ОАЗИС

запись первая:

      «Я нашёл этот плеер случайно. Довольно странно находить предмет дважды из прошлого. Из мира, когда всё было стабильно и понятно, даже существовало какое-то призрачное будущее. К тому же эта вещица походит на те, что выпускали в конце двадцатого века. Хотя что-то мне подсказывает, что это новодел. В целом, это не имело никакого значения, кроме того, что плеер работал на батарейках, и их у прошлого хозяина было навалом.       Итак, я нашёл занятную вещь случайно. Не люблю долго копаться по чьим-то бывшим жилищам. Обычно я действую по тактике «кухня, ванна, аптечка, быстрое обшаривание больших шкафов, скользящий взгляд по другим комнатам и на выход, следующий». Думать о жильцах, какая жизнь у них была и какая могла быть — самая отвратительная часть поисков. Я стараюсь максимально обойти подобное, поэтому не всматриваюсь в интерьер, в фотографии на стенах, в рисунки на холодильниках, в мягкие игрушки и чьи-то последние записки.       Но в этот раз взгляд зацепился за большое количество кассет по всей комнате. Я не сдержался и послушал парочку. Бывший хозяин – какой-то молодой парень – записывал на них сопливые стихи и напевал мелодии. Он мог бы стать знаменитым музыкантом и петь про свою девочку из параллельного класса. Мог. Но спасибо, CM-12, что уничтожил к хуям человечество.       Я забрал плеер, все пустые кассеты и батарейки, которые нашёл в ящике. Илье об этой находке не сказал. Он сто процентов начнёт задавать вопросы. А зачем это тебе? Что ты там собрался записывать? А послушать дашь? Я с этим здоровяком уже четыре года знаком, так что, поверьте мне на слово, именно так и было бы, а отвечать на эти вопросы не хотелось. Хотя бы потому что я сам не знал толком, зачем мне это.       Мне есть, что сказать и что рассказать. К тому же, хотелось бы хоть что-то оставить после себя. Когда на каждом шагу тебя поджидает смерть, и каждый поединок может стать последним, не задумываешься о детях или благородной старости. Так от меня останется хоть какое-то наследие. Плюс ко всему, пока я ещё жив, не хотелось бы, чтобы их кто-то слушал.       Итак, сегодня двадцать шестое августа две тысячи двадцать первого года. Меня зовут Антон Шастун. Тридцать лет. Мародёр и убийца. Это мой аудио-дневник, в котором я буду записывать все свои мысли и знания для… Для того, кто это потом будет слушать.»       Илья завозился в спальнике, а потом открыл глаза. На горизонте появилась маленькая полоска алого цвета. Слишком раннее утро, но что-то же его разбудило. Макаров перевернулся на другой бок, как раз лицом к затухшему костру, и сразу наткнулся на взгляд напарника. Антон сидел ровно так же, как несколько часов назад, когда он только засыпал, и ковырял длинной палкой в тлеющих угольках. Они сейчас находились в безопасной зоне, и можно было спать не по очереди, только, кажется, у Шастуна опять были проблемы со сном.       — Ты не ложился? — негромко спросил Илья.       — Ни в одном глазу, — устало выдохнул Антон, опуская взгляд на угли. — Может быть, получится поспать по пути.       — Значит, я за рулем? — хмыкнул Макар, принимая сидячее положение и начиная тянуться. — Что у нас на завтрак, дорогой?       — Как всегда: яйца-пашот, блины с икрой и сёмгой, — лениво пошутил Шастун. — И конечно же, имбирный латте с кокосовым молоком.       — Всё, как я люблю, — закивал головой напарник и растянулся в улыбке.

запись вторая:

