Шоколад со сливками (Патронус Истинной Души)

Специально сбежав вниз по лестнице достаточно шумно и удостоверившись, что в гостиной никого нет, обратно Дин поднимался медленно, на цыпочках. Приоткрыв дверь на четвёртом этаже башни с мужскими спальнями, он заглянул в кромешную темноту, в которой не горела даже печь отопления. Оно и понятно: им и без обогрева скоро будет и так жарко. — МакЛагген, это я, — шепнул он. — Кто — «я»? — ответил ему также шёпот. — Дин, ты? — Да. — Заходи. Закрой дверь. Третьекурсник прокрался внутрь, в темноте нащупав с обратной стороны дверную ручку и засов. Он плотно закрыл дверь, а затем — так же тихо — задвинул засов, чтобы их точно никто не потревожил. — И ты меня долго ещё по фамилии называть будешь? — шёпот прозвучал недовольно. — Мы, как бы, уже неплохо так знакомы. — Прости. Я по привычке. — «По привычке» он, — буркнул шёпот. — Я же тебя — не называю «Томасом»... Ты там закрыл? — Да. — Точно? Я не слышал. — А я специально тихо. — Ну ладно, — всё ещё негромко, но уже просто спокойным голосом ответил Кормак. Затем послышался характерный звук матраса — он то ли встал с кровати, чтобы подойти и встретить гостя, то ли, наоборот, уселся поудобнее. А после этого — он трижды щёлкнул языком, издавая звук, похожий на «ц», которым обычно манят питомцев. Как только он сделал это, под потолком в центре комнаты — зажёгся бело-голубоватым светом подвешенный там стеклянный шар, и перед Дином предстала спальня, которая теперь выглядела иначе. Кровать Кормака и та, что справа от неё — были на месте, но вот три других — были составлены в ряд, боком друг к другу, образуя этакую единую громадную кровать. Направлен этот ряд был — от двери к печи-буржуйке в центре комнаты. Все три кровати на этот раз были застелены простынями, а снятые с них красные шторы были свёрнуты в рулоны, которыми хозяин спальни заткнул небольшое пространство, оставшееся между матрасами. Но не к этому прицепилось внимание Дина первым делом. На средней кровати, повернувшись задом к двери, стоял раком уже совершенно голый Кормак, лёжа на кровати грудью, слегка расставив колени в стороны и высоко задрав жопу. Руками он массировал свои ягодицы, встретившие третьекурсника наиболее бесстыдно-гостеприимным образом из всех возможных. От такого похабнейше-соблазнительного приветствия парень лишился дара речи. — Ну как, нравится? — после недолгой паузы справа из-за мускулистой жопы показалась лежащая на боку голова с хулиганской ухмылкой, колени — ещё сильнее разъехались в стороны, остановившись ровно под прямым углом между бёдрами, чтобы максимально развратно демонстрировать это добро, но при этом оставаться с задранной жопой, сама задница — ещё вульгарнее выгнулась вверх, раскрывая сама себя как можно сильнее и выпячивая внушительные яйца под ней, а руки — коварно раздвинули булки до предела, демонстрируя во всей красе тугое гладко выбритое очко. — Д-д-да... — растерянно ответил Дин, жадно пожирая красавца взглядом и чувствуя, как от одного этого вида его член твердеет, дискомфортно упираясь в грубую ткань брюк. — А ты это зачем? Ты хочешь, чтоб я тебя сразу с порога? — Это к тебе вопрос. Что ТЫ хочешь с этим сделать? — он раздвинул булки совсем уж запредельно, на вид — прямо-таки дискомфортно — уже прямо натягивая кожу вокруг своей дырки, покрасовался ею — и продолжил заманчиво мять эту шикарную жопу. — Мы — что, сразу к делу? Даже целоваться не будем? — Почему же? Конечно, будем. — А зачем тогда ты — сразу вот так? — то, как его член оттопыривал штаны, уже было просто неприятно. Он расстегнул ширинку, высвободив свой стояк, и бросил их вниз, чем продемонстрировал, что под брюками ничего не было. — Я подумал, что тебе... Оу, какой ты готовый пришёл! Эта красота там ещё и без трусов торчала? Давай, не стесняйся. Разведи колени пошире, выстави мне свой большой чёрный хуище! Похвастайся им как следует... Чего опять зажался? Давай, выпячивай его! Как в тот раз, чтоб совсем неприлично. Тебе есть, чем гордиться. С таким-то стояком с порога — уж точно... Смелее, говорю! — он слегка нахмурилися, но вместе с тем показательно выставил свою вульгарно раскрытую задницу, раздвигая её вновь и продолжая неторопливо мять эти завораживающе аппетитные булки — в которые Дину не терпелось вцепиться самому — но теперь сильные руки разминали спортивный зад уже откровенно похабными движениями, вовсе не случайными, а совершенно целенаправленными, чтобы напомнить: здесь и сейчас — точно нечего стесняться. — О чём я?.. А, да. Зачем тебя раскрытой жопой встретил. После прошлой встречи — я подумал, что тебе так понравится. — Так мне — и нравится... — младший гриффиндорец, уже неприкрыто таращащийся на такое зрелище, не сразу опомнился — и неуверенно попробовал выполнить просьбу, больше похожую на требование. Тем более, что ещё с прошлого раза его самого возбуждало, с каким восхищением Кормак смотрит на его агрегат: что тогда, что сейчас. А особенно Дина заводило, что чем более мерзко он выпячивал свой невоспитанно торчащий хер, тем более вожделеющим становился взгляд блондина. Это было так... Так непристойно. Так запретно. Так неправильно. Темнокожему парню было даже немного неловко занимать настолько откровенные, прямо-таки развратные позы. Но ему безумно нравилось, что главный кобель Хогвартса не просто не возражал, а ещё и подстрекал его к такому грязному непотребству. Сбросив свитер на кровать, Дин начал снизу вверх расстёгивать рубашку, распахивая её в стороны, чтобы продемонстрировать свой торс, на который четверокурснику тоже, по-видимому, нравилось пялиться. — ... Но я думал, мы сперва хоть поцелуемся, а не сразу к аналу... — А ты в таком приветствии увидел именно это? Приглашение к тому, чтобы безо всякой прелюдии сразу свирепо продырявить мне анал этим голодным чёрным шлангом? — он усмехнулся. — Любопытно... — Ну а что ещё? Я-то, как раз, не хочу вот так сразу. Ну, там... пососаться же надо для начала... а ты тут сразу жопу выставил. Выглядит, конечно, совсем круто... — А кто сказал, что целовать можно только в губы? Мне в прошлый раз показалось, что ты сам хотел свой шаловливый язык мне ещё кое-куда засунуть. Но намёков ты у нас, похоже, вообще не понимаешь. Вот я и решил, что тебе нужно более прямолинейное приглашение. Ну так что? Хочешь сделать что-нибудь интересное с моим очком, скромный ты наш? — Хочу, но... — уже будучи совершенно голым, он наклонился, снимая ботинки и окончательно стягивая штаны, скомканные на лодыжках. — Начать же всё равно придётся с обычных поцелуев. — Это с чего вдруг? — Кормак озадаченно изогнул одну бровь. — Ну ты же не будешь со мной целоваться, после того, как я тебе ртом — туда... — Дин, ты слишком многое себе додумываешь. Я с тобой с удовольствием буду сосаться и после римминга, и после того как ты меня выебешь и ещё раз отриммишь. — А римминг — это что? — Твой язык — у меня в жопе. Это и есть римминг. Ну так что? Тебе хочется сделать что-нибудь с тем, что ты видишь? — Да, — смущённо ответил темнокожий парень и, скинув ботинки, залез коленями на край первой кровати. — Ну тогда делай, что хочешь. — Прям что хочу? — в надежде уточнил он и «зашагал» вперёд коленями. — Да, непонятливый ты наш. — Ну ладно... Только скажи, если будет совсем стрёмно. — Скажу, не волнуйся... Но, думаю, мне только понравится, если ты ни с того ни с сего вдруг начнёшь такой разврат, что мне станет аж «стрёмно». Давай, расслабься уже. Дин подошёл вплотную и просунул свои руки под ладони Кормака, которые всё это время демонстративно раздвигали ягодицы пошире. Поняв намерение, Кормак послушно опустил руки вниз и попробовал приподняться на локтях. — Нет-нет, не надо, — смущённо попросил его Дин. — Мне нравится, как ты вот так — жопой кверху... Если тебе так удобно, конечно. — Удобно, — Кормак лёг обратно грудью на кровать, немного сдвинув колени поближе, приподнимая свой зад выше и изгибая поясницу, чтоб оттопырить жопу настолько явно, насколько способен. — Бляяя... — донёсся сзади охуевший голос второго гриффиндорца, с удовольствием мнущего эти мускулистые булки, то и дело раздвигая их посильнее, чтобы насладиться видом беззащитного ануса, пока ещё туго сжатого. — Ты прямо травишь... — Я травил бы — если бы устроил стриптиз и запретил трогать. А тут — я тебе только что прямым текстом разрешил делать всё, что хочешь. — Да мне просто нравится... — Я понял, — ухмыльнулся блондин, видя, с каким восхищением брюнет пялится на его жопу. — А вот так — можно? — не отрывая рук от вожделенного зада, Дин сделал движение тазом и положил свой болт Кормаку на копчик. — Ты меня уже ебал. Конечно, можно. Дин, будь посмелее, а? — Ладно. А вот так? — он взял одной рукой свой член, специально раскрыл головку и, натянув большим и указательным пальцами второй руки кожу вокруг самого очка, уткнул голую головку прямо кончиком — прямо самой щёлкой — прямо в самую впадинку посередине сжатого кольца, а потом немного надавил. — Вот насухо ебать — не надо, — задал границы допустимого блондин, слегка напрягшись. — Да я — не ебать. Я вот просто так — надавить. — А, это? Конечно, можно. Слушай, ты о таких мелочах спрашиваешь. Как ты с Гарри ебаться собрался? — А что? — Ну он тебя после очередного такого вопроса — пошлёт куда подальше. Ему-то — вообще нравится, когда его прямо имеют. — А я тебя сейчас — разве не имею? — Сейчас? — блондин вновь недоумённо изогнул бровь. — Это — так, прелюдия. По его меркам — мы ещё даже не начали. — Ну ладно... А вот так? — он надавил членом ещё немного. — Тоже. — А так? — он надавил сильнее, и немного раздвинул анус своей головкой, самым кончиком войдя внутрь. — Так — тоже. Но глубже без смазки — не надо. — Глубже — я и не хотел. Мне самому будет неприятно. — Тогда — по его меркам, мы всё ещё даже не начали. — А так? — держа член рукой, он начал водить им по кругу, растягивая анал уже целенаправленно. — Тоже... слушай, давай-ка мы тебя хоть немного к Гарри подготовим? Не спрашивай, просто делай. Если что — я остановлю. — Ладно. Он надавил членом ещё сильнее, но одновременно с этим натянул кожу члена на себя, заставляя самый кончик головки — вход в уретру — приоткрыться, упираясь им во внутреннюю, уже нежную часть ануса. — Нравится, как мой хуй целует тебя в самую дырку? — Описание — странноватое. И для меня-то — по ощущениям то же самое. Но я понимаю, что ты делаешь, и что должен чувствовать. Это заводит, да. — Круууто... Теперь Дин взял руки Кормака и положил их на свой зад. Когда блондин за него взялся, брюнет своими руками поверх его показал, что хочет, чтобы тот начал его мять так же, как делал со своей собственной жопой в самом начале. — Вооот, правильно... не спрашивай, — одобрительно протянул четверокурсник, выполняя просьбу. — Мне твой аппетитный зад, кстати, тоже нравится. Жду не дождусь, когда ты тоже будешь готов к аналу, и я смогу