Amor tussisque non celantur

Сынчоль смотрит на Джонхана удивлённо. В его глазах смесь удивления и ещё… чего-то. Парень честно пытается понять, что это, но не может. И это всё так странно. Будто он подозревал, догадывался, но поверить в это не может. Сынчоль молчит с минуту, молчит и Джонхан в ожидании реакции. Ему кажется, что эта тишина становится всё напряжённее и тяжелее. Но эта мысль разрушается мягким и спокойным, пусть всё ещё немного удивлённым, голосом. — Надо же. Это явно комплимент. Редко в меня влюбляются столько симпатичные люди. Теперь удивлённо смотрит уже Джонхан. Странная реакция какая-то. Хотя, проблема скорее в том, что сам Юн ожидал чего-то иного. Отрицания явного, злости, отвращения, в конце концов. Но… Нет. Сынчоль даже улыбается, хотя улыбка эта явно растерянная. — Да, считай что это так, — неловко смеётся Джонхан. — Ты красивый. Юн чувствует, как чужая рука, до этого исчезнувшая с плеча, снова его сжимает. Сынчоль тянет к себе ближе, прижимает к своему тёплому телу. А Джонхан нахлынувшим эмоциям поддаётся. Льнёт ближе, словно кот, прижимается теснее к теплому боку и даже кладёт голову ему на плечо. Трётся щекой и тает практически, плавится под чужими действиями. Внутри, по венам, распространяется едва ли не утопическая нежность. Сынчоль такой тёплый, едва ли не горячий, что это почти затмевает собой тяжёлую боль в груди. Осознание того, что таким образом Чхве пытается, по сути, помочь и даже успокоить, бьёт под дых. Внутри всё сжималось и дрожало, почти судорогой сводило. Хотелось остаться так навсегда. Казалось что вот, всё хорошо. Сейчас все закончится строчками «жили они долго и счастливо». Но нет. И Джонхан это понимал. Понимал, поэтому отчаянно прижимался ближе, а Сынчоль крепче сжимал руку, прижимая к себе. Он тоже понимал. Понимал, что сейчас так нужно, что Джонхан и так долго скрывал и свои чувства, и свою болезнь, вызванную ими. И что такое — очень тяжело. Поэтому прижимает к себе ближе, поглаживая по плечу. И даже мягко касается губами макушки. Это заставляет Джонхана вздрогнуть всем телом и немного сжаться. В груди всё начинает неприятно ныть. И вместе с этим внутри становится тепло. Пускай это все происходит не по любви. Чёрт с ним, переживёт. Поэтому Юн жмётся, почти вжимется в чужое тело, согреваясь чужим теплом. Но через время отстраняется. Сынчоль смотрит удивлённо, одними глазами спрашивает «что-то случилось?», на что Джонхан лишь качает головой. — Все нормально. Ну, насколько может быть. И это ложь. Боль становится сильнее. Внутри все настолько напрягается, сжимается тисками, что Джонхан ловит себя на мысли: сорвётся сейчас. И держать себя в руках становилось тяжело. Особенно с причиной всего этого под боком. Причиной, которая смотрит с беспокойством, подсаживается чуть ближе, взяв за руку. И от этих жестов хорошо и плохо одновременно. Касания обжигают. Юн судорожно вздыхает, отводя взгляд в сторону. И Джонхан понимает, что хочет побыть один. Точнее, что ему нужно побыть одному сейчас. — Это может прозвучать грубо, но… Не мог бы ты уйти? Я хочу побыть один, — голос парня дрожит, он убирает руку из чужой хватки и сцепляет руки в замок. — Да, я все понимаю. Тебе, должно быть, тяжело сейчас. И Джонхан снова воет, но не вслух. Сынчоль кажется буквально идеальным. Настолько, что из-за него распускаются цветы в груди. Болью и нежностью бьются в ребра. И от этого начинаешь получать уже какое-то извращенное удовольствие. Сынчоль поднимается с дивана, Джонхан делает то же самое следом. Чхве идёт как-то неспешно, будто не хочет уходить. Перед дверью мнётся, обувается медленно и на прощание обнимает. Это заставляет вздрогнуть и даже как-то сжаться. Сжаться и прижаться к чужому телу на несколько секунд. И тут же отстраниться, натянуть улыбку и попрощаться с гостем. Сынчоль покидает квартиру, а Джонхан тяжело выдыхает, садясь на пол прямо в небольшом коридорчике. Зарывается руками в тёмные волосы и с силой сжимает, едва ли не рвёт их на себе. Да уж, на подобное развитие событий парень вообще никак не рассчитывал. Единственное, о чём он думал, что унесёт эту тайну с собой в могилу. Не получилось. — Зато помирились… Юн с трудом поднимается с пола и проходит вглубь квартиры, где падает на кровать. Ночь он спит из рук вон плохо. И обезболивающие, которые он принимал последние несколько дней, действуют слабее. *** Первое, что обнаруживает Джонхан на работе, это, к его огромному удивлению, не завоз, о котором его не предупреждали, а стаканчик кофе и синюю розу. Парень напрягается. Дверь однозначно была закрыта. И служебная, и входная. Это было… странно. Страннее этого было только то, что оставили на стойке. Юн открывает стаканчик кофе и принюхивается. Лёгкий запах сливочного сыра. Его любимый раф. Это заставляет обернуться к окну, которое