Терапия для призрака

Первым экспериментом на двадцать вторую ночь становится попытка протащить в сон что-то материальное. Натолкнул на эту мысль прицепившийся к его подошве на восемнадцатую ночь кусочек желтой шерсти — скорее всего, подцепил пока кружил по станции во сне, рассматривая старые и новые следы их с Гостбуром пребывания в своем личном аду. Потому сегодня на постели, прошедшие критичный отбор по одному Ревайву известным параметрам, лежали: найденная в кармане пальто пачка сигарет, само пальто, ножницы и расческа. Последние два предмета — уже для его подопечного с разбитым в месиво разумом. За все шестнадцать лет пребывания в Лимбо волосы у Гостбура хоть и не отросли шибко, но свалялись и спутались будь здоров. Помнится, сам Ревайвбур такой участи избежал только за имением в реальном мире материального тела. У Госта же такого счастья не было. Последние три ночи он занимался тем, что изучал Гостбура почти в прямом смысле этого слова. И это, что блять удивительно, были даже не издержки характера. Просто ранее не особо интересовавшийся в этой теме, сейчас Ревайв был лишен всех источников получения информации. К Дриму его не пускали под любыми предлогами. В библиотеке, к своему сожалению, он ориентировался хуже некуда — за все время его отсутствия там изменилось все настолько, что без проводника вряд ли что найдешь. А объяснять, зачем ему приспичило разузнать всю имеющуюся информацию о призраках, он желанием не горел. Самого же призрака разговорить было дико сложно. Невозможно, сказал бы он. Кроме стонов боли, раздавшихся в стенах станции, когда кожи Гостбура коснулись его же слезы, он не произнес ни слова, не издал ни звука. На все безуспешные попытки в диалог — ноль реакции. Лишь взгляд поднимает иногда. И то — пустой, неосмысленный, остекленевший. Как у куклы или мертвеца. Хотя, если так подумать, Гост был и тем и тем в равной степени. Почему мертвец — ясно и так. Живым это существо, сомканный трафарет на человека, быть и не могло. А вот кукла — другой вопрос. Призрак для существа человеческого был слишком податлив, словно и правда тряпичная кукла. Такой, по смутным воспоминаниям, Фанди в детстве игрался. Бросишь где-нибудь — так и останется лежать в том же положении. Потащишь — неважно как, кукле похуй. Гостбуру тоже, вроде как, было похуй. Конечно, за ноги и вниз головой Ревайв своего подопечного не таскал, остатками здравомыслия понимая, что это будет лишним, но успешно заключил чужое полное безразличие, когда перетащил безвольную тушку от одной стены к другой, той, что поближе к месту его появления. Гост лишь стеклянными глазами с густыми ресницами хлопал и продолжал пялиться вперед. То, что Госту вода противопоказана, великим открытием не являлось. Догадывался об этом Ревайв еще когда они столкнулись здесь во время его возрождения. Тогда от лица Гостбура дым прямо валил, да так, что даже не удалось сравнить их внешние сходства. Потому одной из второстепенных задач стал поиск предмета, способного закрыть призраку глаза. Может хоть тогда, отвлекшись от постоянного однообразного режима, у него в изорванном в клоки разуме проклюнется светлая мысль заняться чем-то помимо ежечасного поворачивания головы. Дохуя психотерапевтом Ревайв не был никогда. Здесь он явно не помощник, да только кому блять о таком расскажешь, тем более с его-то репутацией. Неси хоть самую искреннюю херню, никогда не поверят. И потому приходится пробовать продираться сквозь дебри чужого сознания путем проб и ошибок. Ошибки хуже все равно не сделают, куда уже хуже, а умереть ни он, ни Гостбур, уже не могут. Тем более в Лимбо. И, конечно, было еще кое-что, что препятствовало даже намеку на чужую помощь. Для Ревайва это — все еще блядский сон. Даже если очень осознанный, даже если настолько дохуя материальный, что туда и оттуда можно носить вещи. Максимум, кто еще может заглянуть «на