тебя отриммить как следует. — Да я бы рад, но негде подготовиться... — Мы к следующему разу что-нибудь придумаем. Сейчас — хоть полапаю тебя за твою сексуальную чёрную жопу. Хотя... я бы её сейчас целовал и вылизывал — с гораздо бо́льшим удовольствием. — Не обзывайся «черножопым»! — Да я не в этом смысле. Я без негативного подтекста. — Ты это не как оскорбление сказал? — Нет, конечно. Меня то, какой ты тёмненький — наоборот, пиздец как заводит. Мне чернокожие парни — даже больше нравятся, чем белые. А ты ещё и смазливый — вообще же невозможно устоять. — Спасибо... Ну ладно тогда. А чем привлекает? Тем, что я типа... грязный для тебя? Ты же в курсе, что я только что из душа... — Нет, вообще не поэтому. Ты опять себе что-то надумал. Вот загорелые парни — по крайней мере, для меня — они же сексуальнее, чем совсем бледные, как я. А темнокожие и латиносы — получается, ещё лучше, чем просто загорелые. Ну или у меня твоё тело — с шоколадом ассоциируется. По крайней мере, облизать — мне тебя всего хочется. — Прям всего? — Ну... волосатые ноги — не прикольно. А так — да, всего. От яиц — и до самых губ. И в жопу тебе языком залезть — да поглубже. Но — ясное дело — когда ты к аналу сам готов будешь. — Ну это понятно. Круто. Я не против. А мне — наоборот, нравится, какой ты весь светлый. И кожа такая белая, и блондин, и глазки у тебя голубые... — Спасибо. Но ты с этим светлым — делать-то что-нибудь будешь? То, как ты меня своим голодным чёрным хуем «целуешь» в очко — это, конечно, прикольно. Но продолжение у нас — намечается? — Ну раз ты сказал про язык в жопе... Дин перестал давить членом Кормаку в зад и опустился, садясь на кровать. Немного изменив хват руками, но не переставая мять ягодицы — он начал их целовать, раздвигая большими пальцами. Потом — ненадолго замер, решаясь. И продолжил целовать с внутренней стороны. — М-м-м... — простонал Кормак. — Это уже что-то интересное... Снова замерев, Дин раздвинул зад пошире, «вытягивая» желанное отверстие из впадины поближе к себе, и украдкой чмокнул его в самое кольцо, вытянув губы. Ещё немного помедлив, сделал это снова, но на сей раз — подольше, не отрывая губ от ануса добрые полминуты. Ещё раз отпрянул, видимо, оценивая собственные впечатления — и, наконец, жадно утопился всем лицом Кормаку в зад, с ходу засунув язык глубоко внутрь и начав страстно извиваться им там, совершая такие движения, словно тщательно вылизывает очко блондина изнутри. Тот, уже отлично зная собственные предпочтения благодаря Гарри и, в частности, то, как он сам тащится от римминга — тем более, глубокого — застонал. Не только от ощущений, но и от того, как представил, насколько охуительно смазливая мордашка темнокожего парня, утопленная ему в жопу, должна была смотреться со стороны. Не сдержавшись, Кормак вцепился обеими руками за затылок третьекурсника, и начал с силой вдавливать его лицом ещё глубже, двигаясь всем телом ему навстречу. Но Дин — не воспротивился, а, наоборот, замычал от удовольствия сам, раздвинул зад белому парню ещё сильнее и начал вытворять языком просто какие-то непотребства, от которых у Кормака непроизвольно закатились глаза в блаженном стоне. Но что было просто невероятно — так это то, как Дину даже не требовались передышки. Никто, с кем у Кормака был секс с момента его каминг-аута — даже Гарри, тоже обожающий глубоко риммить этот аппетитный зад — никто не мог делать это долго. У всех вскоре уставала челюсть, и они прерывались просто чтоб ненадолго закрыть рот и размять её. Но не Дин. То, как жадно он гулял своим языком в анале четверокурсника, не сбавляя ни темпа, ни энтузиазма — ощущалось так, будто он впервые в жизни дорвался до самого желанного лакомства. Минута без остановки. Две минуты. Пять. Десять... Оба лишь беспомощно стонали, не в силах прерваться. Вскоре Кормак почувствовал, как с его возбуждённого елдака то и дело капает смазка, пока он сам — не переставал задирать свой зад повыше и выгибать поясницу, выпячивая свою голодную жопу изо всех сил. А Дин — явно ощущал, как тот это делает, и тащился от этого, каждое такое движение навстречу награждая самым сильным движением языка. Хоть никто и не засекал время, но минуте на десятой-пятнадцатой — Дин начал совершать поступательные движения, откровенно «трахая» вожделенный анус своим настырным языком. С каждым движением он максимально резко врывался так глубоко, как только мог, а потом — смакуя, как сокращающийся сфинктер его выталкивает, медленно доставал его обратно. Поняв, что брюнет делает именно это, блондин начал и сам двигаться в такт с ним, с каждым проникновением стараясь засадить его себе как можно глубже. По-настоящему глубоко — конечно, не получалось. Но то, с каким усердием они это делали — заводило неимоверно. Обоих. С очередным рывком внутрь — Дин вдруг не стал двигаться назад, а, напротив, продолжил вжиматься лицом. Почувствовав это — Кормак тоже продолжил утапливать того себе в жопу, делая это даже сильнее. И ещё сильнее, и ещё... Вскоре они оба делали это изо всех сил — буквально. Настолько, что Дину пришлось задержать дыхание, ведь его рот — был занят очком четверокурсника. А нос — был зажат, погруженный глубоко между ягодиц. Протянув так долго, как только смог, он, наконец, перестал раздвигать булки руками и вжиматься сам. Он попробовал отдёрнуться, но Кормак не отпустил его сразу. — Куууда собрался! — с нескрываемым кайфом протянул он борзым голосом. — А ну-ка давай суй мне язык в жопу до упора! Уже поняв, что тому нужно освободиться, блондин напоследок всё же пихнул его ещё раз себе в зад — на сей раз, уже грубо, откровенно по-хамски — и лишь тогда отпустил. Отклонившись назад, брюнет сделал жадный вдох на грани стона и выпалил: — Крууууто!... — Не ори так громко! — одёрнул его МакЛагген. — Стонать — можно. Кричать — не надо. — Крууууто, — повторил Дин потише, пытаясь восстановить дыхание. — Что ж ты в прошлый раз не сказал, что так можно? — А потому что тут и говорить — нечего. Римминг — это базовая штука. Просто кое-кому — надо поменьше стесняться. — Вот такое — Гарри бы уже понравилось? — произнёс он на вдохе. — Такое — да. Главное — не спрашивай. Просто бери — и делай. Особенно — с ним. — Просто брать и делать, говоришь... Он выпрямился, вставая на колени. Правой рукой он взял свой член. Левой — снова раздвинул ягодицы и растянул кожу вокруг самого очка. Снова упёрся хуем. Снова натянув на нём кожу, приоткрывая головку. Но на сей раз, двигаясь по слюне — он вошёл глубже. Гораздо глубже. Сразу растянув уже отчасти расслабленное кольцо, но которое было ещё не совсем готовым к такому вторжению — он уткнулся во внутренний сфинктер. Кормак издал непроизвольный сдавленный стон, и уже хотел было его остановить, но тот — остановился сам. Он продолжал давить членом, довольно сильно. Но не пытался засадить весь свой чёрный болт. Пускай, и не такой толстый, как у самого Кормака. Но длинный, ощутимо длиннее, чем даже оглобля блондина. А потом, по тому, как эта головка начала трястись в нём — четверокурсник понял, что Дин принялся дрочить. И, подождав немного, начал двигаться тазом в такт этим движениям, проёбывая тугое кольцо Кормака одной лишь оголённой головкой, но не доставая её. — Ты там дрочишь? — сдавленным голосом спросил старшекурсник. — Да. А нельзя? — Можно, но... ты же так кончишь быстро... а ты... м-м-м... даже ведь не вошёл в меня целиком. — Я остановлюсь. Тебе самому-то так — нравится? — Да... только пока не запихивай глубже. — Ладно, не буду. Правда... — он толкнулся вперёд, снова ударившись головкой в ещё зажатую мышцу внутри, и у Кормака из груди вырвался ещё один отрывистый сдавленный стон, чем-то немного похожий на кашель, — мне нравится, когда ты так стонешь. Тебе так больно? — Не больно, но немного неприятно... хотя... в чём-то — даже приятно, наверное. — Так приятно или неприятно? — И то, и то. — Мне больше так не делать? Блондин задумался, оценивая ощущения. А потом ответил, с хулиганской ухмылкой: — Делай. — Вот так? — тут же повторил короткое, но неожиданно резкое движение третьекурсник, снова выбив из старшего гриффиндорца сдавленный, почти болезненный стон. — Да. — И — вот — так? — он сделал это три раза подряд, ударяясь головкой на каждое слово всё сильнее. — Да. — Ну тогда — держись, красавчик... Он принялся делать это без остановки, ритмично ударяясь каждую секунду, всякий раз в самом конце завершая движение в наиболее резкой, наиболее проникающей манере. Словно давал понять, что это лишь подготовка, и он вот-вот без предупреждения полноценно вонзит свой дикий кол, грубо растянув несчастный сфинктер — насильно, одним рывком преодолевая то, как начнёт сопротивляться бедный анал — и сразу загонит свой возбуждённый шланг под корень, не обращая внимания на то, как Кормак от этого взвоет. Но всякий раз — в самом конце ускорившись лишь на мгновение, он столь же резко останавливался, ударившись в ещё сжатое внутреннее кольцо с силой (дискомфортной и чрезвычайно настойчивой, но всё-таки не проламывающейся) — и сдавал назад. С каждым ударом — мускулистый блондин от этого непроизвольно стонал вновь и вновь. Где-то через минуту таких стонов — он заговорил, успевая сказать лишь по отдельному слогу между ними: — Ах — ты — ти-ран... Дин остановился и обеспокоенно спросил: — Мне перестать? Кормак помолчал, оценивая свои способности. — Погоди. Дай сказать. Во-первых, спасибо, что спросил. И остановился. Я — не такой выносливый. Во-вторых, вот когда будешь ебать Гарри — с ним-то, как раз — не спрашивай и не останавливайся. — Что, даже если ему неприятно? — Да. Заставляй его терпеть. Он такое любит. Если только он совсем по-настоящему вырываться не начнёт. Ты увидишь, если он уже реально не сможет дальше. — Понял. — Если, конечно, тебя такой секс не пугает. — Шутишь? Конечно, не пугает. Мне нравится, как ты сейчас стонал. Звучит так, будто ты мой член с трудом терпишь. — Так я и так — с трудом... — Круто! — ... у меня же очко ещё не до конца расслабилось. А ты у нас — садист, оказывается? — Кормак расплылся в улыбке. — Да не, ну ты чего? — Дин насупился. — Я же не хочу вред причинить. Ни тебе, ни Гарри. Я — так... — А садизм — это не только про вред. Это про то, что тебе нравится, когда партнёр мучается. Тебя же этим заводят мои стоны? — Ну да... — Значит, садист. Ты не думай, я это без осуждения. Садист — не как ругательство. А как реальное название фетиша. Я сам — такой же. В лёгкой форме. Меня тоже это заводит. Смотреть, как Гарри моим хуем до слёз давится, например. И жду не дождусь, когда смогу его в зад выебать — чтоб он там тоже стонал так, будто я его насилую в подворотне. — Он реально такое может выдержать? — насторожился Дин, продолжая неторопливо надрачивать свой член, одной головкой погруженный в зад Кормаку. — В рот — да. В зад... не знаю. С моим членом — точно нет. С твоим — если не