      «Итак, что я знаю о CM-12.       Полную научную расшифровку не знал абсолютно никто. Складывалось впечатление, что военные документы на эту тему уничтожались, что вполне вероятно. В простонародье обычно читали как «смерть многим» или «смерть миру». Первое было больше популярно.       Очевидно, что цифра двенадцать — это год, когда был зафиксирован первый больной или когда был искусственно выведен вирус. Эпидемия началась на рубеже между две тысячи тринадцатым и две тысячи четырнадцатым. Где находился этот вирус ещё целых два года, тоже не понятно.       Первые заражённые появились во Вьетнаме, потом Монголии и Китае. Всего каких-то пару месяцев, и весь мир захлебнулся в этом дерьме.       Откуда взялся этот CM-12? Почему есть мы, иммунные? Что будет, если вирус мутирует и начнёт заражать и нас? Что тогда? Передохнем все, как мухи?       Эти вопросы мучали меня уже много лет. И все наши попытки узнать хоть что-то всё время заканчивались провалом. Мы натыкаемся на ебаное ничего. Это сводит меня с ума.»       Только эхо тяжёлых шагов раздавалось в пустом коридоре школы, которую когда-то использовали в качестве военного штаба одного из лагерей, куда в эпидемию свозили здоровое население. Очередная разруха вокруг и здание, которое еле стояло. Антон шагал быстро, а на лице у него было одно сплошное раздражение. Макар за напарником еле поспевал, а потом всё же спросил:       — О чём ты думаешь?       — Опять ничего не было о СМ-12, — хмуро ответил Шастун. — Ни слова, ни одной бумажки.       — Что ты всё время хочешь узнать? — поинтересовался Илья, когда они уже оказались на улице.       — Хоть что-то! Разве тебе не хочется? — Антон привычным жестом поправил ремень от винтовки на плече.       — Нет, я об этом не думаю, — покачал головой Макар.

запись третья:

      «Я познакомился с Макаром чуть больше четырех лет назад. Тогда я уже был одиночкой и, честно говоря, меня все устраивало. Одному было легко спрятаться или уйти от банд. Одному не сложно найти пропитание и ночлежку. Я мог рассчитывать только на себя и точно знал, что не подведу.       При нашей первой встрече я чуть не застрелил его. Слишком неожиданно Илья появился из ниоткуда. Взгляд у него был очень потерянный. Казалось, он мало понимал, что вообще происходило. Ни тогда, ни после я не спрашивал, что там у Макара случилось. О моём прошлом он тоже ничего не спрашивал, за что я благодарен ему. Это наше негласное правило: то, что было до нашего знакомства, не обсуждать. Как бы мне ни хотелось спросить, что за кулон у него на шее и почему, когда Илья на него смотрел, обязательно тяжело вздыхал, я не спрашивал. Как бы мне не хотелось узнать, откуда он так много знал о живописи и архитектуре, я не спрашивал. Как бы мне не хотелось поинтересоваться, о чём его кошмары, которые иногда мучали по ночам, я не спрашивал.       В день нашего знакомства я решил проводить его до Серого поселения, к которому как раз держал путь. Было очевидно, что парень остался совершенно один, и просто бросить его я не мог, даже после того, как совершил столько дерьма. Илья выслушал о месте, где мог остаться, причём насовсем, и вяло согласился следовать за мной.       Два дня с привалами мы шли до поселения. Молчаливый попутчик мне совершенно не мешал заниматься привычными делами, даже помогал в поисках. Мы словно присматривались друг к другу и делали какие-то выводы. Илье явно пришлись по душе наши перемещения и совершенно не понравилось, как протекала жизнь в поселении. Поэтому, когда я отправился дальше после одной ночи в тёплом помещении, он пошёл со мной. Макар не спрашивал, да и незачем было. Я совершенно не против его компании, что тогда, что и сейчас. Даже благодарен ему, за то что он вот так просто появился в моей жизни и занял такие уверенные позиции.       Пусть мы никогда не говорили о прошлом и о том, что с нами сделала жизнь, но мы говорили о многом другом, стояли всегда плечом к плечу, и не один раз выручали друг друга. Я знаю, Илья меня не бросит, будет биться со мной до последнего. Я даже могу назвать его своим другом, и это в нашем жестоком мире.       Через полгода мы нашли хорошую машину. Ну, как хорошую. Не крузак, конечно, но она работала и славно служила нам по сей день. Наш пикап иногда барахлил, капризничал и глох, но зато у него был отличный большой уличный багажник, где мы хранили все наши пожитки и находки.       Так с тех пор и повелось. Я, Макар и наш пикап в вечном пути без конечной точки. Мы всё время куда-то едем, словно застряли между пунктами «А» и «Б», а потом забыли, куда нам вообще надо было.»       — Мне иногда кажется, что мы живём в компьютерной игре, — вдруг с ничего сказал Илья.       Это было полностью в его духе. Просто что-то сказать. Не важно, смешная ли это шутка или всего лишь мысли вслух. Антон обернулся и выгнул дугой бровь, хмыкнул:       — Ну нет. Если бы мы были в компьютерной игре, то пандемия бы закончилась зомби-апокалипсисом.       — Представляю, как бы я махался с заражёнными кулаками или топором, — подхватил Макар, почесав бороду.       — Ещё у нас была бы какая-то цель. Например, спасти человечество, придумав вакцину, — продолжил Шастун, а потом резко остановился на месте. — И да, главные герои либо сексуальные, либо харизматичные. Мы вряд ли подходим.       — Я считаю, харизма у меня хоть куда, — проговорил Илья, смотря на себя через стеклянную витрину разгромленного магазина. — Да и ты довольно сексуальный.       — Приму это за комплимент, — выдохнул Шастун и зашагал дальше по улице.