огонек» на треклятую станцию — Дрим. Но он тоже вряд ли дохуя психотерапевт. Если хуже не сделает, учитывая что он Гостбура в этот ад и притащил. Помнится, всего несколькими предложениями ранее упоминалось, что ошибки хуже не сделают. Ну… Ошибки — да. А Дрим не ошибка. Дрим, простите уж, просто ходячий пиздец. И Гостбур — не единственный им тяжело травмированный. Так что лучше не рисковать, как бы Ревайв его не боготворил за спасение из все этого же Лимбо. А значит они только одни. И раз уж кошмар от него не уходит, то и он его избегать не собирается. Хотя свалить призрака на чьи-нибудь более ответственные плечи хотелось, причем очень. Ведь в сознании в очередной раз мелькает вполне правдивая мысль о том, что Ревайв и сам о себе не может позаботиться, а тут околочеловеческое существо, в силу слабого характера травмированное станцией еще больше. И в очередной раз как отрезает. Похуй. И в этот раз ничего не меняется, когда он, облаченный в пальто, с распиханными по карманам предметами, оказывается на болезненно знакомой станции. Найти бы ее аналог в реальном мире да разрушить к хуям. А вот и его «кукла». Сидит, как и прежде, не шевелится, лишь глазами периодически делает «луп-луп», что в другой ситуации показалось бы ему даже забавным. А сейчас больше жутковато с того осознания, что когда-то оно хоть могло и не быть самым здоровым психически подобием человека, но могло ходить, думать, разговаривать, даже неплохо с людьми коммуницировало. И что станция вот такое с ним сделала. — Эй, мелкий. Не думал, что оказавшись здесь, когда-то получишь бесплатного паримахера, а? — не может не позубоскалить Ревайв, уже по-хозяйский усаживаясь у тушки и доставая из карманов расческу с ножницами. Некоторое время ждет, пока настроившийся внутренний таймер обнулится и Гост прекратит мотать головой. У него есть по меньшей мере час Гостбуровского спокойствия, чего для того, чтобы распутать все колтуны или в крайнем случае состричь их, вполне хватит. Потому, не особо раздумывая, он берет чужую голову и укладывает на свои колени, в первую очередь решая заняться челкой подопечного. Призрак на коленях лежит податливо, не дергается (да что там, не двигается вообще), пока над ним вьются то ножницы, то расческа, то грубые руки Ревайва. Ничего, казалось, не могло потревожить подобное нездоровое спокойствие, даже если моментами он тянул за волосы подопечного слишком сильно, пытаясь распутать и вычесать свалявшиеся кудри. Хотя, это и к лучшему. Чем меньше Гост дергается — тем быстрее они вообще смогут закончить. Под нос Ревайв бормочет что-то несуразное, вперемешку с отсчетом времени. Мимо снова грохочет поезд, а он сидит, чуть покачиваясь, вычесывая кудрявые локоны этого странного, блеклого, околочеловеческого существа, смиренно примостившего свою голову ему на колени. Когда процесс стрижки завершается, Гостбур становится хотя бы чуть больше похож на человека. Хотя… Нет. Больше теперь он похож на серый, немного покоцанный одуванчик — уж очень распушились вычищенные волосы. Довольный своей работой, Ревайв оставляет призрака у стены, отходя, чтобы закурить. Все равно у его подопечного никаких доступных форм протеста в арсенале нет, так что даже если тот и имеет что-то против курения — ничего сказать не сможет. Хотя, если сможет — Ревайв будет ебать как рад. Пока смакует сигарету — обновляется табло. Гост вне поля зрения звуков не издает и не тревожится, так что с ним все в порядке. Ходить он за пять секунд отсутствия не научится, пусть такому раскладу Ревайв, опять же, был бы и рад. Причем несказанно. Возвращаясь, он садится у стены и сажает Госта прямо напротив себя. Лица буквально в полуметре. Снова ебанутая и провальная попытка наладить контакт. Пока он рассматривает призрака, тот лишь подергивает самыми кончиками пальцев да своими стеклянными глазами прямо на него лупашит. И от этого противные