станешь засаживать сразу весь — то, наверное, да... Я надеюсь. Потому что если он и твой член принять не сможет, даже частично — то я даже не знаю, как мы его бедную жопу к моему хую готовить будем. И не хотелось бы, чтобы ответ был — «никак». — А вы сейчас — вообще без анала, что ли? — Я его — да, без анала. А вот он меня — ебёт исправно. По толщине у него примерно такой же, как у тебя. Только не такой длинный. — А тебя это не напрягает? Получается, как-то нечестно же, не? — Да всё честно! Он там такие чудеса своим ртом вытворяет — что мне грех жаловаться. Просто я и в жопу его тоже хочу. Хоть когда-нибудь. — То есть, ты его под меня подкладываешь — тоже чисто ради себя? Ты и тут — эгоист чёртов? — Да не только ради себя. Он и сам этого хочет. И с тобой поебаться, и меня когда-нибудь принять. А раз такое счастье — я ж не дурак отказываться! — Ну ладно. Может, ты и не совсем безнадёжный нарцисс. — ДА ВЫ ЗАЕБАЛИ СО СВОИМ «НАРЦИССОМ»! — Кормак так напрягся, что у него очко снова сжалось, и он ещё раз издал сдавленный стон. — Ты чего так завёлся? — Да вы все — запарили уже просто! Вот что плохого в том, чтобы знать, чего хочешь? И не отказываться от этого из какой-то ложной скромности, когда тебе это дают. А? — Ну... вообще... Ничего, наверное. Ладно, прости. Я не хотел задеть. Просто... ну... ты реально же иногда только о себе и думаешь. — Давай как-нибудь потом это обсудим, а? Когда твой хуй не будет у меня в жопе. Мне, знаешь ли, сложно одновременно и кайфовать от твоего члена, и злиться на тебя. — А мне — только не обижайся — наоборот, сейчас очень понравилось, как у тебя очко у меня на члене сжалось. — Вот та-ак? — он сделал это ещё раз, уже специально, снова издав непроизвольный стон. — Дааа, вообще круто. — Так ты у нас — получается, тоже нарцисс? — Это почему это? — Так ты ведь тоже не особо сопротивляешься, когда я вот та-ак делаю. И тебе это нра-авится. — М-м-м... Называй как хочешь, только делать это не переставай, — он застонал от удовольствия. — Мне так долго делать — тяжело. Прикольно пару раз сжать и почувствовать, какой у тебя твёрдый хер. Но постоянно — не смогу. — Тогда... можно я ещё в тебя потолкаюсь? То, как я заставляю тебя стонать — меня безумно заводит. — Давай. Я вроде уже немного привык к твоему члену. Да и передохнул. Дин снова начал двигаться, выбивая из Кормака отрывистые сдавленные стоны. Когда и через минуту, и через две — блондин его не остановил, брюнет заговорил, не прекращая движений: — Я тебя, кажется, понял. Насчёт эгоизма. Но сейчас — мне нравится представлять, будто я не понял, и это я специально так тебя наказываю за то, какой ты самовлюблённый. — Ну — прав-да — же — са-дист, — он снова расплылся в улыбке, которая контрастировала с бровями, непроизвольно сведёнными оттого, как он пытался расслабиться. — Мне — нра-вит-ся. Он снова сжал сфинктер — на этот раз — сильнее, чем ранее, заставив застонать и себя, и Дина. — Бляяя... вот это — реально круто, — не останавливаясь, протянул Дин. После ещё нескольких толчков Кормак сделал это ещё раз. — М-м-м... — застонал третьекурсник. — Нет, это слишком круто. Я так сейчас кончу, — он достал член и положил его сверху, на копчик блондину. — Мне надо сделать паузу. Он опустился на кровать, наклонился и снова засадил язык Кормаку в жопу, благодаря его за доставленное удовольствие. Но вскоре прервался: — Нет, я и от этого кончить могу. — Тогда можешь меня пока поебать пальцем. — Меня твой зад — в принципе заводит. — Ну тогда отвлекись от него. Просто ляг и полежи... Третьекурсника не пришлось долго уговаривать — он тут же сделал это. Ещё до того, как старший гриффиндорец закончил фразу: — ... а я свой хуй тебе в рот суну. Дин вытянулся вдоль крайней кровати, самой близкой к центру комнаты. А Кормак — выпрямился и потянулся, после долгого лежания в позе «жопой кверху». Размяв шею и спину, он встал в полный рост, почти коснувшись потолка затылком, и шагнул, вставая над головой Дина. Жадно пожирая взглядом разлёгшееся перед ним тело, он любовался и худощаво-спортивным торсом третьекурсника, и его внушительным хером, который стоял колом, и стройными ногами, и восхитительным цветом кожи, который к этому всему прилагался. Не отрывая взгляда, он начал опускаться вниз, чтобы засунуть свой хуище ему в рот, а потом — наклониться и к его хую. Но едва он только присел, Дин его остановил: — Погоди. — Ну и кто теперь эгоист? — ехидно ответил МакЛагген. — Сам удовольствие получил, а моему члену — так не положено? — Нет, я не поэтому. Просто у тебя хуй шикарный. А отсюда, снизу — так особенно. Я боюсь, что если ты им просто у меня перед лицом трясти будешь — я даже от этого кончить могу. Не говоря уже о том, что будет, если ты мне его в рот запихнёшь. — Ну и что теперь делать? Тупо лежать, пока ты не остынешь? Я ведь предупреждал, чтоб не дрочил! — Да не обязательно... Ты серьёзно говорил тогда, что тебя заводит мысль о том, чтоб меня облизать всего? — Ну да. Про секс — я всегда серьёзно. — Тогда... — он вальяжно разлёгся, закинув руки под голову. Потом — слегка согнул ноги в коленях и развёл их в стороны, зная, что блондину нравится, когда вот так выставляют хуй. — Тогда — что? Приглашаешь? — уточнил Кормак. — Ага. Если хочешь. — Хочу. — Ну на тогда. Меня это не заводит. Но хоть попробую, как это ощущается. — Что, прямо всего можно? — Сам хуй только не трогай. Пока не остыну. Ну и лицо — ты же не станешь мне облизывать, как собака какая-нибудь? — Вот если бы не сказал — стал бы, — смущённо улыбнулся блондин. — Ты — что — буквально всего меня хочешь? — изумился Дин. — Ну да. Но — я понял: кроме лица и хуя. Яйца-то хоть можно? — Пока — не надо. — Ну вот... — он состроил недовольную мину. — Всё самое вкусное — нельзя... Жопа — нет. Хуй — нет. Яйца — нет. — Потом с яйцами поиграешься, если хочешь. Ну так что? Всё остальное — тебе надо? — Да. — Ну тогда приступай. Покажи мне, насколько тебе нравятся «чёрненькие». Особенно — этот, который перед тобой. — Этот — мне нравится особенно. Ты же — милаха. Блондин развернулся и сделал шаг назад, вставая на самое подножье кровати. Затем опустился вниз и встал на колени, наклонившись. Он сунулся лицом между раздвинутых ног Дина и начал целовать бедро с внутренней стороны, медленно продвигаясь к мошонке. Оказавшись совсем рядом с ней, он поднял свой голубоглазый взгляд и встретился им со взглядом карих глаз, которые с любопытством наблюдали за происходящим. Не отводя глаз, он украдкой лизнул нежную кожу рядом с яйцами, которая так удачно была гладко выбрита. Понаблюдав за реакцией тёмненького парня и не увидев возражений, он высунул язык снова и коснулся им тела, но на сей раз — не стал им отрываться. Подождав там недолго, он начал медленно продвигаться вверх, прижимая язык всё сильнее с каждой секундой и открывая рот пошире, прижимаясь и губами тоже. Обойдя стороной волосатый лобок, он остановился на уровне линии трусов, в самом низу живота — по центру, прямо над хуем. А оттуда — скользнул вверх. Достигнув пупка, он вернулся вниз и снова лизнул вдоль живота вверх, но на этот раз — чуть левее для Дина и чуть правее для себя. Потом снова опустился обратно — и сделал ещё одну полосу — действительно, покрывая каждый сантиментр тела. Четвёртое движение, пятое, шестое... добравшись до самого бока, он вернулся языком к пупку и, накрыв его губами, сперва засунул язык внутрь, а потом — продолжил ласкать два ближайших кубика пресса. — М? — не отрываясь от процесса и всё ещё пристально глядя в глаза восхитительному парню, спросил Кормак. — Ну... — попробовал оценить свои ощущения Дин. — Мокро. Но приятно. Как такой массаж. Только очень-очень слабый. Если нравится — продолжай. — Угу, — вместо кивка блондин благодарно прикрыл глаза. — Но вот то, как ты на меня смотришь снизу своими голубыми глазами — это прямо круто. — Я могу, — он оторвался, чтобы сказать, — на тебя смотреть так же, когда твой хуй у меня во рту будет. — Блин, не дразни. Я тут и так успокоиться пытаюсь. — Так может, не надо уже пытаться? Я не против, если ты мне прямо сейчас на подбородок кончишь. — А можно... не на подбородок, а тебе на кадык? — Можно. Куда хочешь можно. Только — ты же понимаешь, что мы после этого второй раз будем ебаться? Пока уже я не кончу. Да и я хочу, чтоб ты меня по-настоящему сегодня тоже выебал. Я зря, что ли, жопу готовил? — А ты мне хоть дашь передышку? — Нет, блядь, не дам! — с сарказмом ответил блондин. — Конечно, дам. Уж найду, чем заняться, пока ты в себя приходишь. У тебя — вон сколько ещё свободного тела есть, на котором мой язык пока не побывал. — Ну тогда... давай. Тогда — к яйцам уже можно. — М-м-м, — Кормак расплылся в улыбке и опустился вниз. Взяв член в руку, он немного натянул кожу вверх, приподнимая яйца, и принялся их старательно вылизывать. От самого низа промежности — почти касаясь языком очка Дина — до основания члена. Тот — развёл колени пошире, предоставляя максимальный доступ к этой части тела. Он непроизвольно приоткрыл рот и свёл бровки, часто дыша и жадно наблюдая за тем, как старшекурсник это делает. Кормак же — не переставал смотреть на него снизу вверх из-под своих блондинистых бровей, наслаждаясь тем, как тому этот взгляд нравится. Лишь когда он облизал каждый сантиметр тёмной кожи от самого очка и до низа лобка — он, не отрывая ни языка, ни взгляда — протяжно продвинулся по члену вверх и взял головку в рот. Как только он это сделал — у брюнета перехватило дыхание. Вряд ли от ощущений: в прошлый раз Кормак ему долго сосал в 69, и такой реакции не было. Скорее, от зрелища. Перед тем, как окончательно приступить к процессу, тот ненадолго оторвался: — Так ты хочешь кончить мне на кадык? — Да... — со сбивчивым дыханием практически простонал третьекурсник. — Если можно. — Можно. Снаружи или внутрь? — В смысл... а можно внутрь? Ты будешь глотать, что ли? — Буду, — он ехидно ухмыльнулся. — Если сразу внутрь. Не на язык. — Блядь, МакЛагген... Кормак, ты просто... — Ну так куда? — Всё-таки, хочу снаружи. Но сам факт того, что ты предложил... БЛЯЯЯ! — он застонал на вдохе, когда Кормак без промедления снова взял его член в рот, по-прежнему не отводя своего сексуального взгляда снизу, и принялся активно сосать. От такого вида руки Дина сами собой потянулись вниз. Он неосознанно взял широкоплечего красавца за голову обеими руками и начал аккуратно двигаться навстречу. Тот лишь обрадовался этому, ведь наконец-то смог расслабить шею, которая уже начала уставать. — Угу, — благодарно прикрыл глаза МакЛагген. По-видимому, Дин расценил это как приглашение к тому, чтобы начать двигаться активнее, хоть Кормак имел в виду и не это. Но возражать — не стал. Уже немного натренированный сексом с Гарри — он, в принципе, мог принять член Дина даже и немного в горло. Если это будет не сильно глубоко, не сильно грубо и не сильно долго. Не