запись четвертая

      «Первые поселения стали появляться ещё во время вспышки эпидемии.       Военные и правоохранительные органы пытались контролировать ситуацию. Ключевое слово «пытались». Не все соглашались уезжать в лагеря или временные локдауны, как они их называли. Хотя бы потому, что чаще всего они находились далеко от родных городов. Люди стали собираться вместе, а особо смелые и жаждущие власти становились главарями. Я тоже в первые полгода этого пиздеца попал в одно такое сборище отважных идиотов. Стоит ли упоминать, что от первых поселений и кланов не осталось ничего? Тогда ещё приходилось скрывать свою иммунность и притворяться, что ты нормальный. Притворяться я уже к тому времени привык и был готов ко всему, даже к тому, что из тридцати людей лишь я один не захлебывался кровью.       На данный момент я не могу сказать точно, сколько всего действующих поселений из выживших, потому что просто не знаю этого. Многие любили перемещаться и искать новые места, другие распадались из-за внутренних конфликтов, а некоторые уничтожались другими поселениями или бандитскими группировками.       Я расскажу про четыре поселения, с которыми у нас были дружеские договоренности. Мы приносили главарям информацию из бывших военных лагерей, где можно найти большие припасы продовольствия или оружия. Приносили необходимые вещи для жителей, иногда даже выполняли индивидуальные заказы. Взамен нам всегда можно было остаться на ночь-другую. Так же нас снабжали чистой водой, продуктами и бензином, но самое главное — нас знали и не трогали те же патрули. К слову, эти поселения тоже между собой поддерживали дружеский нейтралитет.       Да, самое смешное, что раньше поселения различались по цветам, но потом они решили, что это не круто и стали называться каким-то животными. Чаще всего хищниками. Так, например, Серое поселение стало Волками, а «вожаком» у них был Стас. Единственный мой знакомый из прошлой жизни, который выжил. Так странно было встретить его спустя несколько лет после вспышки эпидемии и узнать только по голосу. Мы когда-то, в те самые счастливые спокойные времена, хотели и даже делали… Впрочем, не важно, что мы там хотели и что делали. СМ-12 испортил всё, что только мог. От того весёлого, заводного и пробивного Стаса не осталось ничего. Кажется, у него даже цвет глаз изменился. Они стали такими блеклыми. Нельзя сказать, что он плохой главарь. Стас делал ровно то же самое, что и другие главари: всё для своих людей, а на других плевать.       Волки приглядывали за меньшим по количеству людей Белым поселением, то есть за Зайками. Их главаря мягко называли Тёма. Достаточно было одного взгляда на этого белокурого парнишку (хотя он, вроде, старше меня) и становилось понятно, что тот не в состоянии обидеть даже муху. Скорее она его. У Зайчиков не было солдат, даже охранников своих — их Волки охраняли, а они пытались заниматься садоводством. Получалось у них не очень, но они старались прокормить себя и Волков.       Ещё были Бурые Медведи. Цвета у них не было и, наверное, это они задали моду на борзые названия для поселений. Там как раз-таки находились одни солдаты, готовые в любой момент сражаться. Бывших военных среди них было около половины, а все остальные — гражданские, которые быстро обучились мастерству стрелять тихо и метко. Хотя, чему там учиться. Командовал ими Игорь Валерьевич, бывший полковник. Наверное, бывших полковников не бывало. Взгляд у него всегда тяжёлый и суровый — хочешь, не хочешь, а подчинишься. Вот Бурые Медведи любили перемещаться и по пути обезвреживать мелкие банды, коих было бесчисленное количество.       Последнее дружеское поселение носило название «Лисы», бывшие Оранжевые. Жители полностью оправдывали свои клички Лис и Лисят: такие же хитрые, яркие и юркие. Между прочим, самое большое поселение на моей памяти — около семидесяти человек. Самое удивительное, что там находились дети. Немного, меньше десяти, но они были. Руководила ими всеми Мария, бывшая учительница русского языка и литературы. Учителей тоже бывших не бывало. Она постоянно поучала и поправляла, когда кто-то неправильно говорил, чем раздражала Илью.       Безусловно, были ещё поселения, но я о них пока ещё ничего не знаю. Буду дополнять информацию.       А, ещё кое-что. Поселением язык не поворачивается назвать этих сумасшедших, это скорее секта. Они называли себя Серафимовцы, мы называли их сектантами и ебнутыми. Это были когда-то набожные люди, которые вдруг решили, что эпидемия — кара Божья. Да-да. И теперь нам всем надо очиститься от прошлого мира, а всех, кто сопротивлялся или же был не согласен, они обычно вешали, вырезали глаза и языки, чтобы потом сделать какие-то подношения своему Богу. Страшное дело. Все знали, где их территория, и всегда старались обойти подальше.       Конечно, у каждого поселения были свои правила и даже обычаи, но они никогда не переходили грань адекватности. Мы с Ильей всё равно не хотели оставаться где-то насовсем. Уму непостижимо, чтобы мной или им кто-то командовал. Войти в чей-то клан означало доверить главарю свою жизнь и полностью ему повиноваться. Это идти, куда скажут, делать, что повелят, тащить, что дадут, и так далее. По мне, это худшее, что с тобой может произойти. Даже смерть не так жестока, чем такая жизнь. Лучше принадлежать самому себе, доверять только твёрдой руке и своему напарнику, чем принадлежать кому-то другому. Но это для меня лучше. Не нужно забывать, что ведомых всегда больше.»       На месте, где так недавно стоял лагерь Бурых медведей, не осталось ни одного намека на их пребывание. Ничего не осталось. Если бы Антон и Илья своими глазами не видели здесь костры и палатки, а в одной из них не разговаривали с полковником всего месяц назад, то никогда бы не поверили. Как не крути, но следовало признать, что они умели заметать следы и уходить тихо.       — Ну, я не удивлен, — выдохнул Шастун, который не вышел из машины, а только опустил стекло и облокотился локтем на дверцу.       — Вот интересно, а они хоть когда-нибудь остановятся? — спросил Макар, пнув мыском ботинка маленький камешек.       — Бурые медведи? — Илья повернулся лицом к напарнику после вопроса. — Вряд ли. Это у них хобби такое — перемещаться и ликвидировать мелкие банды. Пускай делают, что хотят, может быть, мир станет от этого чуть лучше, — Антон под конец фразы натянул на нос солнцезащитные очки. — Поехали, а?       — Хорошо хоть мы ничего им не должны, — проговорил Макар, обходя автомобиль, а потом уселся рядом.       — Мы никому ничего не должны, — хмыкнул Шастун и завёл пикап.