мурашки бегут по спине. В голове противный шепот напоминает, что Гостбур, вообще-то, нездоров. И что, может быть, спустя лишнюю секунду зрительного контакта Ревайву могут отгрызть половину лица. Но он лишь нервно моргает и ржет, как помешанный, убеждаясь, что подопечный смотрит сквозь него. Тянется к чужой голове руками, зарываясь в пушистые кудри, словно бы проверяя себя на бессмертие, подтягивает ближе и утыкается лбом в лоб, прикрывая глаза. Ждет. Хуй знает чего, может надеется, что когда зубы клацнут перед самым его носом, его совесть к этому существу автоматом очистится. Но заветного «клац» не произошло. Открывая глаза, он видит лишь остекленевший взгляд напротив. Ощущает щекотливое касание пушистых ресниц, когда призрак снова моргает. Ну вот блять… — Ну вот и чего ты блять уставился, бешеный? Да, не красавец, сам знаю. Может хоть что-то скажешь, вместо того чтобы молча осуждать? — язвит он, после чего вздыхает и, на мгновение отстраняя от себя лицо Гостбура, прижимает его голову к груди, почесывая и ероша грубоватыми движениями пальцев мышиного цвета кудри. — Завтра-послезавтра повязку к тебе какую-то притащу, чтоб пялился на меня меньше. Скоро так дыру во мне просверлишь. Как же было бы блять легче, если бы в этот момент Ревайву в ответ хотя бы улыбнулись. Но на лице этого существа ни одна мышца не дрогнула. — Твоему образу ебанутого психа улыбка от уха до уха пошла бы больше, — рассеянно рассуждает он, снова рассматривая лицо Госта, оттягивая большим пальцем чужую верхнюю губу. — И зубы острые, чтобы точно кого-то да покромсали. Может я бы тогда к тебе не совался. И он сам не ебет, зачем вообще болтает с этой куклой. Тот не отвечает, никак не реагирует на все его разглагольствования. Только ресницами в ответ хлопает и смотрит отрешенно, никак. Однако Ревайву надо. Ощущается какая-то ненормальная потребность вот это все говорить и все это для странной куклы делать. Рассуждения не приводят ни к чему. У куклы просто есть имя. У куклы просто была какая-то там своя, уже никому не сдавшаяся история. И сейчас кукла просто валяется на этой станции шестнадцать лет, ведь никто о ней и не вспоминает. И ничто из этого Ревайва не трогает. Ни от одного из этих фактов под ребрами не ощущается болезненный укол, какой он испытал, пока лежал больше двух недель назад на бетонном полу, прижимая свою ладонь к кровавому отпечатку ладони Гостбура на этой же стене, которая прямо сейчас под боком. Значит дело не в образе куклы, под поведение которой его подопечный невольно подстроился. Значит ответ либо ещё глубже, либо совсем на поверхности. Ревайв мотает головой, смотря на прислоненного к стене призрака. И зачем он опять об этом рассуждает? Не похуй ли ему самому на то, с какой целью он вообще пытается что-то сделать? И в этот момент открывает глаза, просыпаясь как-то слишком резко, тяжело, словно с пинка. Шумно вздыхает и поворачивает голову, сонным, расфокусированным взглядом цепляясь за какую-то ткань, из которой бы вышла неплохая повязка для Гостбура. На улице все еще глубокая ночь. Он привык к тому, что какой-то неясный звук за окном или любой другой раздражитель легко нарушают его сон, привык не стараться после этого засыпать. Потом, на следующую ночь отоспится, все равно этот придурок со станции не пропадет. Вновь проскальзывают ставшие слишком навязчивыми мысли, раздражающие, до скрипа зубов уже бесящие. Чтобы случайно что-то не ударить, приходится глубоко вдохнуть и попытаться кое-что для себя понять. Даже если причина станет ясна — кошмары не уйдут. Ни Гостбур, ни станция, ничего не изменится. — Похуй, — на выдохе наконец решает он, сбрасывая с себя пальто, в котором уснул чуть больше часа назад. На пол из кармана летит расческа и неровно остриженный клок волос Госта. Нервно почесывая собственные кудри, Ревайв тянет улыбку, прищуривая глаза. Вот же привязался, придурок.