встречая активного сопротивления, Дин начал проталкиваться своей головкой ему промеж гланд. И, видя, что четверокурсник всё ещё не возражает, просунул внутрь и начал одной лишь головкой ебать его в глотку. Совершив несколько движений, он стал проёбываться чуть глубже, пока старшекурсник изо всех сил пытался расслабить горло. Дин двигался, жадно пожирая это зрелище округлившимися от восторга глазами. С каждым следующим толчком он пропихивал свой длиннющий хер всё глубже, пока блондин боролся с желанием зажмуриться, чтобы вытерпеть это. Он не имел в виду полноценный горловой разъёб, когда предлагал этому темнокожему красавцу кончить внутрь, но теперь уже было поздно, и он не хотел обламывать кайф в решающий момент. Поэтому, несмотря на навернувшиеся слёзы, продолжал через силу смотреть на хуястого ёбаря, раз того это так заводит. А тот — судя по частому дыханию, отвисшей челюсти и едва ли не выпученным глазам — явно был близок к оргазму. Но вот, Дин — очевидно, начав терять над собой контроль — резко загнал свой хуй слишком глубоко, дальше кадыка. И с этим Кормак справиться уже не смог. Он подавился, начав захлёбываться безразмерным елдоном у него в горле. Понимая, как это должно было выглядеть со стороны, он испугался. Сам он на месте Дина от такого зрелища окончательно потерял бы голову и, не оглядываясь на то, о чём там договаривались раньше — не устоял бы и насильно загнал бы свой хер под корень, хотя бы пару раз. Упиваясь тем, как у пассива при этом глаза полезли бы на лоб. Поэтому у него пробежал по спине холодок от того, что сейчас будет. Он машинально попробовал отдёрнуться, но Дин уже держал его голову слишком крепко... и вдруг сам резко достал член и начал быстро дрочить его, тыча оголённой головкой сперва Кормаку в лицо, а потом в подбородок: — О, боже! Это слишком. Я кончаю. Ты слишком красивый. Голубоглазик. Кормак, проморгавшись, придвинулся вперёд и расплылся в улыбке, вытянув шею и немного задрав голову. Дин тут же прижался самым кончиком головки к его кадыку, ускоряясь рукой и теребя второй свои яйца. — Ты тоже красивый, чёрненький. — Блядь, ты ещё и голосом... — он выпучил глаза от удовольствия — очевидно, кайфуя от того, как гортань четверокурсника завибрировала, прижатая к его члену. В тот же момент блондин почувствовал, как тёплая густая жидкость вылетела из кончика члена, который «целовал» его кадык приоткрытой уретрой. — Сглотни! Сглотни... прошу! — умоляющим голосом простонал Дин, жалобно сведя брови и впившись во взгляд старшекурсника своим. Белый парень сглотнул слюни, которых во рту всё равно было полно после минета — и глаза третьекурсника окончательно округлились, брови полезли на лоб, а рот — открылся так широко, будто он пытался заглотить невидимый хуй втрое толще, чем у его партнёра. Несмотря на это — казалось, он забыл, как дышать от ощущения того, как столь возбуждающий его кадык дёрнулся вверх-вниз вдоль кончика его оголённой головки. Даже не видя этого, Кормак отчётливо почувствовал, как член, несгибаемо-стальной на пике оргазма, всё равно вынужденно загнулся вверх под силой того неистового нажима, с которым дуреющий красавчик вдавливал своё перевозбуждённое достоинство вдоль его горла. Тут же последовал второй выстрел — столь мощный, что, несмотря на то, как кадык Кормака практически затыкал уретру Дина, порция спермы вылетела и прокатилась вверх по шее блондина до самого подбородка. Почувствовав это, Кормак сглотнул ещё разок, а после этого ещё и промычал довольный стон томным голосом — раз уж Дину это так нравится. Тот затрясся всем телом, неосознанно схватил Кормака за макушку той рукой, которой до этого самозабвенно мацал свои яйца, изо всех сил прижал блондина шеей к своему члену и закатил глаза, выстрелив в третий раз — чуть слабее, чем в предыдущий, но всё равно сильным залпом. Уткнувшись подбородком в лужу спермы на напряжённом прессе, старший гриффиндорец продолжил совершать глотательные движения, сопровождаемые тихими постанываниями, чувствуя, как младший вдавливает свой чёрный елдак в его горло со всё большей и большей силой, не прекращая кончать. Лишь когда белая жидкость закончилась, несмотря на член, который продолжал ритмично напрягаться в попытках выдавить ещё — блондин перестал делать то, что так понравилось оргазмирующему парню. — Блядь... МакЛагген... ты... это было... Кормак... это... так... просто... — Дин тяжело дышал, испытывая послевкусие от взрывного удовольствия. — Это было круто, — он откинулся на подушку, подложив руки под голову и расставив локти в стороны. — Если тебе это так нравится — что ж в прошлый раз не сказал? — Да я... я думал... — он пытался восстановить дыхание, — я думал, ты меня извращенцем сочтёшь. — У всех — свои фетиши. Мне — не жалко. А тебе — как вижу, понравилось. — Да не то слово! — Тем более, ты не возражал против моего. — После такого — можешь меня хоть с лицом облизывать. Хоть в уши залезь языком. Хоть волосы на голове... что угодно облизывай. — В уши и по волосам — нет. Мне самому неприятно. А вот за твою смазливую мордашку — спасибо. Тогда... Он наклонился вбок, к краю кровати, и взял с пола палочку. Затем — поманил ею рулон бумажных салфеток, стоявший на тумбочке у его кровати. Как только они прилетели ему в руку, он оторвал несколько и вытер то, что Дин накончал ему на подбородок и себе на живот. Когда там осталось лишь то, что уже присохло к телу, Кормак бросил и палочку, и салфетки обратно на пол, и начал страстно вылизывать то самое место, на котором только что была целая лужа. — Фух! — облегчённо выдохнул Дин. — Во второй раз — можно будет кончить так же? — Угу, — Кормак уже успел начисто слизать всё, что там осталось, и вернулся к низу пресса, продолжив с того, на чём остановился: он принялся за вторую половину живота, правее от пупка. — Не зря ты главный ёбарь школы. Ты же — грёбанный бог секса! Блондин фыркнул, усмехнувшись: — Это ты ещё не видел Гарри в деле. — Что, он ещё развратнее? — Да я по сравнению с ним — само целомудрие. Там — вообще тормозов нет. — Куда уж больше — без тормозов? — Куда?.. Ну вот тебе понравилось, как ты мне свой член в горло засадил?.. Ни с того ни с сего, что я аж опомниться не успел. — Да это — вообще круто! Ты ещё там так смотришь снизу вверх... вот как сейчас. Пиздец у тебя глаза красивые!.. И прости, если вышло грубовато. — Хотя бы, не стал до конца засаживать свою оглоблю. И на том спасибо. — Прости. Не удержался под конец... — Да нормально. Но ведь понравилось же — несмотря на то, что придётся потом просить за это прощения? — А что? — То, что с Гарри — даже извиняться было бы не нужно. Он твой хуище сразу заглотил бы без проблем. Сам. Целиком. Под самый корень. Ещё и подгонял бы, требуя, чтоб ты его ебал ещё грубее. — Ещё — это как? Чтобы я вообще с каждым вхождением вламывался ему в горло совсем резко, что ли? — Не только вламывался, бери выше. Он бы только кайфовал, если бы ты, один раз влетев так грубо, дальше жарил бы его совсем без передышки, между толчками даже не доставая у него из горла вот этого твоего красавца, — Кормак взялся за медленно успокаивающееся, но всё ещё охуеть какое твёрдое хозяйство Дина — и показательно взмахнул им. — Ну то есть, только чтобы давать вдохнуть, но и это лишь на миг — и дальше наяривать со всей дури. И вот так, в самом процессе не вынимая свой стальной чёрный дрын ни на секунду, жадно дырявил бы им его бедную глотку не только на всю длину этого безразмерного шланга, но ещё и жёстко... в смысле, двигаясь так именно ВНУТРИ. Совсем жёстко. — Да ладно? — Дин недоверчиво покосился на Кормака с подозрительным прищуром. — Моим-то хуем — на всю длину? Ещё и жёстко?.. Прям так же, как я в прошлый наш раз драл тебя в зад, что ли? Только теперь в рот? — Ещё жёстче. — Да куда там жёстче-то! Это же совсем тяжело вытерпеть! Он же давиться будет... как ты сейчас в конце. Прости ещё раз. — Тяжело. Будет. И ему это нравится. Он прямо тащится, когда я его в рот — натурально насилую, без преувеличения. — Совсем зверски, что ли? — Ага, именно. И твой хуище он с удовольствием заглотит точно так же. — Круууууто! — Не то слово. Ты даже не представляешь, как охуенно это — не просто ощущается, а ещё и ВЫГЛЯДИТ — когда он и так уже давится твоим членом по полной, а всё равно, вцепившись обеими руками в твою задницу и с таким неописуемым удовольствием её разминая, яростно пихает тебя в себя не просто с предложением, а прямо-таки с требованием, чтобы ты ебал его ещё агрессивнее, пока ты невооружённым взглядом ВИДИШЬ, как грубо твой хер входит в его несчастную глотку, УЖЕ растягивая её до предела... — Как он это терпит? — Без понятия. У него горло — какое-то волшебное, нахуй... В смысле, не буквально, а... ну ты понял. Настоящее чудо природы. Растягивается насколько угодно... но при этом всегда остаётся пиздец каким узким — что всё время надо член пропихивать прям с усилием. — Это ж особенный кайф, наверное! Что входит со скрипом. — Ага. А он при этом ещё и показательно тащится от того, как твой вконец обнаглевший хер практически измывается над его ртом, уже откровенно пытая его этим зверским разъёбом — и именно этим невыносимым оралом бессовестно ублажая себя... пока ты, совсем охуев, ещё и в открытую смакуешь, как беспомощно он им захлёбывается, пересиливая это ради твоего запредельного кайфа. А после — он ещё и наотрез отказывается принимать твои извинения или хотя бы благодарности за такое надругательство, буквально споря с тобой и упёрто доказывая, что это была никакая не пытка, а чуть ли не чистое наслаждение, и это ты так ублажал не себя, а ЕГО, и это ОН тебе за такое благодарен, и вообще — именно так и надо использовать его бедный рот каждый, сука, раз... — Ебаааать... — Во-во. Тут я его совсем не понимаю. Но даже не могу выразить, насколько я благодарен судьбе, что он у меня именно такой. Я сам — точно не выдержал бы, если бы мне в горло насильно пихали такую елду, которая туда НАСТОЛЬКО не лезет, да ещё и неприкрыто упивались бы моими мучениями, с особым цинизмом продолжая ебать, отлично видя, как я ею давлюсь... а он мне именно так позволяет. И даже более того: просит так. Я и сейчас-то — еле-еле справился — и то, только лишь ради тебя. Чтобы под самый конец не обламывать такому симпатяге главный кайф... и я хоть не зря терпел? Тебе понравилось, как я давился? — Вообще круто! Прости, что без предупреждения так глубоко... — Ничего. Разок потерпеть — можно. Особенно — ради такого озабочено-вожделеющего взгляда от такого стройненького скромного тёмненького очаровашки... с большим чёрным хуем и хамскими замашками ёбаря-садиста, прячущимися за этим милым фасадом. М-м-м... Ты в этом, получается, на Гарри чем-то похож. Он тоже — невинный на вид тихий омут, в котором водятся самые отбитые черти из всех возможных. — Сравнение специфическое. Но приятное. Спасибо, — он