Помоги мне встать

Когда я проснулся утром после Рождества, первое, что я заметил, была жара. Видимо, прошлой ночью у нас была довольно высокая температура. Мы оба были все еще полностью одеты в наши свитера, джинсы и даже носки; неудивительно, что мне было жарко. Между слоями, включенным термостатом и моей близостью к Леви, конечно, мне не было холодно. Леви и я лежали бок о бок на диване, что интересно, ведь диван слишком мал для таких вещей. Наши ноги были тесно переплетены, сильнее, чем обычно. Я отвернулся от Леви; он держал меня сзади. Мое положение позволяло мне оглядеться вокруг и осмотреть сцену. Телевизор все еще был включен; очевидно, радиостанция, которая вчера играла рождественскую музыку, обычно играла классическую музыку. Все огни в квартире все еще горели. Я бросил взгляд на пол рядом с диваном и увидел два наполовину наполненных стакана вчерашнего гоголя; один из них опрокинулся и бесцеремонно высыпал свое содержимое на ковер. У Леви гарантированно случился припадок, когда он проснется и заметит разлив, хотя цвет яичного гоголя почти совпадал с цветом ковра в его квартире. Рождественская елка гордо стояла в углу комнаты, все еще полностью освещенная. Я сменил позу, готовясь встать; взрыв боли пронзил мою руку, когда я пошевелил ею. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули единым болезненным потоком; Я потерял его и порезался впервые за более чем две недели. Это был не крошечный порез; это были пять самых глубоких надрезов, которые я когда-либо делал. Честно говоря, отсутствие контроля пугало меня. Вероятно, мне следовало рассказать о них Леви, чтобы он не обнаружил их на собственном горьком опыте, но когда он пошевелился рядом со мной и сел, я не смог заставить себя что-то сказать. Зевнув, он сказал: - Доброе утро. Он закрыл глаза и потер висок, прежде чем пробормотать: - У меня болит голова. - Прими ибупрофена — ответил я, слегка раздраженно, поскольку боль пронзала мою руку всякий раз, когда она двигалась. — Тогда подними свою задницу с дивана. Я не собираюсь ползать по тебе. - Ага-ага. Я собираюсь принять душ, хорошо? - Конечно, давай. Дай-ка я сначала возьму ибупрофен и посру из ванной. Я встал с дивана и пошел на кухню; Мне нужен был комплект одежды, чтобы переодеться в течение дня. Леви возвращался в гостиную, когда я прошлел мимо, держа в руках связку одежды и туалетных принадлежностей. — Лучше не слишком развлекайся там, малыш – поддразнил Леви, садясь обратно на диван и засовывая в рот пару маленьких красновато-коричневых пилюль. - Ты веселый - я закатил глаза. Я добрался до ванной и запер за собой дверь (сила привычки, иначе я бы не стал). Я положил одежду и снял с себя толстовку. Моя марлевая повязка, наложенная на мои раны, не продержится ни хрена в душе, поэтому я неохотно стянул ее и бросил в маленькое мусорное ведро рядом с раковиной. Я старался не смотреть на них, но не мог оторвать взгляда; он падал на ярко-красные черточки, и я не мог оторвать взгляда. Сожаление. Вот что я почувствовал, изучая каждые пяти разрезов. Я закусил губу и заставил себя отвести глаза, чтобы действительно попасть в душ. Я повернул ручку до упора и снял с себя остальную одежду. Было такое ощущение, что вода плавила мою кожу, когда на меня падали обжигающие капли. Давненько я так не нагревал воду; мои свежие порезы жгли и было очень больно. Но я не обращал внимания на боль. Боль было легко понять, и она была гораздо предпочтительнее любых эмоций. Леви чувствовал себя далеко, пока я стоял в душе, едва прилагая усилия, чтобы вымыть тело и волосы. Он мог помочь мне многими способами, но в душе я был недосягаем. Я был в своем собственном маленьком мире, и он не был счастливым. После продолжительного душа, который, вероятно, израсходовал изрядное количество горячей воды Леви, я выключил воду и вышел из кабинки. Я вытерся пушистым красным полотенцем и не торопясь оделся. Я размышлял, стоит ли мне снова перебинтовать руку. Раны выглядели так, будто все еще грозили открыться, если их так сильно разозлить, поэтому, немного подумав, я опустился на колени и покопался под раковиной в надежде найти аптечку. Я нашел один засунутый путь в спину, и я вытащил его. Это был маленький; такой, который можно было бы легко перевезти куда угодно, не привлекая к себе внимания. В маленькую коробку было запихано много медицинского дерьма, и я без труда нашел рулон марли и липкой ленты, чтобы скрепить ее. Мне нужно было чем-то разрезать марлю, поэтому я продолжил копаться в наборе. Моя рука упала на маленькую коробочку, и я в замешательстве нахмурился; Я понятия не имел, что будет с лекарствами. Я вытряхнул коробку из того места, где она была спрятана среди других плотно упакованных припасов; коробка с бритвенными лезвиями лежала у меня на ладони. Я мог сказать, что коробку открывали раньше, и хотя все бритвы были чистыми и блестящими, чтобы быть совершенно новыми, было очевидно, что ими уже пользовались много раз. Леви, должно быть, часто чистил их; он был фанатиком чистоты даже в дни, когда он вел себя саморазрушительно, и мне было грустно представлять, как Леви яростно отскребает испачканную кровью поверхность лезвий. Думаю, я просто предположил, что он избавится от своих инструментов, когда остановится, поэтому появление лезвий застало меня врасплох. …Если только он не избавился от них, потому что все еще использовал их? Нет. Леви бесчисленное количество раз уверял меня, что полностью с этим справился. Я должен был доверять ему. Хотя я никогда не видел ни его ног, ни бедер. Его типичные темные джинсы могли скрыть что угодно. Блядь. Доверься ему. Он бы сказал мне, если бы он был не в порядке. Он просто забыл выбросить набор лезвий. Это не имело большого значения. Он был в полном порядке. Я полностью доверял ему. Я неловко положил лезвия обратно в их смертоносную маленькую коробочку и сунул ее обратно под другие предметы, разбросанные по аптечке. Я провел слишком много времени в ванной; Леви начал бы задаваться вопросом, какого хрена я делаю, если бы я не убрал свою задницу оттуда в ближайшее время. Я поспешно обернул марлю вокруг руки и закрепил ее на месте, прежде чем бросить комплект обратно на прежнее место в задней части шкафа. Я опустил рукав и встал, чтобы присоединиться к Леви в гостиной. Мне потребовалась минута, чтобы собраться; Я не хотел, чтобы на моем лице было написано, что мое время в душе было неприятным. Как только я появился в гостиной, Леви заговорил. — Ты не последовал моему совету, не так ли? — Ты комедийный гений. - Ну, правда. Это забрало тебя навсегда, так что ты вообще делал? - Я даже не знаю. Думаю, я просто не торопился - я ответил небрежно; Мне показалось, что я увидел крошечный намек на скептицизм во взгляде Леви, но я мог просто вообразить это из-за паранойи по поводу того, что он выясняет мою