку? Делиться добычей? Это такой способ принести извинения? Он ведь никогда подобного в слух не скажет. Или для того, чтобы сменить обстановку? Это вернее. Это на него больше похоже. Бледный цепляет сигарету и зажимает губами. Он близко. И как держится?.. Но Слепой благодарен.       Чиркает одной спичкой, но небольшой порыв с окна сразу же задувает слабенький огонек. Волк чертыхается и бьёт по коленям. Чиркает второй раз и его сигарета начинает тлеть. Он зажимает её в зубах и касается незажжённого конца сигареты во рту Слепого. В комнате начинает тлеть второй красный огонёк. Парнишка скалится и улыбается, оголяя свои острые кривые клыки. Свежую рану на губах сильно тянет, так что Серый цыкает от боли и затягивается. Дым проходит в лёгкие, но с затрудненным носовым дыханием выдохнуть его обратно почти невозможно. Парень закашливается и на глазах выступают слезы. Волк смеётся слишком заразительно, присвистывая из-за гипса и чуть хрипя. Слепой тоже делает затяжку. Аккуратную, чтобы не зайтись в кашле тоже. Рёбра предательски скрипят, хотя боли и нет.       Да был бы Волк здесь хоть с Чёрным, хоть с кем ещё, он поступил бы так же. Ради сохранности обоих, Волк просто старается подавить в себе всю животную ненависть и агрессию, которая была сейчас абсолютно бессмысленной. Слепой его состайник и какая бы неприязнь к нему не была, сейчас это было уже пустыми мыслями.       Волку вспомнилось далёкое лето, когда Кузнечик, он и Слепой с Лосем остались одни во всем Доме, пока остальные уехали на море. Он чувствовал то же, что и тогда. Но сейчас они все изменились, а Лося и вовсе нет рядом. Они стали совершенно другими. В руке тлеет сигарета. Волк легонько затягивается. Палата уже наполняется дымом. Янус ещё выскажет за это, но это будет потом.       Слепой садится рядом, свесив раненные ноги, не достающие даже до пола с этой койки. Затяжка за затяжкой. Осторожные выдохи. Он прикрывает глаза и будто ловит состояние Волка. Вспоминает то же самое. И как они курили, найдя заначку старших. Втроём. Всегда рядом, разделенные Сфинксом. Он даже обычно сидел и ходил, находясь между ними. Но были и моменты, когда он уходил. А Волк льнул во сне к единственному существу, что оставалось рядом. Это был Слепой.       Сигарета тлеет в пальцах уже взрослого Слепого.       Волк хрипит рядом. — Ляг. Будет лучше. — шелестит вожак. И тянет парня, чтобы тот лёг.       Серый вопросительно поднимает бровь, не скрывая своего огромного удивления на просьбу. Он знал, что Слепой навряд ли увидит, но его почему-то это совсем не волновало. Серого дёргают за рукав, потянув чуть на себя. Парень упирается в чужое колено, не желая этого делать. Бычок от сигареты тоже забирают, Волк следит за этими движениями. — Ложись, Волк.       Парень вздыхает и ложится на чужие колени. Закидывает босые ноги на спинку кровати и смотрит в потолок. Неожиданно для себя понимает, что впервые послушал и доверился своему же врагу, которого ненавидел все свое детство и юность. Но сейчас он казался совершенно другим. Он переживал за Сфинкса, за отношения Серого и кошачьей морды, за стаю. Волку это сейчас казалось очень странным. Он никогда не замечал подобного. Может наконец появится то рациональное зерно в их межличностных отношениях? Серый только ещё больше путался и злился.       Тепло от чужой головы с жестковатыми волосами. Волк позволил уложить себя, подпустил так близко. Этой ночью что-то менялось. Слишком много событий за одну ночь… — Откуда же ты такой заботливый взялся? Если бы ты пострадал в этой драке, ты бы так не выделывался. — Волк опять ядовито высказывается, словно уже по привычке. — Хотя… Ты ж «вожак» чего тебе ещё делать… Жизнь стайных превыше собственной. — Трещина в ребре не считается. — копируя манеру Волка и его голос, отзывается Бледный. А потом уже своим голосом добавляет. — Превыше. Но не потому, что вожак. Между бровей появляется тень складки. Тяжесть волчьей головы на ногах. Слепой, кажется, давно уже забыл, что с людьми можно быть так близко. Но только бы Волк больше не изливал желчь.       Бледный наклоняет голову, пока разговаривает с состайником. Волк по привычке смотрит в глаза. Он лишь задается немыми вопросами, почему-то было до жути интересно. В детстве как-то до этого не доходило, да и в общем до разговоров по душам не доходило. Лишь притворство и ненависть. Взаимная ли, Волк не знал и не хотел. Он был твёрдо в этом уверен. На моменте с передразниванием парнишка ухмыльнулся. — хреновый из тебя Волче, про волка не знаю. — Серый ежится на чужих коленях, принимая более удобную позу. — Не уж-то тебе не наплевать на нас? Самый безэмоциональный обитатель дома оказался с большим горячим сердцем? Как в сказках про рыцарей?       