смущённо улыбнулся, не уверенный, как реагировать на такое высказывание, по настрою и интонации напоминающее комплимент, но в любых других обстоятельствах — скорее, похожее на упрёк. — А он, говоришь... и со мной — тоже не против давиться вот так? Прям долго? — Да какое «не против»? Я ж говорю: он это обожает! — Даже с моим членом? Точно? — Даже с моим. Он пока только его и пробовал. Твой — хотя бы не настолько толстый. Я сам не представляю, как он это выдерживает. Мне иногда его даже жалко. Но хуй у меня от такого зрелища — только свирепеет. А этому дьяволёнку только того и надо. Когда он твой шланг увидит — он вообще одуреет от восторга. Особенно если не будешь смущаться, как сейчас — и сразу ему сам в рот засунешь, безо всяких предисловий. А попав в рот — с ходу упрёшься в гланды и пропихнёшь прямиком в глотку. С самого старта. — Блин. Круууто... А он вернётся хоть? Взгляд Кормака резко погрустнел, и он оторвался от вылизывания темнокожего торса, добравшись уже до грудных мышц: — Я не знаю. Надеюсь, что вернётся... Так! Мы тут отвлекаться должны были. Вернётся! Не порти настрой. — Да я — так... не специально... — он попытался замять тему. — Короче, когда он вернётся — мне его прямо вот так в рот трахать? Как ты рассказал? — Ага. Даже не спрашивай. — Как это — «не спрашивай»? Ну хоть разрешить-то — он должен. Ему же там нужно — морально подготовиться, горло расслабить... — Не нужно. Он справится, не волнуйся. Ему нравится, когда без спросу запихивают. Если он мой так заглатывает — то твой примет, вообще даже глазом не моргнув. А теперь — заткнись, расслабься и дай твоим шикарным телом насладиться... Кормак снова вернулся к процессу, одной рукой опираясь о кровать, а другой — неторопливо надрачивая себе. Как следует облизав грудные мышцы, он вернулся к миниатюрным соскам темнокожего парня и по очереди поигрался с ними языком. Закончив с левым соском, он оторвался: — Если что, когда мне так делают — мне это тоже нравится. — Понял, — подмигнул третьекурсник. — Будет возможность — мой язык с твоими сосками тоже побалуется. Ну как, нравится тебе меня вылизывать? — Да вообще охуеть... так, ты в душе хорошенько вымылся? — Вроде, да, — смутился Дин. — А что? Похоже, что где-то — не вымылся? — Нет, я просто уточняю. А дезодорантом пользовался? — Прости, я не успел... я там впритык... Он не договорил, охренев от того, что произошло дальше. Услышав ответ, Кормак опустился вбок и начал вылизывать ему левую подмышку — ещё более усердно, чем он делал это с животом и грудью. — Ты даже там будешь? — Дин напрягся, но не сменил позы, по-прежнему лёжа с разведёнными в стороны локтями, закинув руки за голову. — А нельзя? — Кормак замер, настороженно взглянув на смуглого подтянутого красавчика. — Можно, просто... тебе не противно? — Нет, мне — заебись. Ты же чистый. Да и — кто бы говорил! Только что твой язык был у меня в жопе. Ну так что, можно? — Да немного стрёмно как-то... но если тебе это нравится — продолжай, — он немного свёл локти вместе, поворачивая эту часть тела к четверокурснику. — Только не рассказывай потом никому, что ты со мной такое делал. — Само собой. Я никому не рассказывал, что я ВООБЩЕ с тобой что-то делал. Ну, кроме Гарри. С этими словами он вернулся к процессу. На этой части тела он остановился дольше всего. Гладко выбритые подмышки Дина он вылизал даже усерднее, чем яйца. Закончив с левой, он переключился на правую. А потом — ещё по разу вернулся к каждой из них. Лишь после этого он пошёл дальше. Сперва — на мышцы плеч, потом — бицепсы. От них — через сгиб локтя — к ладоням. Пропустил лишь тыльную сторону предплечья, на которой у Дина были волосы. Но в остальном — его язык реально прошёлся по каждому сантиметру тела от самого лобка до кончиков пальцев. И, жадно пососав каждый из них, он вернулся к ключице и длинной шее темнокожего парня. Третьекурсник чувствовал себя немного неловко. Но ему нравилось, что он может сделать приятно этому сексуальному Аполлону, хоть даже и таким странным способом. При этом, даже ничего не делая, а просто лёжа и получая такой своеобразный массаж. Когда Кормак добрался до кадыка, ещё более выразительного, чем его собственный, он там тоже задержался — по-видимому, примеряя на себя фетиш Дина. Закончив с ним, он лизнул подбородок — немного колючий, ведь парень брился уже давненько: сегодня утром. И, добравшись до губ, сразу сунул язык внутрь и принялся жадно целоваться, увлечённо гуляя у него во рту. Тут уже Дин, наконец, смог ответить взаимностью. Но когда язык голубоглазого парня, пожиравшего его взглядом, покинул его рот, кареглазый его остановил: — Погоди... Не обидишься, если я дам заднюю? — В смысле? — Давай, всё-таки... без лица. Как-то совсем странно. — Ладно. Спасибо, что остальное позволил. С подмышками, кстати, получилось наиболее интересно. Возбуждает как-то особенно, хоть я пока и не понял, чем, — Кормак, до этого стоявший на локтях, лёг сверху, прижавшись своим каменным хером к уже совсем мягкому члену Дина, и одним своим весом напомнив ему, какой он, вообще-то, мощный амбал, способный впечатать тебя в кровать, даже не заметив этого. На мгновение Дин напрягся, ощутив своеобразную уязвимость от прямой демонстрации того, какой мускулистый парень на нём разлёгся, фигурально и буквально зажав его в безвыходное положение... но через пару секунд Дин расслабился обратно, как-то неосознанно уловив, что эта двухметровая махина сейчас не представляет для него вообще никакой угрозы, и в этом плотном телесном контакте скрывается лишь стремление к тесной близости, слегка приправленное чарующей похотью... и, кажется, едва уловимым проявлением ласки. — Да без проблем. Ты же — не стал глумиться, что меня твой кадык заводит... Тебе, как я понял, мой тоже понравился? — Ну да, есть в этом что-то прикольное. Тем более, у тебя же — он вообще выделяется. Но вылизывать тебе подмышки — мне понравилось больше. — Это — мне не понять. Но раз тебе понравилось — то и ладно. А ты с Гарри так часто делаешь? — Нет. Я только сейчас, с тобой, понял, что мне этого хочется. Ты же — весь такой аппетитный... Но если подумать... Хм... С Гарри, может, тоже понравится. Надо будет у него спросить. Настала недолгая пауза. — И что дальше? — через несколько секунд спросил Дин. — Ты там уже вернулся в строй? — Ещё нет. — Тогда — может, хотя бы мне отсосёшь? — Это — можно. Давай. Блондин приподнялся и встал на колени по бокам от туловища брюнета, гордо выставив у него над лицом свой возбуждённый хуище. Он начал медленно опускаться вниз, разводя колени в стороны и наслаждаясь восхищённым тёмно-карим взглядом. — Ну как, нравится тебе мой хер? — У тебя он — вообще супер. Пиздец толстенный. Прям завораживает. — М-м-м... Снова говоришь, как Гарри. Хочешь, чтоб я его в тебя засунул? — он положил свой массивный болт парню на лицо. — Да... Только ты помягче. Не так, как я в тебя. Я же — не такой выносливый, как вы с ним. Ладно? — Ладно. Открой рот, красавчик... Дин послушно выполнил просьбу, лёжа всё в той же позе, подложив руки под голову. Кормак же, дождавшись, пока тот не просто откроет рот, но и высунет язык, натянул кожу на себя, показательно раскрывая головку, положил её ему на язык и начал водить ею влево-вправо — пускай, касаясь лишь небольшой её нижней частью, но явно делая акцент на том, что тычет в язык именно максимально оголённой вершиной своего внушительного хуя... в чём чувствовалась некоторая демонстрация превосходства, но у Дина это отчего-то не вызвало отторжения — даже несмотря на то, насколько унизительным это было по своей сути. — Ну как, тёмненький, нравится? — Ага... У тебя залупа — огромная. — М-м-м... какие мы грязные словечки знаем! «Залупа» моя тебе нравится? — Ага. — Тогда облизывай её. Да как можно более непристойно. Грязно лижи мой хер, будто это самое вкусное мороженое на свете. Лежащий парень тут же начал делать старательные круги языком, высовывая его изо всех сил и стараясь как можно похабнее ласкать эту толстенную залупу, резко ставшую твёрдой от такого внимания... и того, с каким наслаждением её обладатель созерцал происходящее. Вдоволь поупивавшись и видом, и ощущениями, через пару минут Кормак продолжил: — А теперь — целуй. Прямо её. Вытянутые губы дрогнули, но сомкнулись, начиная выполнять требование довольно усердно... даже чересчур усердно, едва ли не оставляя засосы на столь чувствительной части члена. Зрелище для актива было приятным, но вот ощущения — не очень. Так что вскоре он выдал следующую команду: — И полноценно соси. Не только залупу, а весь мой бесстыжий хуило, который я тебе так нагло в лицо сую. Чернокожий гриффиндорец жадно взял массивную головку в рот и принялся её старательно посасывать — уже не только губами, а всем ртом. — И язык — снова подключай. Не переставая сосать, Дин сделал ещё несколько кругов, а потом... Кормак жалобно застонал, почувствовав крайне интенсивное ощущение. Язык раздвинул отверстие в головке, и нежно, самым кончиком вошёл в эту щёлку. Блондин непроизвольно отдёрнулся назад. — Это — слишком? — с испуганным взглядом Дин выпустил елдак изо рта. — Как-то... Да, немного... Даже не знаю. Было очень сильно. — Ну так в том и кайф. Понравилось? Или было больно? — Не больно, но... пожалуй, да. Понравилось. — Продолжить? — Давай. Только нежно. Он подался вперёд, и Дин снова взял мощный хер в рот. Снова поласкав головку языком вокруг, он во второй раз сделал то же самое. На сей раз — голубоглазик не отдёрнулся, а лишь запрокинул голову и застонал, во всей красе демонстрируя свой мужественный кадык, от вида которого у чернокожего парня снова начал медленно набухать член. Через несколько секунд удовольствия — Кормак, всё же, снова достал своё достоинство изо рта: — Так, погоди. У меня есть идея. Смажь его как следует, — он засунул свою дубину обратно, на сей раз — поглубже, до самого конца, упираясь головкой в гланды. Насколько это возможно, его партнёр сделал то, что от него просят, пососав эту прелесть с причмокивающими звуками, специально покрывая слюной. Через несколько секунд — блондин снова достал своё достоинство и на этот раз — отодвинулся подальше, садясь парню на живот. Он прижал ладонью свой обслюнявленный хер к смуглой груди и спросил: — А вот так — он тебе нравится? Ощущать этот гигантский дрын грудью — было, действительно, приятно. Равно как и чувствовать массивные яйца, прижатые где-то в районе солнечного сплетения. Так что Дин ответил без тени сомнений: — Да. — А если так? — Кормак начал возить членом влево-вправо, грязно размазывая по голому телу Дина его собственные слюни... и эта специфическая мерзость происходящего своей «неправильностью» раззадорила третьекурсника ещё сильнее. — Так даже лучше. — Нравится массаж хуем? — Ага. И как похабно ты это делаешь. — А так? Он положил свою оглоблю по самому центру, прижал ладонью покрепче и