ситуацию. - Готов ты отправиться в магазин, чтобы мы могли получить новый фильм? Я хочу покончить с этим, чтобы мы могли просто лежать до конца дня. -Да, я готов. Поехали - я схватил куртку с вешалки, стоявшей сбоку от входной двери, и надел ее. Леви последовал за мной, натянув кожаную куртку и потянувшись за ключами от мотоцикла. - Эй, ты должен позволить мне водить машину хоть раз. В любом случае, на мотоцикле холодно. Леви сделал паузу и остановился, чтобы подумать, поэтому он не ответил сразу. Через мгновение он сказал: - Конечно, почему бы и нет. Но не убивай меня. — Твое доверие ко мне, как всегда, поразительно. - Я стремлюсь угодить. Я позволил нашему типичному обмену сарказмом отвлечь меня от моего беспокойства о том, что Леви все еще может причинить себе боль. Это даже невозможно. Мой разум, как обычно, был перегружен из-за какой-то глупости. Я взял с кухонного стола свою связку ключей, и мы отправились в короткое путешествие из квартиры в мою машину; Леви взял меня за руку, как только я запер квартиру, и пошел. На мне были черные перчатки, а на нем серые, так что я не мог почувствовать приятное тепло его руки, касающейся моей. Тем не менее, было приятно держаться с ним за руки. Я понял, что это был первый раз, когда мы действительно держались за руки, и я не мог сдержать ухмылку, когда Леви продолжал смотреть прямо перед собой со своим типичным бесстрастным выражением на лице. Было мило, как ему нравилось притворяться, что такие вещи на самом деле не происходят в первый раз. Мы шли рука об руку, пока не подошли к моей машине. Леви убрал свою руку от моей, когда я оказался прямо перед водительской дверью, и неохотно побрел к пассажирской стороне. Очевидно, он ненавидел тот факт, что уступил мне и позволил мне быть водителем в первый раз. Христос. Как будто он думал, что если он не будет контролировать машину, мы законно умрем. …Внезапно мне стало плохо в животе. Я тяжело опустился на сиденье, прежде чем невольно упал на него и повернулся лицом к Леви. - Я передумал. Ты водишь. Возьми мои ключи — сказал я, протягивая к нему руку, с кончиками пальцев свисали ключи. - Нет. Я сказал, что ты умеешь водить. — Ты доверяешь мне вести нас? Ты действительно так думаешь? — Конечно, я тебе доверяю, придурок. - Но… - Но что? — …Армин. Этого объяснения было более чем достаточно для Леви; его голова резко повернулась, и он уставился на меня, слегка приоткрыв рот от удивления. Он даже не думал об этом, пока я не упомянул об этом, что на самом деле было утешительно. — О боже, Эрен, я совсем не об этом думал. Нет, я просто ненавижу быть пассажиром. Одержимость контролем, понимаешь? - Да, я понял. Все в порядке. Наверное, я все еще боюсь. Мой голос дрожал, и мне было трудно правильно вставить ключ в замок зажигания. После трех неудачных попыток я почувствовал, как рука легонько легла мне на плечо. Это ободряюще сжало меня, и я опустил голову, чтобы Леви не видел моего лица. Я не был полностью уверен, на что это похоже, но я уверен, что оно было искривлено от боли, когда я внутренне боролся о том, смогу ли я заставить себя вести нас или нет. Честно говоря, я даже не знал, почему вообще предложил поехать. Я услышал шорох, когда Леви поменял позу, и он двинул рукой, чтобы убрать волосы с моего лица; вдруг его шелковистые губы нежно прижались к моей щеке. - Все в порядке. Я доверяю тебе; ты можешь водить. Все будет хорошо, хорошо? - он сказал; его теплое дыхание щекотало мою щеку. Я кивнул, все еще отказываясь поднимать глаза. Его рука взяла меня за подбородок и подняла так, чтобы я оказался лицом к нему. - Эй, разве я не говорил, что хочу покончить с этим прямо сейчас, чтобы мы могли лежать без дела остаток дня? Я нерешительно улыбнулся ему и снова кивнул. На этот раз, когда он сократил разницу между нашими лицами, его губы соединились с моими. Когда он отстранился, он снова заговорил. - Ты можешь это сделать. И вот я вставил ключ в замок зажигания, и мы поехали. Всю дорогу я был в ужасе. Но, к сведению, мы добрались до цели живыми. И это было то, что Леви, вероятно, назвал бы огромной победой.

***

Леви по какой-то причине настоял, чтобы мы купили чертову тонну рождественских сладостей со скидкой; коробки леденцов и наборы леденцов на рождественскую тематику были разбросаны поверх пяти фильмов ужасов. По словам Леви, очевидно, поскольку послерождественские распродажи были такими хорошими, мы не могли их упустить. Он заплатил за все (потому что мне обычно разрешают платить за вещи так часто, как мне разрешают возить нас по местам), и мы провели остаток дня, бездельничая дома, как и обещали. Я лег спиной на Леви, положив затылок ему на грудь. Он обнимал меня, пока мы просматривали наши шесть совершенно новых фильмов (включая текущий) с миской попкорна и кучей сладостей, купленных Леви. Я не ел попкорн по собственной воле; Леви стал прижимать к моему рту кусочек попкорна, пока я не открыл его и не съел. Если бы я попытался отказаться от него, он бы продолжал прижимать его к моим губам, пока я не сдался. Ублюдок. Один из фильмов, которые мы купили, сильно разочаровал; большую часть времени мы провели в разговоре, когда из телевизора доносились пронзительные, натужные крики. На нем все еще был черно-белый свитер, который он носил вчера; Я был одет в простую черную толстовку. Черный цвет был обычным явлением в обоих наших гардеробах. Я заговорил первым. - Тебе повезло, что тебе не нужно возвращаться на учебу почти месяц - я заскулил; студенты колледжа получили три с половиной недели, в то время как старшеклассники получили только одну гребаную неделю. - В следующем году ты получишь это, а я нет, если на тот момент у меня будет работа. Так что я, черт возьми, не хочу это слышать. Ах, верно. Это был его последний год в колледже. Он полностью покончит с этим еще до того, как я начну. — Старый ублюдок. - Вот и все. Я выгоняю тебя. — Ты часто угрожаешь этим. — Потому что ты мудак. — Я получил это от тебя. — Эй, заткнись. Я пытаюсь смотреть. — Нет. Это отстой. - Это настолько болезненно ужасно, что даже забавно. Так что заткнись. - Эй, ты ведь понимаешь, что нам еще нужно убрать дерево, да? — Что ты не понял из того, что весь день валялся без дела? - Сейчас уже не Рождество, поэтому меня беспокоит, что елка все еще стоит. Это была ложь. Меня это ничуть не смутило. Однако было весело раздражать Леви. — Клянусь богом, если ты сейчас же не заткнешься, я сам тебя заткну. - Я в ужасе. — Ты должен быть. — Хей, Леви. — Что теперь, Йегер? - Мы должны работать завтра вечером. - Да. Что ты хочешь сказать? - Что мы должны убрать рождественскую елку сейчас, чтобы нам не пришлось думать об этом завтра перед работой. — Заткнись насчет этой чертовой рождественской елки. Я отказался заткнуться. Мы закончили тем, что убрали рождественскую елку, прежде чем смотреть фильмы.