Может если сейчас Волку удастся уболтать Слепого, то и про вожачество речь пойдёт? Но Серый уже почему-то сомневался в своих собственных мыслях. Ему хотелось понять. Почувствовать. «Увидеть» глазами Слепого. Может быть таким образом у них получится договориться? Волк никогда не задумывался, что лишь с помощью слов можно достичь большего, чем с помощью кровопролития. Это ему напоминало детские книжки, что он постоянно таскал к себе на кровать. Многих войн, описанных в них, могло бы и не быть, умели бы люди договариваться. — Я никогда не говорил, что мне на вас плевать. — говорит он в ответ. Это чистая правда. Другое дело как его поведение воспринимают другие люди.       Волк приподнимается на локти и прямо в лицо задаёт вопрос. — Слепой… Что бы ты хотел увидеть, дай тебе шанс прозреть?       Бледному вдруг становится смешно. — Всё. Я хотел бы увидеть всё. Дом. Вас. Всех.       Невидящие глаза моргают. Видящие пальцы тянутся к плечу Волка, укладывая его обратно. Они лишь слегка надавливают, после чего ногам вновь становится тепло.       Лес он видел. Там, на Изнанке. То, что мог. Его звериные глаза не были похожи на человеческие, но ему не было с чем сравнивать. Потом он решился выходить к людям. Понемножку, но решился. Видеть только значительные различия… Стараться перенести это на тактильный опыт он хотел бы, но было совсем не с кем. А ведь он и правда хотел бы увидеть их. Тех, с кем живёт каждый день уже очень много лет. Но ему доступны только касания. Да и те — в редких случаях. Мало кто хочет показать себя Слепому. Они об этом даже не задумываются. — На Изнанке наверняка видно все совсем по-другому, — мальчишка вытягивает руку и смотрит сквозь пальцы на играющие на стене первые солнечные лучи. — А знаешь, наш Шакал, он такой, такой… Его кожа усыпана веснушками, а на лбу мимические морщинки. Лицо его круглое с узким подбородком. И большие-большие уши, в которых болтаются серёжки. Он как шкатулка прям. Можно даже сравнить его со свежим срубом дерева. Он вот какой-то такой. Смуглый, прямо как земля, по которой ступают твои ноги. А Македонский такой тёплый, солнечный. Ты же наверняка ощущал на себе солнечный свет. Чувствовал в руках мягкие зимние свитера. Вот такой наш чудотворец. А у Лэри жёсткие сухие волосы, прямо как трава в поле. Такие же зелёные. И он реально похож на свою одежду, особенно на кожаную куртку, всю в цепочках и пуговицах. У Горбача толстые жёсткие волосы, в которых иногда застревает листики, что приносит Нанетта. Ты касался молодых ветвей деревьев? Вот такой наш Горбач. А Сфинкс он и в правду как надменный котяра. Такие у нас гуляют по Дому. Он, как мне кажется, похож на первый снег или на кусочек льда в стакане. А наша Русалка как кружка шакальего чая! А Рыжий такой же как коньяк на вкус, как огонь от костра, как искры и пепел сигарет. И Рыжая с ним рядом второй огонек.       Бледный моргает пару раз, когда Волк вдруг упоминает Изнанку. Но он не стал продолжать. Наверное, понял в драке, что Слепой может видеть Там. Хотя, он не приглядывался, конечно. Но действительно мог даже на той границе между этим миром и тем… И хорошо, что он не решает это уточнять. Потому что Бледный бы не ответил. Эти сравнения, упомянутые состайником, Слепой понимает, и они ему нравятся. Ему даже кажется, что он может это ощутить.       Волк касается руки Слепого подушечками левой руки, пытаясь показать гитарные мозоли. Хватает парня за указательный палец и проводит по гипсу на носу, по пластырям на брови, огибает собственный овал лица, заканчивая жилками на шее.       Шероховатость гипса, ткань пластырей, под которыми горячая кожа… Овал лица, на котором и не думает появляться растительность. Кожа не такая мягкая как в детстве, но приятная. Шея, кожа на ней, под которой бьётся пульс. Учащенный пульс… — Теперь ты можешь хоть как-то представить, с кем ты подрался, — Волк заливисто смеётся и улыбается во все 32. — А ещё моя светлая челка более жёсткая, чем остальная копна волос. Вот так.       