начал двигать тазом взад-вперёд так, чтобы это максимально походило на настоящую ёблю. И по ощущениям, и по движениям. — Так — вообще круто, — Дину понравилось чувствовать, как его максимально по-пацански «ебут об грудь», демонстративно оскверняя его тело этим внушительным хуём и всячески демонстрируя своё превосходство... что в исполнении такого отборного мачо оказалось даже приятно. — Ну и отлично. Только суховато. Даже со слюной. Он наклонился в сторону и снова взял палочку с пола. Через секунду к нему в руку прилетел какой-то бутылёк. Он обильно налил его содержимое на член и продолжил процесс. — Массажное масло, — пояснил он. — Бабы такое любят. Только не хуем. Наконец-то — я и сам от этого удовольствие получу. Действительно, Дин почувствовал свежий аромат пихты, когда член размазал прозрачную густоватую жидкость по его груди. — Тебе всё ещё нравится? — Ну... — третьекурсник ухмыльнулся. — Как сказать... Можешь чуть пониже? — Ближе к животу? Ладно... Кормак сдвинулся пониже... и почувствовал, как ему в зад уткнулся уже снова стоящий колом длинный хер. Дин расплылся в довольной ухмылке. Поняв, что это значит, Кормак тоже не удержался от точно такого же выражения лица: — То есть, нравится? — Ага. — Мне ещё тебе «массаж» поделать, или ты уже сам меня ебать хочешь? — то, что именно настолько эталонный альфа-самец, вот так бессовестно подмявший под свой хуй всего Дина, вот так резко переключился на роль пассива — и, даже более того, что такое его поведение изначально подразумевалось на всём протяжении этой встречи, добавило какого-то совсем уж неподражаемого шарма. — Ещё массаж, — расплылся в улыбке третьекурсник, упиваясь двоякостью происходящего: что, с одной стороны, Кормак сейчас демонстративно использует его, буквально выпячивая свой хуище в такой своеобразной попытке «мериться хуями», хотя и так понятно, у кого тут добро солиднее, настолько напоминая настоящую бейсбольную биту, которой и убить можно, а до кучи — заставляя Дина невербально это признать, «ставя его на место» тем, как унизительно этот хуястый амбал удовлетворяет о него свой внушительный елдонище... но с другой стороны — что, несмотря на бесспорно превосходящую мужественность партнёра, главный актив тут — по-прежнему, сам Дин. Даже притом, что его болт — хоть и длиннее, но выглядит не настолько угрожающе на фоне ЭТОГО монстра. И даже когда он вот так вальяжно разлёгся. — Тут продолжить или обратно к груди вернуться? — с заботой в голосе уточнил Кормак, ещё раз подчеркнул готовность подчиниться желаниям его сегодняшнего ёбаря. — На груди. Я просто показать тебе хотел, как мне нравится... ну и, так сказать, «пометить» тебя, уткнув хуй тебе в жопу, голой залупой прямо в очко — тоже круто. Кормак отпустил свой член, раздвинул жопу и, смазав своё отверстие оставшимся на руке маслом, насадился на этот шланг так же, как в прошлый раз — чтобы головка вошла целиком и уткнулась во внутренний сфинктер: — Та-ак? — сдавленным голосом спросил он. — Бля, что ж ты делаешь! М-м-м... Да, так! Блондин снова сжал очко и медленно снялся с длинного агрегата: — Ну так что, массаж или ебать будешь? — Массаж... Только не дразни так. — Не нравится? — Нравится. Просто я хочу и того, и того. А если ебать тебя начну — я уже не смогу оторваться. — Хорошо. Я тоже хочу — и того, и того. С этими словами он снова прижал свой болт к подтянутому телу стройного темнокожего красавчика и продолжил ебать, скользя по ароматному маслу. Он старался не давить в одно место, а медленно смещаться то левее, то правее, чтобы для Дина процесс тоже хотя бы отдалённо напоминал настоящий массаж. Судя по его довольной физиономии — парню это, и правда, нравилось. Покрыв грудь настолько, насколько смог, он начал медленно опускаться пониже: — А тебе только тут нравится, или на животе — тоже? — На животе тоже. Но там — не дави так сильно... и там ты уже в член упрёшься. Я тогда уже ждать не стану. А мне ещё такого «массажа» хочется. — Так мы можем совместить одно с другим... — Кормак подмигнул, не переставая опускаться. — Только смажь как следует, — с этими словами он снова уткнулся задницей в головку чёрного болта. Дин взял с кровати бутылёк с маслом, как следует смазал своё орудие, вновь готовое к бою, и просунул его между ягодиц блондина. Тот, почувствовав твёрдый тёплый поршень, отодвинулся назад, но не насадился на него снова, позволяя активу вторгнуться самому. Поняв это, третьекурсник направил свой агрегат куда надо и надавил, проталкивая головку внутрь. Кормак снова испустил стон, когда крепкий стояк растянул тугое кольцо и упёрся во внутреннюю часть сфинктера, но, как и в прошлый раз, не стал раздвигать его силой. Подождав немного, голубоглазый атлет продолжил двигаться, прижимая свой хер, который стал ещё твёрже, к восхитительному торсу где-то в районе солнечного сплетения. С каждым движением он, вдавливая свои яйца в напряжённый пресс темнокожего парня, смещался взад-вперёд лишь немного, заставляя своё анальное кольцо гулять по самой чувствительной части чёрного члена, стискивая её. Судя по тяжёлому дыханию Дина — ему это нравилось. Но он сам — пока не осмеливался начать двигаться тоже, боясь войти слишком резко и причинить тем самым боль этому невероятному красавцу, который так старательно ублажал его хуй, уже во второй раз за сегодня. Дин лишь опустил руки и взялся за подтянутый зад, растягивая его в стороны с каждым вхождением. Запрокинутая голова мускулистого парня давала понять, насколько он не против такого внимания к его ягодицам. Это раззадорило младшего гриффиндорца ещё больше — и он принялся жадно массировать эту шикарную спортивную жопу. И как только он это сделал... Кормак снова скользнул тазом назад, но когда пульсирующая головка упёрлась в закрытый проход — он не просто ударился ею и отдёрнулся обратно, а замер — и надавил сильнее. Вместо отрывистого тихого стона — раздался протяжный, с голосом, усиливающийся по мере того, как внушительный хер раздвигал последний рубеж обороны. От головокружительного удовольствия Дин и сам издал протяжный стон. Ощущения для него — были просто невероятными. Не только видеть, как такой белый — во всех смыслах — принц красуется перед тобой, но и чувствовать, как он берёт в свой шикарный зад твой болт — это нечто невообразимое. Через несколько бесконечно долгих секунд непередаваемого удовольствия от того, как потрясающий красавец, борясь с собственным телом, принимал твой стальной хер, продавливая его в себя, пока твоя залупа зажата в нём, как в тисках — ты почувствовал, что вошёл. По-настоящему. Головка преодолела самое узкое место и, как крепёжная защёлка, расширилась до своего нормального размера. Уже внутри. Резким движением блондин опустил запрокинутую голову и тяжело выдохнул, уставившись в глаза темнокожему ёбарю, который смотрел на него вожделеющим взглядом. Но визуальный контакт продлился недолго: вскоре он снова прикрыл свои голубые глаза. Они оба замерли, чувствуя, как пульсирует тугая мышца, привыкая к стальному штырю, засаженному в неё. Кормак уже не прижимал свой член к сексуальному торсу. Он опёрся руками о кровать, нависая над чёрненьким парнем. Отдышавшись, он уставился на того решительным взглядом и сказал лишь одно слово: — Еби. От того, как это прозвучало, Дин непроизвольно прикусил губу, а его член — напрягся, заставляя восхитительного пассива снова издать стон, хоть и едва слышимый, похожий на выдох. — В какую сторону? — уточнил актив, всегда такой внимательный и заботливый. По крайней мере, в начале. — В смысле? — не понял Кормак. — Ну... мне двигаться — глубже? Или назад? — Пока — лучше назад. — Уверен? Снова сожмётся же. — Растянешь, — он по-хулигански ухмыльнулся. — Ну ты и... совратитель, — Дин улыбнулся в ответ. Он начал медленно двигаться, упиваясь протяжными стонами, которые он выдавливал из ослепительно красивого старшекурсника с каждым последующим вторжением. Да и ощущения — были самыми сильными. Здесь, в самом начале, когда головка только-только вошла внутрь, она гуляла по самой узкой части желанной дырки, доставляя наиболее мощное удовольствие. Когда в прошлый их раз его член уже целиком был внутри — это было приятно, но не столько по ощущениям, сколько от осознания процесса. Сейчас же — были самые сногсшибательные — именно что — ощущения. И Дин старался насладиться этим по полной. В особенности — тем, как тугая мышца сжималась за его членом и как он снова вламывался внутрь, раздвигая её под жалобные стоны столь мужественного самца. Кормак склонился ещё ближе, и простонал ему на ухо: — Давай глубже. Дин этого уже и так ждал с нетерпением, и медленно, но решительно засунул свой агрегат дальше. Он замер, позволяя МакЛаггену привыкнуть. — Ещё, — требовательным голосом тихо произнёс четверокурсник через несколько секунд. Дин аккуратно протолкнулся глубже. — Ещё, — снова произнёс низкий голос над ухом. — Уверен? — обеспокоенно уточнил хуястый актив: он же и сам прекрасно понимал, что принять его шланг, даже частично — не самая простая задача. — Да. Давай дальше. «Ну раз хочешь...» — непомерная оглобля вошла ещё глубже. — Ещё, — не переставал требовать Кормак. — Точно? Там же... — Засади его в меня целиком! — это прозвучало уже не как требование, а как умоляющая просьба. Дину было даже немного жалко четверокурсника, но его собственный хуй — и так требовал того, чтоб его обладатель беспощадно насадил на кол несчастного пассива. Так что, раз уж сам обладатель этой тугой дырки об этом просит... хер решительно вошёл под самый корень, вновь выдавив из Кормака протяжный стон на выдохе. — Ты как? — чутко спросил Дин, хотя в душе́ он ликовал, созерцая это измученное выражение лица, одним своим видом демонстрирующее, насколько отчаянно его обладатель борется с сопротивлением всего своего естества в стремлении принять этот хер ТАК глубоко. — Нормально? Как ощущения? — Ощущения, — голос был сдавленным, — такие, будто ты мне его засадил в жопу до самого горла, и он у меня вот-вот изо рта вылезет. — Мне назад?... — Нет. Мне нравится твой хуище. Только пока не двигайся. Дай привыкнуть. — Это — само собой. «Уж подождать-то ради того, что я с тобой дальше сделаю — без проблем. А пока...» Он опустил одну руку пониже и обхватил основание своей мошонки двумя пальцами. Прижав свои яйца к внутренней стороне аппетитной задницы, он начал водить ими вверх-вниз: — А так — нравится? — Ну... приятно. А тебе — вот так? — Кормак напряг булки, сжав яйца между ними, а заодно — и непроизвольно сократив на члене тугое очко. Дин взвыл от удовольствия — негромко, но выразительно: — Да! Блондин же, увидев его обомлевшее выражение лица, расплылся в улыбке: — Прижми яйца сильнее. Брюнет послушно выполнил просьбу, и МакЛагген напряг зад ещё раз, заставив его стонать: — Я ведь... Я ведь сейчас не выдержу... И выебу тебя. — Так выеби. Я готов. После этих слов — чернокожий парень окончательно сорвался, не в силах больше терпеть. Снова вцепившись обеими руками в зад — на сей раз, властно — так, будто он ему теперь принадлежит, Дин раздвинул восхитительную жопу настолько, насколько вообще смог — и, приподнявшись тазом, касаясь кровати лишь лопатками да пятками, загнал свой ствол совсем до упора: до тех пор, пока вновь не упёрся в растянутое очко яйцами, но на сей раз — без помощи рук, которые уже были заняты самозабвенным разминанием мускулистых ягодиц. Кормак от такого жалобно свёл брови и закатил глаза, практически заскулив, но не воспротивился. Затем, поднявшись руками повыше и взяв пассива за пояс, он с силой посадил его на себя — так, чтоб его собственный зад опустился обратно на матрас и даже вдавился в него, когда Кормак шмякнулся на него всем весом. От этого голубые глаза округлились и полезли на лоб, а их симпатичный обладатель непроизвольно открыл рот. Лишь теперь один хуястый парнишка начал активно ебать второго хуястого кобелину, жадно пожирая того взглядом. Он любовался всем, что наблюдает: и неописуемым выражением лица блондина, и умоляющим взглядом этих голубых глаз, и тем, как напрягались все мускулы на этом величественном торсе, играя на мерцающем свету от висящего над Кормаком шара, который с этой позиции выглядел как нимб. И — что самое главное — Дин любовался тем, как дёргался в воздухе этот массивный белый хер, в верхней точке шлёпаясь головкой об упругий пресс его обладателя с каждым толчком, пока на его кончике поблёскивала капелька смазки. А в нижней точке — уже о самого Дина, когда где-то между лобком и прессом, шлёпались массивные яйца МакЛаггена. Это мужское достоинство одним своим видом давало понять, кто тут из них — настоящий альфа-самец. Если бы Кормак хотел — он бы мог сам выебать Дина против его воли, и третьекурсник даже ничего бы не смог ему сделать. Он бы лишь беспомощно вырывался, рыдая от боли, пока этот монструозный елдак драл его несчастный анал. Но вместо этого — главный ёбарь школы послушно позволял ему дырявить себя. Да так, как сам Дин — точно не выдержал бы. Да он бы не вынес и половину от этого. Тем более, если бы в деле был не его хуй, а вот эта дубина МакЛаггена. И осознание того, как этот альфач позволяет себя иметь — заводило неимоверно. Дин, упиваясь своей властью, стиснул зубы и, вспомнив, с чего началась их встреча, прошипел: — Ну что, а ВОТ — ТАК, — он с размаху врезался на каждое из двух последних слов, — для Гарри уже будет достаточно? — В рот — да. А в жопу... ты с ним понежнее, всё-таки. По крайней мере, в первый раз. А вот меня — не жалей. — Хочешь ещё жёстче? — Да, хочу... — Аккуратней с желаниями. Этот хер, знаешь ли, может так отодрать, что ты в слезах будешь меня умолять остановиться... — Давай. — Ты же потом неделю нормально ходить не сможешь... — Смогу. Давай, садист ненасытный. — Ну всё, держись у меня, блондинчик... Дин окончательно перестал сдерживаться, высвободив своего внутреннего зверя. Он начал вколачивать свой дрын, демонстрируя зарвавшемуся нарциссу, что тот переоценил свои силы. Тот — жалобно застонал... но не попытался соскочить. Через некоторое время агрессивной долбёжки — он, всё же, видимо, не выдержал и принялся умолять срывающимся голосом: — Дин... пожалуйста... можешь только... — Помягче? Всё, не выдержал? — Нет... — простонал он, и актив сжалился, доказав свою правоту, но дальнейшие слова его удивили, — нет, продолжай. Ты чего сбавил темп? Давай, отымей меня в жопу как следует... ты там обещал меня выебать до слёз, — актив охуел от такой просьбы, но снова ускорился. — Но можно тебя ещё полизать? — Да лижи, сколько влезет. Только не лицо. — А можно... ещё раз — там? Можешь... руку задрать? — Снова подмышки мне хочешь лизать? — Да-а-а-а... — он протянул, пока его голос дёргался с каждым толчком взбесившегося поршня. — Ну на тогда... — он отпустил одну из половин аппетитной задницы и снова положил правую руку под голову. В тот же миг блондин наклонился и принялся страстно вылизывать часть тела, которая, как оказалось, его безумно возбуждает. Пока длинный чёрный хер продолжал безжалостно таранить его в зад. Сам не понимая, зачем он это делает, Дин взял второй рукой его за затылок и с силой пихнул туда лицом: — Тогда вылизывай старательно, грязный ты извращенец... — Только... без «извращенца». — Ладно, прости... Давай усерднее, красавчик, — он снова утопил МакЛаггена туда рожей, и тот — замычал от удовольствия. — Что, так нравится? — М-м-м! — стонал блаженный голос. — Ну тогда — НА! Он с силой — настолько резко, насколько был вообще способен — загнал свой хуй до упора, и одновременно с этим — точно так же вдавил мускулистого самца физиономией себе в подмышку. У того округлились голубые глаза, и на них даже немного проступили слёзы, но довольный стон блаженства дал понять, что Кормак от этого в восторге. — Нравится тебе так? — М-м-м! — Тогда получа-а-ай! — он ответил издевающимся голосом, продолжив наяривать в тугой зад и вдавливать смазливое лицо. Довольное мычание продолжилось. Пару минут парень модельной внешности страстно вылизывал всё от правого соска до внутренней части предплечья у чернокожего озверевшего третьекурсника. Но, наконец, Кормак повернул голову вбок, высвобождаясь. — Всё? Наоблизывался? — Нет. Дай другую. — Ах ты какой! — он расплылся в улыбке, поменял руки местами, подложив под голову теперь левую и, как только блондин скользнул языком по его груди — схватил его за голову уже правой рукой и грубо сунул лицом во вторую подмышку. Тот — тут же приступил к старательному обслуживанию и этой части аппетитного тела. — Ну как там твоя бедная жопа? — М-м-м... — он повернулся вбок, чтобы сказать. — Охуенно! — и вернулся к делу. — А можешь её ещё сжать? Блондин послушно напряг свой сфинктер, сплющив толкающийся в него отбойный молоток так, что Дину чуть не стало больно. От этого у них у обоих вновь вырвался сдавленный стон на грани всхлипа. — Ещё, — потребовал третьекурсник. Красавец вновь выполнил просьбу. — Ещё, — он сделал это в третий раз, изо всех сил. — Ещё! Кормак снова оторвался от подмышки: — Я часто — не могу, — и вернулся к возбуждающему его процессу. — Тогда можешь хотя бы специально постонать? Тот ничего не ответил, а лишь довольно замычал. — Нет, не так... А так, как будто ты мой хуй принимаешь с трудом. Стоны стали жалобными. — Во! Дааа... Так... Терпи, смазливый! Я тебя буду драть, пока не кончу. Почувствовав, каким каменным стал елдак у него в жопе от таких стонов, Кормак усилил эффект, и начал стонать так, будто всхлипывает от боли. — Бляяя... Как круто! Кормак, ты просто... Да, пусть твоё очко давится этим хером! Он у меня просто зверь, да? — Угу, — жалобно проскулил старшекурсник. — Тяжело тебе? — Угу, — голос был такой, будто он плачет, хоть Дин и видел, что неподражаемый голубой взгляд, уставившийся на него — вовсе не был наполнен слезами. — Мучается твоё несчастное дупло? — Угу. — Отлично! Терпи, красавчик. Он не успокоится, пока не получит своё. Больно тебе от моего хуя, да? — Угу. — Погоди, — Дин замер. — Реально больно? — Нет, конечно, — он специально сжал очко ещё раз, подтверждая свои слова. — Мне заебись. Не останавливайся. Если можешь ещё более свирепо — давай. — Так тебе же тогда, и правда, больно уже будет. — Не будет. Да и если ты меня по-настоящему доведёшь до слёз своим разъёбом — я только за. Давай, не сдерживайся... — Да я уже и так... Ладно, тогда продолжаем... НА! — он загнал свой елдак с размаху; несчастный взгляд Кормака взмолился так, словно это уже невыносимо, и блондин продолжил жалобно стонать. — Терпи-терпи... — бешеный болт снова вошёл в режим отбойного молотка, заколачивающего сваи. — Никуда ты не денешься... Твоя жопа — сейчас моя... Терпи, бедненький... Тяжело тебе? — Угу. — Отлично. Мучаешься? — Угу. — Вообще заебись!... Скули дальше, красавчик. Мой хуй от этого только больше кайфует. Хочешь, чтоб я перестал? — Угу. — А не перестану! Я твою дыру — выебу по полной. НА! А потом... А потом... Гарри вернётся — и мы тебя вообще в два ствола отымеем! Глаза у Кормака от таких слов резко округлились, а сам он натурально взвыл, стараясь звучать так, будто этого он никак не вынесет, но от такой мысли его собственный член откровенно впечатался ему в живот. — О да, мы твою бедную жопу — вообще растерзаем своими хуями! Там ты точно будешь рыдать от наших болтов!.. Так, погоди. Я, кажется, уже близко. Внутрь кончить — можно? — М-м-м... — он снова оторвался от вылизывания левой подмышки. — Так ты же мне на горло кончить хотел. — Я и хочу... но вот это — просто заебись. А можешь дать свой кадык? — В смысле — «дать»? — Дать полизать. — М-м-м... ты тоже втянулся? — Хочу попробовать. — Ну на, — он приподнялся, задрав голову и вытянув шею прямо перед лицом Дина. Тот — тут же принялся целовать, лизать и посасывать его Адамово Яблоко. — Стони дальше... пожалуйста. Жалобные всхлипы продолжились, и большой чёрный член начал напрягаться, приближаясь к финалу второй раз. Резким движением Дин опустил руки и снова властно вцепился в зад, раздвигая булки. — Да-а-а... Принимай мой хер, красавчик! Терпи его! Он-то щас тебе засадит!... — он начал дышать отрывисто, — Кормак, сглотни! Сглотни! — он снова впился губами в этот кадык. Его обладатель, не переставая мучительно стонать, выполнил просьбу между всхлипами. Потом — сделал это ещё раз, и ещё... Довольное мычание чернокожего парнишки наглядно показало, как он благодарен. Вдруг толчки резко остановились, и Дин напрягся всем телом, снова засадив свой шланг под корень. Кормак понял, что это означает, туго сжал очко — на сей раз, надолго, не расслабляя его — и продолжил двигаться тазом сам. Жалобные всхлипы зазвучали вновь, только теперь — это были стоны Дина, и они уже были совершенно настоящие. Кормак начал совершать глотательные движения почаще, в такт тому, как прыгал на оргазмирующем хуе, не прекращая его изо всех сил сдавливать своим анусом. Третьекурсник уже просто взмолился, но не перестал сосать столь возбуждающий его кадык. А пульсирующий в заднице член напрягался с такой частотой, что было непонятно: это он всё ещё кончает или Дин делает это специально. Решив, что младший гриффиндорец уже всё, МакЛагген остановился, но в тот же миг Дин вновь замычал голосом и дёрнул того за зад вверх-вниз, умоляя продолжить. Тот снова начал насаживаться на елдак, но удивился: — Ты ещё не всё, что ли? — М-м-м!... Нет. Не останавливайся... пожалуйста... выжми его до конца! — «Выжми»? Мне нравится... Ну давай, тёмненький. Кончи в меня. Выдай всё, на что твой хер способен... Огромный чёрный хер. — Бл- бля- ааа... — он трижды резко дёрнулся вперёд, сгибаясь. По-видимому, непроизвольно — выстреливая остатки. Но для верности Кормак продолжал двигаться, из последних сил напрягая свой сфинктер. — Кормак, ты просто... ты бог