***

Следующей ночью мы оба должны были работать, как я и говорил Леви накануне. Это было чертовски скучно. Однако мы были заняты больше, чем обычно, поэтому ночь пролетела достаточно быстро. По прошествии, казалось, шестнадцати часов, а не семи, я обнаружил, что мои руки крепко обнимают талию Леви, когда мы мчались домой на его мотоцикле в лютый холод пять утра в конце декабря. Мы оба были измотаны и, одетые, заползли прямо в постель; мы оба сразу уснули после того, как наши головы коснулись подушек. Однако следующий вечер был куда более насыщенным. Никто из нас не должен был работать (в большинстве случаев наши смены складывались очень удобно, благодаря Эрвину), но у Леви уже был план, как мы собираемся проводить время. Я проснулся около двух часов дня и обнаружил, что Леви уже не спит; Я лежал лицом к нему, и первое, что я увидел, это то, что он смотрел на меня. Ему нравилось смотреть, как я сплю; Я давно это понял. Я понятия не имел, почему это зрелище очаровало его так сильно, но я не возражал. Я уставился на него, желая, чтобы щупальца сна, все еще цеплявшиеся за меня, отпустили, чтобы я действительно мог проснуться. Я моргнул пару раз, и Леви воспринял это как показатель того, что я достаточно проснулся, чтобы его слушать. - Доброе утро. Как спалось? Когда он спросил, он погладил меня по лицу, и я автоматически наклонился под его прикосновение. - Хуево. Я ответил честно; мои кошмары в эти дни, казалось, становились все интенсивнее, несмотря ни на что. Мало того, что Армин был их общим фактором, так еще и Леви был добавлен, превращая каждую ночь в сущий ад в моем собственном сновидении. Мне казалось, что я совсем не спал, когда просыпался большую часть времени, но неважно. Такое случается; Я привык к этому. — Что ж, надеюсь, твой день закончится лучше, чем сон прошлой ночи. Итак, какие у тебя планы на сегодняшний вечер? Я недоверчиво посмотрел на него. — Какие, черт возьми, у меня были бы планы, в которых не было бы тебя? - Никогда не знаешь. Итак, я запланировал всю эту штуку типа сюрприза, будучи Казановой, но я облажался часть этого, так что угадай, кто не удивится сегодня вечером? - Гм. О чем, черт возьми, ты говоришь? Было слишком рано для его маленьких игр или того хрена, что вы могли бы назвать его чушью. Ну, не совсем, учитывая, что была середина дня. Еще. - Ханджи то и дело говорил об этом новом ресторане, довольно милом, но не слишком дорогом. Не нужно быть каким-то богатым мудаком, чтобы пригласить кого-то туда на вечер. - Хорошо, итак? — Я решил отвести тебя туда, потому что подумал, что тебе это может понравиться. Это просто звучало как место, которое мы бы хотели, я не знаю. — Так в чем тогда дело? - Я забыл, что у них есть дресс-код. Ничего смешного; приличная рубашка на пуговицах с парой брюк цвета хаки подойдет. Но готов поспорить, что в твоей слишком яркой спортивной сумке нет красивой рубашки на пуговицах и пары брюк цвета хаки. - Да, ты прав. Я не. Но у тебя есть такая одежда? - Конечно ублюдок. Не то чтобы мне никогда раньше не приходилось носить красивую одежду. - Ты просто не похож на человека, у которого валялась бы красивая одежда. - Они не валяются, они в шкафу. Однако мы отклоняемся от рассматриваемой проблемы. Вам все еще интересно пойти в ресторан? — Как свидание? — Нет, в качестве случайных деловых партнеров. Я закатил глаза от язвительного сарказма Леви. - Леви. - Конечно, как свидание, тупица. Обычно так называют такие вещи. - Ага-ага. Конечно, я за это. - Хорошо. Но это значит, что сегодня нам придется зайти к тебе домой, хорошо? — В любом случае, мне все равно придется вернуться домой. — Верно, но это твой отпуск. Я не хочу, чтобы у тебя была стычка с отцом. - Пока он все еще немного трезв, это не будет проблемой. Он просто игнорирует меня, когда не пьян. Я напишу Микасе и узнаю, знает ли она о его трезвости. - Как только ты получишь ответ, мы поедем, чтобы покончить с этим. — Не могу поверить, что ты ведешь меня на свидание - я сказал. Я ничего не мог поделать. Я не солгал, когда сказал, что мы не из тех, кто ходит вместе на свидания. - Ой, только потому, что мы еще не сделали этого, не значит, что мы не можем. Ты хочешь идти или нет? — Я уже сказал тебе, что хочу пойти — ответил я, вылезая из кровати, пытаясь достать свой телефон из гостиной, где прошлой ночью я бросил его на диван, когда мы вернулись домой. Я написал Микасе и спросил, как дела у папы; она ответила, что в течение недели почти не была дома, но, насколько ей известно, он все еще сдерживал потребление алкоголя. Ее тогда не было дома, поэтому невозможно было сказать, куда я попаду, когда зайду за одеждой. Я доложил Леви, и он встал с постели, чтобы приготовиться; Я не переодевался со вчерашнего дня, но это сделал Леви. Каким потрясением было увидеть его в простой черной рубашке с длинными рукавами. Клянусь, это то, из чего состоит его гардероб на восемьдесят процентов, если не больше. Мы вышли за дверь около трех; и мы прибыли в мой дом минут через двадцать. Он не высадил меня за квартал, как обычно, а подъехал прямо к дому. Я колебался, когда я потянулся к дверной ручке; У меня был действительно хороший перерыв с Леви, и я не хотел, чтобы этот короткий визит испортил мне настроение, если что-то пойдет не так. Но помочь было нечем. Я не хотел упускать возможность пойти на законное свидание с Леви, потому что это была редкая возможность. И поэтому я собрался и сделал шаг в дом, и еще. Все огни были выключены; никого не было дома. Папа, должно быть, был на работе, а мама, должно быть, была в продуктовом магазине. Однако предчувствие витало в воздухе, и я не мог избавиться от ощущения, что скоро произойдет что-то ужасное. Я сказал себе, что веду себя по-идиотски, и пошел в другой конец дома, где находилась моя комната. Я распахнул дверцу шкафа и прошел прямо в заднюю часть, где вся моя красивая одежда была грубо сдвинута вместе. Я нашел светло-серо-голубую пуговицу с закатанными наполовину рукавами; Я закатал рукава сразу после того, как схватил его. Я также нашел пару брюк цвета хаки в глубине моего шкафа. Как только моя одежда была собрана в моих руках, я помчался прямо из дома; атмосфера все еще казалась слишком тяжелой для комфорта. Это была удушающая влажность перед сильной грозой. Я не осознавал, что бежал, пока не остановился перед мотоциклом Леви. Первыми его словами были: - Твой отец дома? На его лице была очевидна озабоченность; он предположил, что я убегал от отца, что обычно было точным предположением. - Нет. Дом кажется… странным. Никого нет дома. - Возможно, это просто потому, что ты привык к тому, что кто-то все время находится дома. В конце концов, твоя мама сидит дома. — Да, наверное, это оно. Я просто