Волк всё ещё не отпускает руку и Слепой её не отдергивает, чувствуя повторяющийся ритм, человеческое тепло… Вторая рука тянется к волосам и находит челку с сединой, проводит по ней и по волосам рядом, «видя» где начинается и заканчивается седая прядь. Пальцы зарываются глубже, к корням, осматривают, чуть поглаживая. Длинные пальцы будто расчёсывают спутанную челку, приглаживая её, а ладонь касается лба, случайно его задевая. От Волка исходит странное, непривычное спокойствие. Которое ни в какое сравнение не идёт с тем, что обычно от него ощущается.       Солнце задевает светлую кожу своими тёплыми лучами. И Слепой «видит» его, этот луч. — Спасибо. — шепот.       Зачем Волк делает это для Слепого?.. Но вопросами задаваться больше не хочется. Только смотреть своими ладонями. Ощущать всё, что ощутить дали. Никуда не спешить и ни о чем не думать. — Было бы ещё за что, Бледный. Я так, по доброте душевной. — мальчишка все ещё держит прохладную ладонь, проходится по сбитым костяшкам длинных вытянутых пальцев, чуть касаясь подушечками. — Я конечно сморожу сейчас какую-то глупость, но если бы я кому-то описывал тебя, то ты как утренний иней на растениях.       Белая палата заливалась тёплым желтовато-розовым светом. Старую занавеску колыхал утренний ветер. В палате все ещё пахло сигаретами. За дверью уже слышалось докторское пробуждение. Кто-то сновал туда-сюда, то шаркая ботинками по полу, то стуча каблуками. Мальчишек никто не тревожил. Это не было похоже ни на один день, даже те, что Волк проводил с Кузнечиком на крыше во время рассвета.       Серый нащупывает рукой коробок спичек и при тряске в нем шумит одна единственная оставшаяся, пачка тоже была рядышком. От чужих движений в волосах он прикрывает глаза на пару мгновений, пытаясь в голове сравнить хотя бы с чем-то похожим в его жизни. Так давным-давно делала Рыжая в Могильнике, только рядышком сопел Смерть. Волк протягивает сигарету Слепому и зажигает единственную спичку. Наблюдать за курившим человеком было не менее интересно. Не хотелось говорить совсем, хотелось слушать и прислушиваться. Что-то изменилось за этот день. Перевернулось с ног на голову и похоже встало окончательно на место. Парнишка спускает затекшие ноги с железной кроватной спинки и пытается аккуратно повернуться боком, глядя в комнату. Через неприятные ощущения ему все-таки это удаётся, хотя корсет действительно мешает Волку. — Слепо-о-ой… Скажи мне, что тебя в итоге остановило тогда в ванной? Я не думаю, что с осколком зеркала в руке и разбитым лицом я выглядел как соперник. — Волк это уже давно понял, что Бледному он никогда не будет достойным соперником особенно в открытую. Ему почему-то хотелось услышать, что скажет сам вожак.        Слепой курит, пока Волк спрашивает. Тихий усталый выдох. Бледный подносит к его губам сигарету, подушечками пальцев задевая эти теплые губы, помогая ему курить. Сам жест привычный, но не с ним. И с ним по-другому. Но Волк ведь не может это считать само собой разумеющимся. — Это не из-за Сфинкса. Мне не нужна твоя смерть. — Дым растекается по палате. На ладони дыхание, сигаретный дым обвивает ладонь и это тоже можно почувствовать. — Не хочу ничьей смерти. Просто хочу спокойствия. До самого конца и после него.       Волк мог бы продолжить это глупое соперничество и тогда всё было бы неизбежно… Слепой это знал. Уже тогда в ванной он чувствовал, что Дому не нравится… Но он не стал. Действительно не стал заканчивать то, что мог бы. Была надежда, что такого исхода ещё можно избежать. Только бы Волк не стал пытаться захватить мнимую власть. Тогда всё покатилось бы… Как в прошлый раз.       Пока Слепой тихо говорил, Серый прикрыл жёлтые глаза и медленно проваливался в сон, из которого его выдернула сегодняшняя ночь.       Хозяин Дома отнимает ладонь и делает затяжку. Возвращает ладонь, позволяя затянуться ещё. Дыхание Волка становится ещё более ровным. Ладонь в жестковатых волосах. Слепой по инерции поглаживает по ним.       Сигарета заканчивается и гаснет сама по себе. Бледный убирает бычок на тумбочку. Аккуратно перекладывает голову состайника на подушку, выбирается из-под него и ложится рядом. Как в детстве. Только теперь специально.       Усталые веки смыкаются сами собой.       На одной подушке, пропитанной запахом могильника две головы. Обе желающие понимания, израненные и уставшие. Рука Бледного тянет лёгкую тень, чтобы укрыть их тела. Ему безразлично что подумают пауки совсем скоро, когда будет утренний обход. Сейчас — только сон, который так желаем.