Терапия для призрака

Следующая ночь выдалась удивительно спокойной. И не сказать, что такому спокойствию стоило радоваться. Так как, учитывая общее состояние, в котором находился Гостбур, это означало лишь одно — они не движутся. Развития в терапии нет, кто бы мог блять подумать. Ревайвбур стоял около колонны, внимательно наблюдая за тем, как призрак, привалившись к стене, хлопает ресницами сквозь ткань. Движение чужих век под повязкой было удивительно хорошо заметно, так что когда табло вновь обновилось, он с досадой заметил, как подопечный все с той же силой жмурится, вжимает голову в плечи и отворачивает голову, словно интуитивно понимая где находится источник освещения. Это… Раздражало. С непривычки он еще не научился выжидать нужной реакции, не понимал тонкостей состояния Госта. Хотя и где-то на уголке сознания теплилась трезвая мысль, что это должно занять время. Что все не зря. В очередной раз проносятся навязчивые и противные мысли. Чем думал вообще Ревайвбур, пытаясь помогать Гостбуру восстановиться? Почему продолжает это делать, хотя вряд ли преуспеет в этом? Сколько еще будет длиться всё это, весь этот треклятый цирк и танцы с бубнами вокруг существа, что человеком никогда и не было? Приходится сглатывать шумно, нервно перебирая более дружелюбно настроенные к подопечному мысли, закапывается в воспоминания. Поезда, табло, ножницы с расческой, повязка, что не помогает, книги… Точно, книги! Цепляясь за эту мысль, Рев рассуждает вдумчиво в собственных мыслях, как в библиотеку за день пару раз ходил и окольными путями нужную литературу все же достал. Книги лежали тут же, около колонны, раскрытые на определенных страницах. Он уже успел немного почитать — вслух, с Гостом под боком, периодами подшучивая над особенностями призраков без всякой злобы. Несмотря на все бездействие подопечного, чувствовал себя от этого лучше. Воспоминания не столь уж и давние, теплые, не омраченные налетом саркастичности и черных шуток, вызывают какую-то ласковую ухмылку. Дождавшись, когда освещение приглушится, он сходит с места, подходя к призраку и опускаясь на пол рядом с ним, трепля его по голове. Ухмылка с лица не сходит, а в глазах — почти тоскливая, нервная какая-то привязанность к этому существу. Что-то около-живое пробудил в Ревайве уход за Гостбуром. Иначе бы сейчас было лучше бежать от кошмаров, от Гостбура, от станции. От ответственности за чужую жизнь, которую сломали слишком резко, слишком просто. А вместо этого Рев сидит здесь и наглаживает кудри околочеловеческого существа, не так давно его собственной рукой расчесанные и приложенные локон к локону. Если морально разбит, то пусть хоть физически выглядит более прилично. Ревайвбур поднимает Гостбура на ноги, у того подгибаются колени, но после он выпрямляется и стоит, упокоив собственные руки в руках опекающего его человека. Ревайвбур вздыхает с такой тяжестью, что, кажется ему на секунду, под этой же тяжестью плечи призрака вздрагивают. Приглючилось, скорее всего. Ему в последнее время часто что-то глючится. Все же, скорее всего, на пользу осознанный сон ему не идет. Хотя, можно ли назвать это состояние сном? Если в детали вдаваться, то это уже недо-кома какая-то состояние где-то на грани между жизнью и смертью… Приходится мотать головой, лишь бы подобные мысли ушли, потерялись и не мешали впредь. Смотреть на призрака взглядом потерянным, зная, что не проявят сочувствия. И как-то успокаивает ощущение, что не одному ему здесь до тошноты хуево. Даже не страшит перспектива еще нескольких месяцев, лет, да может и всей вечности в такой компании. — Теперь хоть взглядом не напрягаешь, а? — чуть улыбается Рев с полуприкрытыми глазами, смешливо прищуриваясь, хотя под ребрами — вновь тысяча непонятных, болезненных игл. Откуда вообще это чувство, болезненно-родственное, в половину с осознанием того, что, будь он послабее личностью — стал бы таким же подобием на человека. Он на секунду зависает взглядом на еле шевелящейся от очередного движения век повязкой. Он мотает головой, ежась, локтем больно надавливая под ребром, лишь бы прогнать