был иррационален. Леви был прав; пустой дом был редкостью в моей семье. - Знаешь, было бы проще положить их в сумку. Как ты собираешься завозить их на обратном пути? — Я не думал об этом, наверное. Я вернусь и возьму одну — ответил я, желая, чтобы мои ноги оттолкнули мое сопротивляющееся тело обратно в дом. Я схватил пластиковый пакет из одного из кухонных ящиков (мы хранили там кучу вещей) и запихнул туда одежду, прежде чем выбежать из дома. На этот раз я запрыгнул на велосипед прямо за Леви и надел шлем. Я держал сумку в руке, пока он вез нас домой. Я бы солгал, если бы сказал, что не считаю квартиру Леви своим домом, а не домом моей семьи. Я чувствовал себя человеком, когда делил квартиру с Леви; Я чувствовал себя чудовищем, когда тратил свою жизнь впустую в пределах своей собственной комнаты. — Между прочим, у нас забронировано место на восемь часов — заметил Леви, как только мы вернулись к нему домой. — Ты уже забронировал столик? - Ты никогда не был в ресторане более достойном, чем у Арби? - Не совсем, на самом деле. Мы не часто ходим куда-нибудь поесть в моей семье. - Ой. Ну, на самом деле это требование для многих приличных ресторанов, потому что иначе было бы адом пытаться иметь дело со всеми людьми. — Думаю, имеет смысл. Вскоре после семи Леви объявил, что собирается переодеться; нам придется уходить довольно скоро, так как, по словам Леви, дорога до ресторана заняла полчаса. Как только он ушел в свою спальню, я отнес свою одежду в ванную, чтобы тоже одеться. Марлевую повязку не менял два дня, и порезы уже заживали, но все равно было легко увидеть, как жестоко я вырезал их на коже. Я решил, ради собственного здравомыслия, перевязать их еще раз. Я стал лучше перевязывать собственные раны; эта повязка была намного аккуратнее, чем другие мои попытки. Удовлетворенный проделанной работой, я надел одежду, которая была как минимум на четыре ступени выше той, которую я обычно выбирал. Я прошел через гостиную и вернулся на кухню, чтобы найти Леви, прислонившегося к стойке со скрещенными руками. Его рубашка была светло-серой, и он заправил ее в пару черных брюк, закрепленных черным ремнем. Его туфли тоже были черными. Его волосы были уложены даже более аккуратно, чем обычно, и это о чем-то говорило. Однако его брови и серьги все еще были на месте, и это была одна из немногих частей внешности Леви, которые в тот момент действительно казались реальными. Ни черной рубашки с длинными рукавами, ни кожаной куртки, ни темных джинсов. И выглядел он чертовски фантастически (хотя и в своем обычном наряде он выглядел так же хорошо, потому что он выглядел чертовски фантастически во всем). Его внимание было на сто процентов приковано ко мне, когда я приблизился к нему. Я позаботился о том, чтобы приручить свои волосы, насколько это было возможно, и я не думаю, что у меня это получилось слишком плохо. Обувь, которую я носил, была светло-коричневой, хотя никто не обращал внимания на мои ноги. Как только я оказалась в пределах досягаемости Леви, он обнял меня за талию и слегка поднял глаза, чтобы смотреть мне прямо в лицо. - Выглядишь потрясающе. — Ты выглядишь лучше, чем я — ответил я, наклоняясь, чтобы поцеловать его перед тем, как мы отправились на наше первое настоящее свидание. — Я отказываюсь в это верить — сказал он, схватив ключи от моей машины и бросив мне. Как только они приземлились на моей ладони, он снова заговорил. — Было бы обидно, если бы ты испортил волосы своим шлемом. У меня сложилось впечатление, что он больше беспокоился о состоянии своих собственных волос, если честно. - Ага-ага. Ты просто хочешь пойти туда и напиться. - Эй, я бы не стал этого делать без тебя, а ты еще не достиг совершеннолетия, маленький засранец. - Посмотрим, не передумаешь ли ты, когда действительно будет выпивка в руке. - Нам нужно идти, если мы хотим приехать вовремя — заметил Леви, игнорируя мое последнее заявление. Мы натянули наши куртки (красивые штаны Леви не сочетались с его кожаной курткой, и это создавало довольно интересное зрелище) и отправились в ресторан. Приятное тепло разлилось по машине, когда я включил систему отопления; так как наш пункт назначения был более чем в нескольких минутах ходьбы, это того стоило. Леви был моим гидом и рассказывал мне, как мы ехали, пока через полчаса я остановил машину на стоянке того, что определенно выглядело как довольно хороший ресторан. Оказалось, что это итальянское место. Поскольку он был новым, он по-прежнему был популярен, и я быстро понял, почему они требовали бронирования. Несмотря на то, что это был вечер среды, зал был полон. Веселая молодая официантка провела нас к нашим местам и предложила напитки; У Леви есть вино, а у меня гребаная пепси. Потому что восемнадцать — это еще не тот возраст, чтобы выпивать на людях, как бы ужасно это ни раздражало. Я посмотрел на Леви, когда он сделал самый самодовольный глоток вина, который я когда-либо видел у человека. — Да и тебя тоже — сказал я, когда он во второй раз поднес стакан к губам, подмигивая мне при этом. — Блять, не очень-то романтическое слово, не так ли? - он ответил с притворной невинностью после того, как проглотил второй глоток вина. Я смотрел на него, когда вернулась официантка, готовая принять наш заказ. — Ребята, вы знаете, чего хотите? На самом деле, я понятия не имел, что я хотел заказать. Я даже почти не просматривал меню. — Я возьму морепродукты, Альфредо - Леви сказал официантке, и она кивнула, прежде чем повернуться ко мне. — А как насчет тебя, милый? - я прикинул, что ей около тридцати, решил я, посмотрев на нее поближе, чем раньше, когда она усаживала нас. - Гм. Мне то же самое –я сказал, за неимением лучшего варианта. Не то чтобы это звучало так уж плохо, потому что это не так. - Хорошо, я принесу заказ, как только он будет готов! Официантка взяла наши меню и отправилась в поход, который был больше похож на подпрыгивание, чем на что-либо другое. Я задавался вопросом, почему она была так счастлива. Серьезно, как людям удается сохранять такую ​​пружинистость в шаге? Я обвел глазами комнату. Потолочные светильники были выставлены на самый приглушенный свет; каждый стол преимущественно освещался своей индивидуальной лампой; наш был похож на красочный витраж. На стенах висели разные картины, и, конечно же, все они имели итальянское влияние. Я видел только два столика, которые были свободны; остальные были заполнены парами, а некоторые были заполнены большими группами друзей, которые проводили больше времени, смеясь и шутя между собой, чем ели. Мне было интересно, каково это быть в такой большой компании друзей. Я решил, что меня вполне устроит второй человек за столиком Леви; не было никого другого, с кем бы я предпочел