секса. — Ты это уже говорил. — Ты... я... круто... это было супер. — Было? Ты кончил, наконец? — Да... — он обмяк, — но не выпускай его пока... — Я и не собирался. Я-то ещё не кончил, — он выпрямился, садясь вертикально, и, наконец, расслабил очко. — Сожми снова! Пожалуйста... — Я уже не могу больше. Я и так держался, пока ты не кончишь. — Тогда ладно. Спасибо. Это было просто... я даже не знаю, — он метался ошарашенным взглядом по сторонам, — это было круто. Кормак взялся за свой член и начал надрачивать, наслаждаясь видом: — Понравилось? — Да вообще... я в ахуе. Круто! — Тогда теперь надо, чтобы мне тоже понравилось. — Хорошо. Что мне сделать? Давай, я подрочу? — Нет. Я сам. А ты — еби. Еби дальше. — В смысле? Я ведь уже кончил. Я уже не могу так интенсивно. И он сейчас ляжет... — Похуй. Хоть как — но еби. Не останавливайся. Пока не ляжет. — Ну ладно... Он снова начал двигаться, совсем плавно — и, зажмурившись, застонал от того, насколько его головка теперь стала чувствительной. — Давай-давай, — потребовал блондин. — Я тебя — терпел. Теперь — ты терпи. — Да мне — в кайф. Просто там слишком сильно... — Ну если в кайф — то тем более! Давай активнее! Дин начал двигаться чуть сильнее — и тут же выпучил глаза, широко открыв рот, но не сбавил темпа. — Вооот, — расплылся в улыбке Кормак. — Вот это — я понимаю. Вот это — уже больше похоже на тот зверский хуй. Ещё сильнее — можешь? — Нет, — отрывисто бросил он, тяжело дыша. — Ладно. Так — тоже заебись. А чо так широко рот открыл? — Кормак ухмыльнулся, издеваясь. — Хочешь, чтоб я тебе в него кончил? — Нет... не надо... я не специально... хотя да... хочу... давай. — Серьёзно? В рот тебе кончить? — Да, — он жадно уставился на направленный в него елдак. — М-м-м, — блондин прикусил губу. — Я-то — с удовольствием. А ты — уверен? — Да, — ответил Дин, не меняя охреневшего выражения лица и не переставая, в меру сил, трахать Кормака дальше. Старшекурснику эта идея, похоже, понравилась. Он начал надрачивать свою дубину активнее. Уже обеими руками. Дыхание у него медленно начало учащаться. Вскоре он, продолжая жадно пялиться на лежащего под ним подтянутого красавчика, произнёс: — У тебя член расслабляется. Можешь пальцы добавить? — Конечно, — Дин тут же сунул средний палец в дополнение к члену. — Во! Ещё. Третьекурсник добавил палец второй руки. — Супер. Ещё! — А ты не порвёшься? Там уже два пальца... — Не порвусь. Ещё! — Ну ладно... — он добавил к средним пальцам указательные. — Дааа... вот так — супер... ещё! — Слушай, это уже опасно... — Ещё, говорю! Мне лучше знать. — Тогда, может... лучше вот так? Он достал пальцы, но, не переставая толкаться членом, пропихнул внутрь одно яичко. Кормак блаженно застонал, понимая, что это. Затем Дин добавил туда же второе. — Да... Бляяя.. Дин! Ты что со мной вытворяешь! — Нравится? — Да! — он дрочил уже в бешеном темпе. — Добавь ещё палец. — Уверен? — Ну блин! Пожалуйста! Чёрный парень неуверенно сделал это снова. Затем, понаблюдав за реакцией, добавил второй, не дожидаясь просьбы. Кормак взвыл, жалобно сведя бровки, но глядя на третьекурсника благодарным взглядом. — В рот, да? — отрывисто дыша, торопливо спросил он. — Да, — понимая, что партнёр уже близко, столь же быстро ответил Дин. — Язык... Высунь язык... И шире... Темнокожий гриффиндорец успел выполнить просьбу в последний момент перед тем, как мускулистый самец сорвался с его уже почти обмякшего хуя и рывком направил свой таз в сторону его лица. Он не стал засовывать член — по-видимому, специально. Но, откинувшись корпусом назад и выставив этот хуище вперёд, он прижал свой елдак к нижней губе третьекурсника — тем местом, которое было чуть ниже самого кончика, лишь чуть-чуть засунув головку в рот — чтобы всё содержимое точно попало туда, но при этом сам член оставался снаружи, и его обладатель мог видеть, как его семя заполняет этот аппетитный рот. В тот же миг в нёбо третьекурснику выстрелил первый заряд. Настолько мощный, что это почувствовалось не как густая жидкость, а как удар членом. С размаху. Дин даже моргнул от неожиданности, но подавил рефлекторную попытку закрыть рот. Первоклассный самец смотрел на него сверху вниз своим обворожительным голубоглазым взглядом, всё с тем же умоляющим выражением лица. И, что было ещё приятнее, взгляд этот скользил вдоль его рельефного торса, с мощными грудными мышцами и прессом, напрягающимся с каждым выстрелом. И как раз по нему — Дин понял, когда за первым залпом последовал второй. А за ним — и третий, и четвёртый... Властно прижатый к губе хуй пульсировал, давая во всей мере ощутить всю мощь этого кобелины. А с силой вылетающая белая жидкость от белого красавца, копившаяся всё то время, за которое Дин уже успел кончить два раза, медленно заполняла рот. Консистенция была довольно противная, но вот сам факт того, ЧТО это такое, и КАКОЙ парень накончал свою сперму ему в рот — от этого уже обмягший член Дина начал снова набухать. Мускулистый самец жадно пялился на то, как его член метит широко разинутый рот чернокожего парня. И то, с КАКИМ выражением лица он это делал — вызывало неудержимое желание взять эту огромную залупу в рот и начать её сосать, пока она продолжает выпускать любовные соки, выражающие самую искреннюю симпатию. Но видя, с каким упоением блондин наблюдает за процессом, Дин боролся с этим желанием. Когда член напрягся ещё пару раз, уже не выдав ничего, Кормак выдохнул: — Бля, охуеть! Дин, это просто... ты пиздец как заводишь... Ща, погоди чуть-чуть — скоро дам, куда выплюнуть... Только сперва, если ты не против... Он просунул член внутрь и, окунув его в собственную же сперму, начал водить головкой по нёбу лежащего под ним парня, размазывая по нему своё семя и явно смакуя процесс. Как визуально, так и по ощущениям. Когда эта аппетитная залупа вошла в рот — больше Дин сдерживаться уже не смог и обхватил член губами, начав его жадно сосать. Затем замер ненадолго, решаясь, и изо всех сил сомкнул губы, чтобы случайно не выпустить елдак изо рта, а затем... сглотнул. В этот момент глаза у Кормака округлились и полезли на лоб. Рот — непроизвольно открылся, выпуская низкий стон. А член — снова напрягся, выстрелив ещё одну каплю. — Дин, ты просто... — похоже, лишившись голоса, шёпотом произнёс он. — Блядь, это просто... Да, соси его. Соси! На тебе его! — он засунул свой хуй глубже, упёршись головкой прямо во вход в горло и, судя по ощущениям, выстрелив какие-то крохи ещё разок. Он жадно схватил Дина за голову обеими руками и начал давить ещё сильнее, пытаясь засадить свою залупу ему в горло. Третьекурсник сжал гланды, не пуская его туда, но наслаждаясь тем, как этот елдон туда давит. Почувствовав, что брюнет сопротивляется, блондин, трясясь всем телом, замер: — Мне достать? — М-м-м! — он лишь блаженно простонал и схватил его за задницу, не позволяя отдёрнуться. — Тебе — нра... нравится? — непроизвольно согнувшись рывком на полуслове, спросил красавец. — М-м-м! — Ла- ладно тог-да, — напрягаясь всем телом, продолжил он пихать свой хер. — За- засунь в жо- в жопу. Снова. Палец. Дин выполнил просьбу и начал ласкать напряжённую простату. — Да! Сильнее! — он прикусил нижнюю губу, и чернокожий парнишка сделал и это. — Ещё сильнее! Он сделал это с нажимом. — Ещё! Он надавил изо всех сил, продолжая жадно сосать этот массивный хуй. Кормак взвыл и жалобно заскулил, наконец, прослезившись по-настоящему: — Да, вот так! Спасибо! — он стонал сквозь слёзы: ощущения, похоже, были совсем запредельные, но он от этого тащился, о чём свидетельствовал член во рту, напрягающийся с каждым нажимом. — Да... продолжай... пока он не ляжет... А можешь... взять в рот... мои яйца? Третьекурсник сам хотел это сделать, и тут же приоткрыл рот, выпуская огромный болт, а старший гриффиндорец, как только он это сделал — не контролируя себя, грубо запихнул ему в рот свои массивные шары: — Соси их! Соси! — он продолжал всхлипывать, а его член, шлёпнувшись на лицо темнокожему милахе, дёргался в такт каждому засосу. Это продолжалось минуту или две. По щекам белого самца струились слёзы, пока он жалобно стонал от удовольствия. Лишь когда член окончательно расслабился, а реакция на стимуляцию простаты — утихла, и Кормак лишь просто довольно мычал, прикусив нижнюю губу, Дин освободил его яйца и зад. — Дин, это было... бесподобно! — Понравилось? — простодушно улыбнулся парнишка. — Не то слово! — Мне тоже. Ты — вот так с Гарри кончаешь? В прошлый раз ты был поспокойнее. — Нет, по-другому. Тоже круто, но по-другому. — Как — по-другому? — Он мой болт умеет так заглатывать, как тебе и не снилось. Но то, как ты дал кончить себе в рот... Фух! — он выдохнул с облегчением. — И то, как потом над моей простатой измывался... — Почему «измывался»? Тебе же нравилось вроде... — Расслабься, всё заебись. Я тащился от того, как ты это делал. Там просто ощущения — совсем мощные. — Ну да, я заметил... Видишь, я тебя всё-таки довёл до слёз, — он игриво подмигнул. — И спасибо. Вот уж, и правда, настоящий чёрный ёбарь... — Эй! Давай без расизма! — Да блин. Я в хорошем смысле. Заводишь ты меня. Он сел Дину на живот, наклонился и слился с ним в благодарном поцелуе. Но вскоре оторвался: — Вкус у моей спермы — всё-таки, довольно странный. — Это да. — Тебе не противно было? — Трудно сказать. И да, и нет. По ощущениям — противно. Зато по эмоциям — вообще круто! — А по итогу — как? Ничего, что я тебе в рот накончал? — Да говорю же — круто. Вообще огонь! У тебя такой хуй же... я сам тащусь от того, какой ты самец. — Ну и отлично. Я от твоего шланга тоже в восторге. Заткнул меня — так заткнул. Слушай, а ты серьёзно там говорил насчёт того, чтобы меня выебать вдвоём с Гарри? — Ну я так, к слову... А что? Хочешь, чтоб на нашей с ним первой встрече — мы тебя ебали? — Не совсем. Но ты мне, кажется, подкинул идею... Как насчёт того, что мы с тобой ЕГО выебем? — Хм... идея мне нравится. Давай. — Отлично. Кормак рухнул на Дина, нашёптывая ему на ухо благодарности. А тот — столь же искренне восхищался в ответ. Некоторое время они делились впечатлениями от прошедшего секса, который сказочно впечатлил обоих. А потом — начали рассуждать о том, как лучше устроить тройничок с Гарри, когда он вернётся. Лишь вдоволь потискав чернокожего парня, который, вроде, не возражал, блондин слез с него, позволяя тому одеться. В душ после секса они оба решили сходить с утра, а сейчас — пойти спать. Задержавшись у двери и ещё раз уточнив друг у друга, что возвращение Гарри они точно отметят сексом втроём в этой самой спальне — парни попрощались, и Дин тихо выбрался на лестницу. Всё это время они оба до последнего отгоняли саму мысль о том, что легендарный гриффиндорец — друг одного и бойфренд другого — может вообще не вернуться в Хогвартс. Этим вечером — они ещё не знали, что их секс втроём, всё же, состоится. Но не так, как они себе представляли.