Изморозь

Она следует привычному маршруту, обходящему весь Мондштадт, но в этот раз ей почему-то особенно некомфортно. Анна уже патрулировала город в "тёмные" времена, но такого гложущего ужаса ещё не испытывала. Быть может, потому что раньше она чувствовала себя под защитой Кэйи? Думать об этом не хочется. Каждый шаг раскатывается эхом по брусчатке, и каждый шаг неизменно сопровождается неприятным уханьем сердца. Анна, конечно, хочет вонзить лезвие меча в грудь твари, хочет порвать его на куски собственными руками, но в глубине души надеется, что сегодняшней ночью никаких признаков вампира не найдёт. Она не хочет заглядывать в переулок, откуда слышит рваное дыхание. Страх парализует, отдаваясь покалыванием на кончиках пальцев, и Анна нервно сжимает рукоять меча, не слыша почти ничего, кроме сердца, колотящегося в ушах. Отступить? Нет. Она хмурится, со злостью стискивая зубы. Сейчас или никогда. Первый шаг в тьму переулка получается шатким и неуверенным, но она берёт себя в руки, резким движением вынимая меч из ножен. Сердце ухает в пропасть, когда она видит силуэт твари, склонившейся над трупом. Секунды тикают, она не движется с места. Кэйа. Меч выпадает из рук, прорезая реальность оглушительным звоном. Пульс стучит в висках, и ужас подрезает сухожилия. Анна дрожит, не в силах сдвинуться с места. Кэйа вздрагивает. Поворачивается медленно, выпустив труп из рук, и Анна мучительно хочет проснуться. Невозможно. Неправильно, нереально. Этого не может быть. Он идёт к ней медленно, с любопытством склоняя голову, и Анна видит несвойственную ему вовсе ссутуленность плеч. С каждым тяжёлым шагом Кэйа выходит всё ближе к свету фонарей, и она может рассмотреть его лицо. Кровь капает с его губ. Один мутный глаз смотрит на неё, второй заволочен белою дымкой, приоткрытый наполовину. Накидки на нём больше нет, меховой воротник изорван в клочья, свалявшийся от грязи и крови, и вся одежда его испачкана этой кровью и землёй. "Снежинка,– его же голос звучит напряжённо в голове, и Анна перестаёт понимать происходящее, – беги". Воздуха не хватает. Сердце взбешенною птицей бьётся в груди, а ноги чувствуются ватными, и Анна не чувствует своё тело. Это не Кэйа. Он не узнаёт её. Земля с чернилами ночного неба на мгновение зависают, прежде чем перевернуться, поменяться местами. Боль пронзает спину, и Анна не может вдохнуть, сталкиваясь с холодной брусчаткой. На её лицо капает тёплая кровь, и она старается отвести взгляд от лица Кэйи, сжимающего её предплечья слишком сильно. Не Кэйи. Самоконтроль возвращается к Анне, когда он обнажает две пары белоснежных клыков, склоняясь над ней и приподнимая её туловище. Она хлещет его ногами, вырывается хаотично, брыкается обезумевшей лошадью, жмурясь и стараясь отвернуться от него. Это не Кэйа, не Кэйа, не Кэйа, это – всего лишь его оболочка. Это не Кэйа, но каждый удар всё равно доставляет ей боль. Она не плачет, нет. Это холод выжигает слезы. Анна задыхается, захлёбывается слезами, заходясь в беззвучном крике, пытаясь оттолкнуть его. Ужас мелькает цветными пятнами перед глазами. Её парализует во второй раз, когда острая боль прошивает основание шеи вонзившимися клыками. Кровь брызжет на брусчатку и заливает его лицо и её плечо. Глаза распахиваются широко, и Анна, трепеща всем телом, открывает рот в немом ужасе. Всё кончится...вот так просто? Вот так бездарно и глупо? Звук рвущейся мышечной ткани. Запах крови наполняет гаснущее постепенно сознание, и единственное, о чем думает Анна – его имя. Он ведь знал, что так будет. И он пытался помочь. Всё кончено. Осознание этого сочится его именем на губах. Слезы разбиваются о землю. "Прости, снежинка, – его голос тускло звучит в голове последнею искрой, – мне жаль. Ты...только не бойся. Всё хорошо". Она закрывает глаза, не чувствуя боли.