проводить время. Я перевел взгляд и увидела, что Леви допивает остатки вина из своего бокала. - Хм. Я буду честен; Я думал, что это продлится дольше — задумчиво сказал он, проводя пальцем по краю стакана. - Эй, я не знаю, как добраться до дома один, так что не напивайся до упаду. Мне не нужно, чтобы мы заблудились. - Знаю, знаю. Я возьму еще только один стакан, чтобы было что выпить с едой. - Хорошо - я сказал. - Ты наслаждаешься? — спросил Леви. - Да. Это место довольно милое. - Хорошо. Думаю, я все же предпочитаю сидеть вместе на диване и смотреть фильмы - он признался, и я улыбнулся. - В этом мне придется с тобой согласиться. У нас есть время для этого, когда мы вернемся домой. Я думаю, это все еще хорошо. - Я согласен. Даже если у меня закончилось вино. — Заткнись, некоторые из нас даже вина не пьют. - Значит, ты молодец. - Ага-ага. Я снова взглянул на Леви, наслаждаясь его одеждой, которая была гораздо более официальной, чем его обычный выбор одежды. - Тебе следует одеваться так чаще- я сказал. — Только если ты это сделаешь. - Ты невероятно хорошо выглядишь в рубашке на пуговицах. — Ты выглядишь лучше. — Чушь, Леви. — Чушь, Леви. Он передразнил меня, издеваясь. На самом деле его пародия на меня была довольно оскорбительной. Минут через двадцать снова появилась официантка с двумя тарелками в руках. Она поставила одну передо мной и одну перед Леви, а затем спросила, не нужно ли нам еще чего-нибудь; Леви попросил второй бокал вина. Мы ели нашу еду почти в тишине, останавливаясь только для того, чтобы сказать какой-нибудь небрежный комментарий, который мы придумали во время еды. Леви ел все быстрее, чем я, и даже когда я закончил, у меня не осталось только половины еды. — Ты больше не будешь есть? — спросил Леви, когда я положила вилку. — Нет, я сыт. Я сказал, и я не врал. Я привык есть небольшими порциями, а порции ресторана были намного больше, чем я обычно съедал за один присест. Леви кивнул и отхлебнул свежего вина из своего бокала. На этот раз он поделился им со мной, позволив мне сделать глоток тут и там. Его еда, естественно, полностью закончилась. Официантка принесла нам наш счет, и я даже не попытался схватить его раньше, чем это успел сделать Леви; это не стоило усилий. — Ты можешь позволить себе это дерьмо? — спросил я, когда он положил свою дебетовую карту в маленькую черную банкнотницу. - Больше, чем ты можешь. Был его ответ, и я не мог привести аргумент против него, потому что это было правдой. У меня было меньше денег, чем у него, но у него также была куча студенческих кредитов, о которых нужно было беспокоиться. Через минуту, когда я так и не ответил, он сказал: - Кроме того, это была моя идея с самого начала. - Спасибо, кстати. Я хорошо провел время. - Это ничто. Я рад, что тебе понравилось. Я мог сказать, что он действительно был рад услышать, что я хорошо провел время, и я инстинктивно протянул руку, чтобы положить ее на его руку. Я переплел свои пальцы с его и сжал его руку. Он сжался в ответ, и мое сердце затрепетало; как будто мы впервые собрались вместе. В конце концов, технически это было наше первое свидание. И когда я посмотрел в его глаза, которые искрились эмоциями только в моем присутствии, я снова влюбился в него. Я улыбнулся ему, и он ухмыльнулся в ответ, и тихий голосок в глубине моего разума напомнил мне, что я не должен быть счастлив. Я отогнал эту мысль и вернул внимание к своему парню. В приподнятом настроении мы вышли из ресторана, и я отвез нас домой, где нам и место. Как только наши куртки были сняты, Леви подобрал меня и отнес (с комментарием о том, какой я легкий) на диван. Я держал руки на его шее, пока он это делал, позволяя ему убаюкивать меня, пока я не опустился на мягкую поверхность дивана. Он любовно погладил меня по щеке, и его легкое, как перышко, прикосновение ласкало мое лицо наилучшим образом. Я положил свою руку на его, как делала это в ресторане, и, поднеся его руку к своему лицу, провел пальцами по гладкой коже его руки. Через мгновение я схватил его руку и отвел ее от щеки ближе ко рту; Я поцеловал кончики его пальцев, прежде чем отпустить его руку. Он наклонился вперед, и его сильные руки внезапно обвились вокруг моей талии; место, где они часто, казалось, селились в эти дни. В кои-то веки он не лез прямо мне в рот; его губы нашли свое пристанище на изгибе моей шеи. Его губы снова и снова ласкали мою шею, блаженный вздох вырывался из меня после чертовски почти каждого поцелуя. Он не торопился, следя за тем, чтобы ни один участок кожи на моей шее не остался нетронутым. Я запутался пальцами в его волосах, наслаждаясь ощущением его волос под моими руками. Его руки нашли путь под моей рубашкой, и его руки ползли вверх по моей спине, массируя каждую часть моей спины, до которой они могли дотянуться. Моя спина слегка выгнулась под приятным ощущением, и он, наконец, обнаружил, что готов приблизить свой рот к моему. Его губы естественным образом скользнули по моим, и его язык скользнул по моим губам, умоляя войти в мой рот. Я приоткрыл губы, и его язык тут же нашел свое место, исследуя каждую щель моего рта, когда я еще больше откинулся на спинку дивана. Его движения соответствовали моим, и он лежал на мне сверху. Мой язык скользнул в его рот, и они боролись за господство; он выиграл, конечно, но все, что имело для меня значение, это то, что наши рты оставались на связи. Его руки все время оставались на моей спине. Однако в конце концов мне понадобился воздух, и я оторвался от его рта, задыхаясь. Тонкая струйка слюны на мгновение удержала нас, когда я отдышался. Пока я брал передышку, Леви продолжал. Он вернулся к моей шее, и я решил, что меня более чем устраивает, что его губы остаются там; это было слишком хорошо, чтобы попытаться заставить его сделать что-то другое. Я закрыл глаза и не заметил, как его руки оторвались от моей спины, и не заметил, как они начали расстегивать пуговицы на моей рубашке. В какой-то момент я заметил это, но мой разум был достаточно затуманен, чтобы забыть о проблемах, связанных с руками. Я даже переместил свое тело, чтобы ему было легче полностью снять рубашку с моего тела. Он поцеловал мою теперь обнаженную ключицу, и, поскольку мои руки лежали по бокам с тех пор, как я снял серо-голубую рубашку, я поднял их, чтобы они снова могли запутаться в этом прекрасном беспорядке волос. Но что-то привлекло его внимание, и я почувствовал, как чья-то рука схватила меня за руку. Страсть исчезла из его глаз, сменившись смесью замешательства и беспокойства, когда он уставился на массу марли, покрывающую внушительный кусок моей левой руки. Блядь. POV Леви Моя любовь к Эрену росла с каждым днем. Я никогда бы не подумал, что найду единственную причину, по которой