эти ощущения. И подтягивает Госта к себе за затылок, цомает в макушку, тянет на себя, шагая назад. — Может быть хоть вновь тебя ходить научим? Что скажешь, мелочь? — вновь в воздух задает вопросы Ревайвбур, делает еще пару шагов назад. Гостбур сначала кренится вперед, потом, когда его уже почти на одних руках удерживают в более-менее вертикальном положении — еле, не отрывая ног от бетонной поверхности станции, волочит конечность вперед, в неустойчивом положении находя какую-то еле ощутимую точку равновесия. Это заставляет улыбнуться широко, почти охуеть от радости. Рев еле удерживает себя, чтобы не ускорить шаг, отходит чуть назад вновь, чуть крепче сжимая ладони призрака, словно посылая тому сигнал, что вот, он здесь, рядом. Живой и не оставит, пока Гост пытается. В ответ на это — уже другая нога волочится по полу, следуя за шагами Ревайва неуклюже, почти даже не продвигаясь. Но тот лишь смеется, громко, почти истерично, продолжая идти в том же темпе, изредка оглядываясь назад, чтобы не уткнуться в стену спиной. Кажется, прошло полчаса с момента чудесного открытия, а Рев без устали продолжал кругами водить Гостбура. Подопечный шел уже намного более человечно, переставляя ноги… Увереннее, что ли? Ревайв не знал. Он просто был пиздец как рад хоть какому-то продвижению в их терапии. Пусть и вынужденно, но Гост пошевелился. Пошевелился не во время обновления табло. Пошевелился блять! Почти сам! От одной мысли об этом становилось намного легче. То, что делает Ревайв, не безнадежно. То, что делает Ревайв, может действительно помочь. Хотя бы раз. — Дава-ай, еще немного, у тебя пиздато выходит для того кто не разминал ноги несколько лет, — подбадривает то ли подопечного, то ли самого себя Рев, крепко держа ладони Гостбура и продолжая почти на интуиции наворачивать круги по бетонной площадке спиной вперед. Призрак почти уже не отстает, шагая следом, хлопая глазами под повязкой. — Ну же, еще один круг, ты почти как здоровый человек ходишь. При очередном завороте спиной из Ревайвбура вышибает дух. Мощно так приложился лопатками в колонну, увлекшись «выгуливанием» Госта. Призрак спотыкается о собственные ноги, впечатываясь в грудь Рева лбом и второй раз лишая своего опекуна возможности нормально вздохнуть. Потом он все же вдыхает, глубоко и шумно, обнимает руками чужую голову, наглаживая и трепля привычные уже кудри мышиного цвета. Прямо так по стене и скатывается на холодный пол, утягивая за собой подопечного, наконец ощутив, как после столь увлеченной тридцатиминутной беспрерывной ходьбы ноги не держат совсем. И дышит глубоко, прижимая к себе Гостбура еще крепче. — Ты блять молодец. Мог бы меня понимать — охуел бы насколько молодец, — на выдохе впервые искренне хвалит его Ревайв, продолжая ласково трепать чужие волосы, пока тело подопечного в руках заметно расслабляется. — Тоже заебался ходить, что ли? Ревайв шутки ради приподнимает повязку, заглядывает в пустоту стеклянных глаз. — Хоть кивни для приличия, чтоб я от тебя отстал, — скалится улыбчиво он, наглаживая призрака, словно любимого питомца. В ответ ему моргают пустыми глазами и, видимо, удовлетворенный таким ответом, Рев снова тянет на чужие глаза повязку, откидываясь спиной к колонне и окончательно расслабляясь. Для него это — собственная маленькая победа, от которой тепло под ребрами становится и болезненные покалывания уже не донимают. Просыпается Ревайвбур лишь через час, все это время в усталой неге после подобной «прогулочки» пролежав на полу станции рядом с Гостбуром, сжимая его руки, болтая без умолку в одиночку. Может быть, была надежда, что такая болтовня призрака если не разговорит, то заставит попросить опекающего заткнуться и не надоедать. К сожалению, чудеса происходят спонтанно и нечасто. И проще ожидать от судьбы несчастий, но сидя счастливым на краю кровати, сжимая в руках собственное пальто, осознавая, что действия собственные кому-то пользу приносят и из пучины отчаяния вытягивают, так хочется верить в обратное. И так хочется, чтобы чудесное происшествие снизошло на ту треклятую станцию еще хотя бы раз…