Изморозь

Анна знает, что мертвецы приходят не просто так. По крайней мере, об этом ей говорили многие. Так зачем пришёл Кэйа? Её пугает мысль о собственной скорой смерти, и Кэйа теперь видится ей предвестником конца. Она просыпается с напряжённым волнением, копошащимся в груди. Дурное ощущение сдавливает глотку тошнотой. — Доброго утра, снежинка, – она слышит улыбку, но в голосе его чувствует нечто странное. Анна кивает мрачно. Кэйа заботливо спрашивает что-то, но она не слышит, погруженная в свои мысли. Нёбо вяжет предчувствием чего-то откровенно дерьмового.

***

— Ты действительно считаешь, – Альбедо перебирает какие-то помятые бумажки, не поднимая головы, – то, что он тебе, как ты говоришь, снился – предзнаменование твоей смерти? Анна чувствует себя несколько неловко, переминаясь с ноги на ногу. Она пришла к Альбедо, потому что ей не с кем больше поговорить. По крайней мере, на такую тему. Она не стала упоминать, что Кэйа является ей призраком прошлого. — Я не...я думала, что это вполне возможно, – Анна прочищает горло, отводя взгляд в сторону, – с учётом последних событий. Альбедо смотрит на неё со скепсисом из-за стопки бумаг. Усталость, написанная на его лице, заставляет её чувствовать своеобразную вину. — Ты боишься, – говорит он, – это нормально. Ты не уверена, что осилишь это дело, не хочешь стать следующей, кого найдут в собственной крови. Ты боишься, и поэтому в твоей голове появляются подобные мысли. Анне хочется махнуть рукой. Разумеется, ей страшно. И, разумеется, ей не хочется быть одной из тех, кого порвут на части и бросят посреди улицы. Тошнота поднимается комом в горле. Она вздыхает. — Он снится тебе, – продолжает Альбедо, – потому что твои мысли сосредоточены на нём. Сны не могут предсказывать будущее. Но если тебе страшно, то я бы рекомендовал отказаться от этого дела. Джинн не осудит. Всплеск злобы заставляет её встряхнуть головой. — Только через мой труп, – цедит сквозь зубы. – Я уничтожу этого ублюдка, а если появится новый, то уничтожу и его. Собственными руками, клянусь. Альбедо едва заметно улыбается. — Так намного лучше.

***

Впрочем, когда на Мондштадт спускается вечер, её уверенность перестает быть столь всепоглощающей, и на ночной патруль она собирается с долею оцепенелого страха. — Снежиночка, – он появляется внезапно, обеспокоенным тоном пугая её, – может, не пойдёшь? Она фыркает, затягивая шнуровку рыцарских сапог. — Как это? Не пойти на работу? Тебе ли не знать, что это черевато последствиями. Кэйа нервно посмеивается. Анна спешно продевает ремень с ножнами в петли на брюках. — Я имел в виду, – продолжает он с какой-то неуверенностью, – может, ты...будешь заниматься только расследованием? Ночной патруль ведь не входит в... — Зато входит в обязанности рыцаря, – она выгибает бровь, поправляя наплечники. – Не нагнетай, пожалуйста. Я и сама не в восторге. Анна в последний раз поправляет ремень, оглядывая освещенную прихожую. Выходить на улицу не хочется. — Ну, да хранит меня Анемо Архонт. Она выдыхает, скрипя дверью и ступая в кромешную темноту. Несколько секунд стоит на пороге, привыкая к тьме. Холодный ночной воздух выжигает лёгкие. Первый шаг. Рубикон перейден.