жить действительно стоит, и Эрен давал мне эту причину снова и снова. Я не думаю, что он понимает, что значит для меня так же много, как и я для него. Жизнь никогда не имела для меня большого значения, особенно после смерти Петры. Я никогда не мог найти смысла в жизни, и мне было трудно вообще о чем-либо заботиться. Петра была единственным светом в моей жизни, и я был уверен, что никогда больше не найду источник света, освещающий мой путь. Я пережил все по какой-то причине, и я искренне верю, что Эрен — это почти все, если не полностью вся эта причина. Его счастье — это мое счастье, а его боль — это моя собственная боль, хотя я стараюсь не показывать это вокруг Эрена. Становится все труднее скрывать свое огорчение от боли Эрена; он любит меня, и я люблю его, в этом нет никаких сомнений. Но даже я не могу защитить его от самых темных глубин его собственного разума, не могу защитить его от демонов, которые отказывают ему в спокойном ночном сне. Я так много могу сделать для него, и мне больно думать об этом. Он так старается ради меня, и я всем сердцем хочу избавить его от всех страданий. Нет сомнений в том, что был достигнут значительный прогресс; каждый раз, когда он позволяет мне увидеть искреннюю улыбку, мое сердце болит самым приятным образом. Я заметил, что у него меньше нежелания есть, и иногда я даже могу получить от него два хороших приема пищи за один день. Он тоже стал реже калечить себя, особенно после того, как его отец бросил пить. Хотя я ненавижу говорить «бросил», потому что, как уже упоминал Эрен, этот гребаный ублюдок не собирался вечно оставаться трезвым. Я боюсь этого дня, и все, что я могу сделать, это молиться, чтобы он наступил позже, а не раньше. Не думай, что я не хотел привлечь копов и арестовать его жалкую гребаную задницу; копы не будут делать нам одолжений. Во-первых, копы чертовски ненавидят меня из-за всех моих прошлых инцидентов, а во-вторых; Гриша — один из тех невозможных мужчин, которые могут отговориться от чего угодно, даже если они пьяны, а изуродованное тело их сына неподвижно лежит на полу в паре футов от них. Полицейские здесь практически бесполезны, так что этот вариант отпадает. Эрен все еще невероятно хрупок, и было не раз, когда я был причиной ухудшения его настроения. Ничего не поделаешь; инциденты обязательно произойдут. Но я чувствовал себя полным и полным дерьмом каждый раз, когда Эрен заканчивал тем, что плакал после того, как я сказал какую-то глупость, не подумав об этом; он, конечно, всегда прощал меня, но свидетельствовать об этом все равно было больно. Я так старался защитить его, быть источником его счастья; но даже я не мог сделать его счастливым все время. Он сломленный человек, и я знаю, что он еще не полностью готов к тому, чтобы его вылечили; придет его день. Я всегда буду делать все возможное, чтобы помочь ему достичь этой точки, и я всегда буду выполнять свое обещание быть рядом с ним, несмотря ни на что. Во время рождественских каникул, насколько мне было известно, Эрен уже более двух недель не резался. Возможно, я слишком высоко ценил себя, развивая веру в то, что он придет ко мне автоматически, если его настигнет желание или если он уступит. Я все время знал, что он не позволит мне помочь ему каждый раз; побуждения слишком сложны, чтобы не поддаться, иногда. Тем не менее, когда я увидел, казалось бы, случайное белое пятно краем глаза, пока я целовал его ключицу, было невозможно скрыть шок от моего лица. Во-первых, Эрен никогда не перевязывал свои раны; единственное исключение было, когда перед работой он наклеивал себе на руки лейкопластырь. Одного этого было достаточно, чтобы застать меня врасплох; Еще одна вещь, которую следует отметить, - это размер повязки. Он не защищал ни одного пореза. Он скрывал от меня свои порезы. Я видел, как ужас поглотил выражение его лица, и он попытался оторвать руку; какая знакомая ситуация. Он отпрянул от меня, когда я протянул другую руку, чтобы как-то его погладить; коснуться его лица, его плеча, чего угодно. Моим инстинктом всегда было попытаться утешить его. - Мне жаль. Мне жаль… Он дважды повторил эту фразу, и мое сердце разбилось. Это был рецидив, о котором он никогда бы мне не рассказал, если бы я не обнаружил его сам. Можно ли это вообще считать рецидивом? Он так и не решил официально попытаться перестать причинять себе боль. Но, думаю, это не имело значения, потому что, что бы это ни было, он определенно чувствовал себя дерьмово из-за этого. Его переполняло чувство вины каждый раз, когда он резал себя, это было очевидно по тому, как он говорил каждый раз, но это был совершенно новый уровень страданий из-за его действий. Это были сокращения, о которых он действительно сожалел; те, которые не должны были произойти, по его мнению. Я мог сказать все это по печали в его глазах и по тому, как он отодвигался от меня, казалось, надеясь, что просто исчезнет. Горечь и гнев, направленные на самого себя, исказили его голос, когда он снова заговорил. - Здорово. Я испортил еще один чертов момент. Это все, что я делаю. Каждая гребаная ситуация разрушена мной и моим дерьмом - он сплюнул. - Они были.. Он проигнорировал меня, и его тон снова изменился на гораздо более печальный, душераздирающий тон. Он не дал мне времени расширить свою речь; он просто перешел к следующему заявлению. — Прости, что я тебе не сказал. Прости, Леви. Я собирался, чтобы. Но я просто хотел, чтобы мы хорошо провели время. Всего одну неделю я не хотел, чтобы тебе приходилось иметь дело со мной и моим жалким отсутствием самоконтроля. Я хотел, чтобы мы хорошо провели зимние каникулы. Я хотел сделать тебя счастливой и заставить гордиться мной. Голос Эрена сорвался, и я мог сказать, что он был на грани слез. Мне самому хотелось плакать. Он держал это в себе ради меня. Он защищал меня, когда я не нуждался в защите. Я сделал единственное, что мог; Я сел, а затем посадил Эрена к себе на колени и прижал к себе так крепко, как только мог. Ощущение того, как он трясется под моими руками, было мне слишком знакомо. Я качал его взад-вперед, когда увидел слезы. — Я горжусь тобой, Эрен. Я горжусь тобой каждый божий день, потому что ты все еще жив. Я все еще могу держать тебя в своих объятиях, и я благодарю любого бога за это каждую секунду каждого дня. Эрен позволил себе на мгновение уткнуться лицом в мою грудь, но затем взглянул на меня мимолетными, полными слез глазами. - Я причиняю тебе боль. Ты обещал мне, что не позволишь мне сделать это. Я знаю, что причиняю тебе боль; Я видел это в твоих глазах. Почему ты все еще имеешь дело со мной? — Ты не делаешь мне больно, Эрен. Я просто беспокоюсь о тебе. Я всегда беспокоюсь о тебе, потому что ненавижу видеть тебя таким