запись пятая:

      «Мы занимались мародёрством.       Если бы осталась власть, государство или что-то похожее, то нас бы судили по всей строгости закона. Но, очевидно и невероятно, что СМ-12 постарался и здесь. Наверное, противники «Единой России» возрадовались таким событиям, хотя что-то мне подсказывает, что тогда всем было плевать. Все хотели элементарно выжить, собственно, как и сейчас.       Кто-то может сказать, что с моральной точки зрения, то, чем занимались мы — низко. Мораль и гуманизм в постапокалиптическом мире — смешно. На самом деле ещё никто ни разу не отказывался взять что-то «чужое». Бывшим хозяевам вещей это было уже ни к чему, а нам всем надо как-то жить.       Деньги, золото и бриллианты — никому нахуй не нужны. СМ-12 полностью изменил приоритеты и ценности у выживших. Огнестрельное и холодное оружие, патроны, лекарства, даже просроченные, станки для бритья, прокладки и тампоны, сигареты, алкоголь или просто спирт, консервы и крупы — вот она, нынешняя валюта, и каждый искал что-то из этого списка. Поэтому нередко иммунные обменивались друг с другом на то, что было нужнее в данный момент. Но самая высокая цена, естественно, за чистую воду.       Как я говорил уже ранее, мы добывали ещё и информацию, которую очень ценили главари поселений. Правда, в последнее время её было всё меньше и меньше. Думаю, не мы одни занимались подобным. Встречал я уже несколько, но это было давно и, честно говоря, не знаю, где сейчас эти парни и живы ли они. Конечно, всегда находились такие жалкие людишки, которым легче взять силой у других. Но против силы всегда найдётся другая сила. Собственно, поэтому лично я не расставался с оружием никогда. Оно могло пригодиться в любой момент.       Искать не трудно, главное, как я уже говорил, меньше думать о прошлых хозяевах и их судьбах. Если всё сложится удачно, то с пустыми руками ты вряд ли уйдешь.       Эта жизнь мне нравилась. Мы в вечном пути и в вечном поиске чего-то. Даже, кажется, что у нас есть какая-то цель.»       — Выпьем? — первым делом спросил Илья, когда вышел из квартиры, которую обыскивал. Только через пару мгновений Антон заметил в его руке бутылку коньяка.       — И в школу не пойдем? — хмыкнул Шастун, а потом забрал протянутый алкоголь и принялся изучать этикетку.       — Помню, как мой одноклассник зачем-то принёс пиво в школу, и мы пили его в раздевалке, — Макаров неожиданно принялся ностальгировать.       — По сколько вам было? — вяло поинтересовался Антон.       — Класс восьмой. Это где-то пятнадцать лет? Да, — у Ильи в глазах проскочило что-то похожее на тоску. — Иногда мне кажется, что жизни «до» вообще не было, словно это сон или глупые фантазии, — совсем тихо проговорил он.       — Дальше не пройдём, там лестница завалена, — решил не развивать эту тему Шастун. — Попробуем через окно?