расстроенным. Я не нарушу данное тебе обещание. - Мне жаль. Он задохнулся. Было неясно, за что именно он извинялся; зная его, это, вероятно, было за все, за что он мог бы извиниться. - Не надо. Я на тебя не сержусь. Я никогда не рассержусь на тебя. Он обвил руками мою спину и прильнул ко мне, а я продолжал раскачивать нас взад-вперед медленным, равномерным движением. Быстрое дыхание Эрена медленно вернулось к своему обычному ровному ритму. — Прости за мою вспыльчивость — сказал Эрен через некоторое время. - Не извиняйся. Ты человек - я говорил слова истины; мы все были людьми. Люди совершают ошибки, и у людей есть сожаления. Люди несовершенны, и мне потребовалось много времени, чтобы смириться с этим. Эрен — человек, прошедший более темный путь, чем многие, как и я. Ему не нужно было извиняться, особенно столько раз, сколько он извинялся. Он извинялся, что бы я ни говорил, но я все равно говорил именно то, что чувствовал. Некоторое время повисла тишина, а потом снова заговорил Эрен. - Побуждения когда-нибудь уходят? Он прошептал, его голова снова была прислонена к моей груди, но на этот раз повернута в сторону, так что я смог разобрать, что именно он сказал. — Хочешь, чтобы я был честен? - я спросил. - Да. - Есть еще много дней, когда я не хочу ничего, кроме как подняться так высоко, что я даже не знаю, кто я больше. По сей день это все еще борьба за то, чтобы держаться подальше. Хватка Эрена на моей спине усилилась. - Ты никогда не говоришь мне, когда борешься с этим. — Потому что это неважно. Моя первая забота — это ты. - Мне было бы легче, если бы ты время от времени говорил мне, когда хочешь накуриться. - Ты уверен? - Да. — Хорошо, я буду - я ответил, и был честен; если бы ему стало легче, если бы он узнал, что годы спустя я все еще сталкиваюсь с сильной тягой, я бы позволил ему узнать об этом. Помогло бы это или навредило его хрупкому состоянию, я не был уверен. Впрочем, я скоро узнаю. Я не просил показать раны на его руке. Я знал, что они будут глубокими и что на них будет неприятно смотреть; не было причин просить его снять защитный экран из марли. Я на мгновение задумался, воспользовался ли он моей аптечкой; если да, то был шанс, что он видел бритвенные лезвия, от которых я просто не мог позволить себе избавиться, даже если никогда больше ими не пользовался. Впрочем, если бы он это сделал, он бы что-нибудь сказал; это то, что я понял, по крайней мере. Я долго держал Эрена на руках; минимум три часа. Тишина наполнила воздух, и я обнаружил, что Эрен в какой-то момент заснул; Я все еще рассеянно гладил его по волосам. Мои конечности затекли после того, как я так долго сидел в одном положении, поддерживая на себе вес Эрена; Я переместился так, чтобы мне было удобнее. Это действие разбудило Эрена, и он несколько минут лежал с открытыми глазами, прежде чем открыть рот. Эрен что-то прошептал, и мне потребовалась минута, чтобы понять, что он так тихо пробормотал. — Слава богу, что ты рядом, Леви, потому что я, наверное, был бы мертв прямо сейчас, если бы ты не пришел.

***

Суббота была последней ночью Эрена со мной; он собирался вернуться домой в воскресенье вечером, потому что его школа возобновила работу в понедельник утром. Несмотря на вчерашний инцидент, я знаю, что Эрен действительно наслаждался своим перерывом. Он заслужил отдых от реальности больше, чем кто-либо из моих знакомых, и я счастлив, что смог предоставить ему это во время каникул. Он стал настолько постоянным присутствием в моей квартире, что было странно (и крайне обескураживающе) осознавать, что он должен уйти и снова вернуться в свою адскую реальность. Пока его отец держался, он не должен был быть слишком плох, но его собственные личные демоны все еще мучили его постоянно. Я беспокоился за него, правда. Я спал рядом с Эреном, защищая его своими двумя руками. Несмотря на нашу огромную разницу в росте, мы оба были довольны тем, что я был большой ложкой, а он — маленькой ложкой. В конце концов, я был тем, кто хотел защитить его. Всю субботу мы валялись без дела и даже не удосужились переодеться; день был проведен в нашей пижаме. Эрен заснул на диване, смотря фильм, и я последовал его примеру. Мы не ели законных блюд; мы оба перекусывали тем, что было в доме, потому что не могли собраться с силами, чтобы приготовить что-нибудь сами. Это был самый ленивый день, и мы наслаждались каждой его минутой. Около полуночи мы договорились просто лечь спать; хотя и с включенным телевизором и чертовски тупыми фильмами, крутящимися на киностанциях. Эрен уснул около часа, а я закрыл глаза около двух. Примерно через час меня грубо разбудил высокий пронзительный рингтон моего телефона; мой телефон лежал на тумбочке рядом с моей кроватью. Я бы не стал брать его с собой в спальню, если бы знал, что какой-нибудь ублюдок позвонит мне посреди чертовой ночи. Я предположил, что это был неправильный номер; у людей, которых я знал, не было повода звонить мне после трех часов ночи в субботу. Я схватил телефон с тумбочки и нажал на символ ответа, который ярко светился в темной комнате; это не было кромешной тьмой, так как телевизор был все еще включен. Я ответил только потому, что не хотел, чтобы Эрен проснулся, если телефон продолжит звонить, и это было первое действие, которое пришло мне в голову. Я прошептал: - Привет - в трубку, готовясь сообщить звонящему, что они набрали неправильный номер. Я должен был просто сказать им, что они набрали не тот номер, правда. Но они застали меня на сто процентов врасплох, поэтому я не мог мыслить достаточно ясно, чтобы соответствующим образом справиться с ситуацией. Первое, что я сделал, это вылез из постели, чтобы не беспокоить Эрена; он мирно спал рядом со мной, и я не хотел разрушить это тем, что обязательно перерастет в громкий жаркий спор. - Какого хрена ты мне звонишь? На самом деле, откудп, черт возьми, ты вообще взял мой номер? - я сплюнул, надеясь, что она слышит каждую каплю яда в моем голосе. А если и знала, то откровенно игнорировала. - Я звоню тебе, потому что мы хотим, чтобы ты вернулся в нашу жизнь. -Я вырезал вас, по одной причине. Вам плевать на меня. - Конечно, мы заботимся о тебе, дорогой. Разве это так много — просить, чтобы твои родители время от времени разговаривали с тобой? - Три часа ночи. У тебя должна быть одна чертовская причина звонить мне в такой час. За то, что вообще позвонил мне. - Ну, я знаю, что ты всегда был ночной совой, поэтому я решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы позвонить тебе. — Вы этого не знаете. Тебя никогда не было дома, чтобы выяснить мой график сна, так что попробуй еще раз, мама. — Хорошо, хорошо, я буду честна с тобой, дорогой. - Я слушаю. На данный момент. — Как ты, возможно, знаешь, Леви, в недавнем прошлом мы с твоим отцом сильно пострадали в финансовом отношении. - Мне плевать. Откуда у тебя мой номер? — Давай, дорогой, поработай с нами немного. - Что, ты хочешь, чтобы почти разоренный студент колледжа дал тебе денег? Вы такие же дерьмовые, как и прежде. — Ты не очень хорошо обращаешься со своей матерью, Леви. — Да ну, мне плевать. Вы никогда не были рядом со мной, так почему я должен быть рядом с вами? - Твой отец и я всегда были рядом с тобой! Мы предоставили тебе всю заботу, в которой ты когда-либо нуждался, когда рос. - Ты связала меня с няней и назвала это хорошим. Вы позволили мне облажаться на том хрене, до которого я мог дотянуться, потому что вас не было рядом, чтобы остановить меня. Признай это; тебе никогда не было дела до меня. — Ты был всего лишь мятежным подростком. Что мы должны были делать? - Быть ​​там для меня, возможно, помогло, верите или нет. Разговор шел по кругу минут десять, и ни один из нас ни к чему не привел. У меня было искушение просто завершить разговор, но я этого не сделал по какой-то причине. Наверное, я действительно не знаю, что заставляло меня разговаривать по телефону с матерью, которую я так ненавидел. Она серьезно просила студента колледжа дать ей денег, и это было одним из самых жалких поступков. Я не знал, что они потеряли значительную часть своих денег, и, честно говоря, мне было плевать, что именно произошло. Она пыталась убедить меня, что она и папа заботятся обо мне, во что я отказывался верить ни на секунду. Единственная причина, по которой она звонила, заключалась в том, что ей нужно было от меня дерьмо, которого она не получит. Часть меня задавалась вопросом, не забыла ли она, сколько мне лет, и просто предположила, что я достаточно взрослый, чтобы иметь постоянную, хорошо оплачиваемую работу. Она, наверное, думала, что я какой-то богатый профессор колледжа лет тридцати или что-то в этом роде. Во всяком случае, она еще решительно ничего обо мне не знала; это было сделано более чем очевидно на протяжении всего разговора. Однако ее следующее заявление по-настоящему вывело меня из себя. - Мы всегда были рядом, когда ты действительно нуждался в нас. Бред сивой кобылы. Полный и абсолютный бред. Мой голос становился все громче по ходу разговора, и мое следующее заявление было чертовски близко к крику. - О, да? Тогда где, черт возьми, вы были, когда я пытался покончить с собой, потому что вас, черт возьми, не было рядом со мной! - я закричал в трубку. Эрен все еще был в другой комнате, и я не сомневался, что мой крик разбудит его. Ну, бля. Я надеялся, что он не расслышал последнюю фразу. Мама молчала на другом конце телефона, а меня трясло. Через мгновение на кухне появился Эрен. POV Эрен Я проснулся от крика Леви, и, разумеется, это был сбивающий с толку звонок для пробуждения. Я только однажды слышал, как голос Леви поднимался так, и это было, когда папа нашел меня на работе в ту ночь, которая казалась вечностью назад. Какими бы ужасными ни были воспоминания, без них я, вероятно, не лежала бы сейчас, свернувшись калачиком, в постели Леви. Так что в каком-то смысле отец оказал мне услугу. Я до сих пор слишком легко представлял, как он выбивает из меня дерьмо, и вздрогнул, несмотря на тепло одеяла. В любом случае, мне потребовалась минута, чтобы понять, что происходит. Леви не было в постели, и я понял, что его голос доносился из гостиной или кухни. Я не мог догадаться, что так расстроило Леви, особенно в три часа ночи, судя по цифровым часам на тумбочке Леви, именно в это время. Обеспокоенный, я перекинул ноги через край кровати и потянулся, прежде чем встать. Я не мог расслышать, что сказал Леви, но это было громко. Я прошел на кухню и обнаружил, что Леви держит телефон у уха; он сжимал его так сильно, что на мгновение я испугался, что он сломает его. Чем ближе я подходил, тем очевиднее становилось, что он действительно дрожит; Он был зол. Очень злой. Он редко терял самообладание, и я не знал, как к нему подойти. Его безумные глаза встретились с моими, и мне стало интересно, что его так взбесило. Он отвел взгляд, когда говорил в свой телефон. — Не смей больше звонить мне, мать. Держись подальше от моей жизни. Это было скорее низкое рычание, чем произнесенное заявление. Он бросил свой телефон через стол после завершения разговора; Я снова испугался за сохранность его телефона. Его голос смягчился, как только он обратился ко мне. — Прости, что разбудил тебя. - Что сейчас произошло? — спросил я, сбитый с толку. Леви вздохнул. - Мои родители решили, что впервые в жизни влезть в мою жизнь стало нормально, потому что эти придурки потеряли свои деньги. Придурки. Им просто нужно держаться от меня подальше. — Ты действительно ненавидишь их, не так ли? - Я намного лучше без них, я могу тебе сказать. Я даже не считаю их родителями. В голосе Леви не было недостатка эмоций; разрыв между ним и его родителями, должно быть, преследовал его гораздо больше, чем он показывал. — О, Леви — сказал я, подойдя к нему и обняв его, потому что он определенно нуждался в этом. Я никогда не утешал его; он всегда утешал меня, когда я был расстроен. Он все еще дрожал даже после того, как я заключил его в свои объятия. Он долго стоял неподвижно, но в конце концов я почувствовал, как он снова обнял меня. — Ты случайно не слышал разговор? — спросил он приглушенным голосом, прижавшись лицом к моей рубашке. — Нет. Почему? — Мне просто интересно. Любопытство грызло меня из-за того, что он, казалось, отчаянно пытался скрыть. Однако сейчас было не время для конфронтации, как бы я ни хотел его спросить. - Ты в порядке? - Да. Я просто не ожидал, что мама позвонит мне в три часа ночи в субботу. Просто немного встряхнула меня. К нему возвращалось обычное спокойное самообладание; он оправился от вещей гораздо быстрее, чем я. Я не отпускал его; это он разорвал объятия. — Давай вернемся в постель и оставим эту чушь позади. - Справедливо - ответил я, и он крепко сжал мою руку на обратном пути в спальню. У меня возникло ощущение, что он вспоминает прошлые воспоминания, которые были результатом недостаточного места его родителей в его жизни. Его родители не обращали на него внимания, а мои уделяли мне слишком много внимания. Думаю, семьи были дерьмовыми. Я беспокоился о нем и молился, чтобы его родители не пытались поддерживать с ним постоянный контакт, потому что один телефонный звонок, казалось, и так достаточно его напряг. Его тело было напряжено, когда мы шли бок о бок, рука об руку. Я вцепился в его руку так же крепко, как он в мою, и мы заснули в объятиях друг друга в последний раз, по крайней мере, на неделю. Потому что, когда я проснулся на следующий день, пора будет вернуться в реальность.