запись шестая:

      «Оазис.       Место, которого нет. Причём нет нигде, кроме фантазий людей.       Я даже в мирные времена не был человеком, верящим в сказки, мифы и прочие выдумки. Тем более после того, как стал свидетелем не только чужих пороков и грязных грехов, но ещё и своих. Это мало прибавляло веру в чудесный Рай на Земле. Оазис описывали именно так. Очевидно, что пересказ шёл из одних уст в другие, и каждый добавлял что-то своё, только это никак не меняло факта, что Оазис — легенда, и такого поселения просто нет.       Слухов и похожих сказок навалом. И люди в Москве в подземках целый город устроили. И у правительства был свой бункер, где они до сих пор прячутся. А США вообще этот вирус придумали и всех нас потравили, но себя уберечь не смогли. Да, да, да. Всё так и есть. Всё правда чистой воды.       Оазис — это добрая сказка. Чудо. Поселение, где медленно возрождалось былое общество. Где есть школа, больница, электричество и вода, а ещё несколько парников и плодородных полей. Детей там много, а каждый взрослый при своём деле.       Только, вот незадача, никто не знал, где этот Оазис находился. Может быть, он на северо-западе, а может, где-то на юге или на востоке. Ни координат, ни примерного места, ни указателя. Ничего. Зато все так любят рассказывать, как там хорошо.       Я понимаю, людям нужно верить во что-то хорошее и светлое. Пускай верят. Но меня дико бесит, что многие начинали с пеной у рта доказывать его существование, причём не имея никаких весомых аргументов.       Макар тоже верил. Вот этот большой мужик с бородой и хриплым голосом, который голыми руками мог свернуть шею, словно большой ребёнок, верил и, кажется, даже надеялся когда-нибудь отыскать его. Я же всячески старался избегать данной темы. Как мог игнорировал. Не хотелось раздражаться или, чего хуже, ссориться. Но получалось не всегда.»       Солнце опустилось за горизонт совсем недавно, ночь ещё толком не успела вступить в свои права, поэтому в поселении Лис большинство ещё не собиралось ложиться. Дрова в кострах приятно потрескивали, люди переговаривались негромко, кто-то играл на гитаре, а кто-то играл в карты, явно не на желания. Антон сидел в какой-то прострации, смотрел прямо на огонь и думал, сможет ли уснуть сегодня или опять не выйдет? Напарник сидел рядом и болтал со всеми подряд. Шастун слушал их трёп вполуха.       — А чего нового, Вась? — спросил Илья, у подсевшего мужчины.       — Да вот, неделю назад двое у нас останавливались. Знаешь, куда шли? В Оазис!       — И что? Дошли? — спросил Макар, а потом повернулся посмотреть на реакцию друга, который даже не шевельнулся.       — Наверное. Кто их знает? Раз не вернулись, значит дошли.       — Или сдохли от разочарования, что никакого Оазиса нет, — без каких-либо эмоции проговорил Антон.       — Откуда ты знаешь, что его нет? — немного обиженно спросил Василий.       — А откуда ты знаешь, что есть? Ты его видел? — устало спросил Шастун, посмотрев на них по очереди. — Знаю, что не видел, как и никто другой.       — Ты не можешь утверждать наверняка, — медленно произнёс Илья. — Где-то он может и есть.       — Только в ваших мечтах, — ухмыльнулся Антон, а потом встал с бревна. — Пойду в картишки сыграю, а вы продолжайте мечтать, не буду отвлекать.