выходит на кофейню напротив. Обернуться для того, чтобы увидеть в большом панорамном окне Сынчоля, который быстро отворачивается от окна кофейни и делает вид, что не смотрел туда буквально секунду назад. И сразу становится понятно, кто виновник. Точнее, не виновник конечно, но поволноваться заставил. Джонхан стаканчик крышечкой накрывает, отпивает из него, и кидает взгляд на розу. Это же надо было умудриться найти ее. В Корее они встречаются достаточно редко. Кое-кто именно постарался, чтобы сделать такой сюрприз. И «таинственность» этого цветка… Стало даже любопытно, к чему это. Но спрашивать Юн пока не собирается. Усмехается лишь, ставит цветок в воду, оставляя небольшую вазочку на стойке. Это единственный цветок из всех в магазине, который вызывал какие-либо положительные чувства. Остальные — холодное равнодушие, а мальвы — иррациональную ненависть. В перерыв Джонхан снова идёт в кофейню, где занимает уже практически своё место за стойкой перед бариста. Сынчоль смотрит как-то странновато, а вот Джису прям удивления своего не скрывает. Не скрывает его и Минхао, который тут же подлетает к стойке, повиснув на Юне. — Так-так, и что тут у нас? Вы всё таки решили стать взрослыми людьми и поговорить? — он усмехается широко, друга отпуская. Фырканье Хона и закатанные глаза Джонхана Су благополучно игнорирует. — Представь себе да, и такое бывает, — Джонхан отвечает в такой же манере, что заставляет Хао открыто заржать, благо людей в заведении было мало и никто внимания на это не обратил. Ну, или решил не обращать. — Имей совесть, ну. Не лезь ты хотя бы так открыто, — осуждает Джису только для вида, а Сынчоль просто разводит руками. Кажется, спрашивать, откуда эти двое все знают, смысла нет. — Да боже, просто дайте мне хоть что-то перекусить, а. Я устал. — Да-да, шеф. Оставляю его на вас, — Минхао салютует, уходя к столикам. — Как обычно? — спрашивает Джису, имя ввиду чизкейк и раф. Получив кивок, старший бариста отходит, чтобы сделать заказ. — У тебя очень интересное представление о сюрпризах. Спасибо, — спустя почти минуту говорит Джонхан, чем заставляет Сынчоля вздрогнуть и удивлённо посмотреть на собеседника. Ну как удивлённо, явно пытается сделать вид, что не понимает, о чём речь. — Ой, вот не прикидывайся. Я знаю, что кофе и цветок занёс ты. Да, Джонхан пока упускает вопрос о том, каким образом Чхве вообще попал в магазин раньше него самого. Пока что. А может и не пока что, а вообще не спросит. — Ну… Думал, что смогу приподнять тебе настроение. — Получилось, — честно отвечает Юн, принимая из рук Джису кофе и десерт. Сынчоль смущённо улыбается, что заставляет Джонхана усмехнуться. Слишком милый парень. *** После того утра проходит еще несколько дней и Джонхан отмечает для себя две вещи. Первое — обезболивающие действуют все хуже. Действуют меньше, боль ощущается, и с каждой таблеткой всё острее. Будто бы специально организм обрастает устойчивостью. Ну, или просто боль становилась лишь сильнее. Иногда приходилось принимать по две-три таблетки за раз, чтобы можно было нормально работать или спать. Или хотя бы пытаться спать. Терпеть становилось всё тяжелее, ибо боль давила еще и на сердце. Грудную клетку и горло же рвало от сильного кашля. Бутоны вставали в глотке все чаще, и, казалось бы, становились больше. Точнее, в этом Юн был уверен. Второе — Сынчоль начал вести странно. Каждое утро Джонхан находит стаканчик свежего кофе и синюю розу. Такое внимание приятно, но ставит в тупик. Просто… Почему? С чего бы вдруг? Будто бы он пытался исправить ситуацию, но… разве такое может быть? По идее может, но это всё еще очень странно. Но если бы только цветочками всё ограничилось, нет. В кофейне Сынчоль всегда рядом, старается поддержать разговор. Если смена не его, то Чхве приходит в сам цветочный магазин. Помогает с работой, таскает тяжести, ведь понимает, что сейчас Джонхану всё даётся тяжелее. И опять же, это не всё. Как-то после рабочего дня Джонхана Сынчоль, разобравший вместо него поставку цветов, предлагает «всё же выпить вместе чай». — В прошлый раз у нас так ничего и не вышло. Можем взять что-то, что тебе нравится и пойти к тебе. — Ч-что? — Джонхан смотрит удивлённо, почти уронив тряпку, которой протирал стойку. — Если ты не против, конечно, — Чхве смущённо трёт шею. — Да, я не против. «Конечно же я не против» — думает Юн, быстрее начиная прибираться. После того, как они всё заканчивают, Сынчоль и правда тащит Джонхана в кофейню. Он это аргументирует тем, что «если что-то брать, то свежее». В целом, Юн соглашается с этим, поэтому не сопротивляется. Как-то непривычно находится здесь, не видя знакомых лиц в виде друзей, потому что Джонхан почти всегда приходил только в смену Минхао или Джису. Зато Сынчолю всё прекрасно. Он здоровается с официантом, Хансолем, единственным, кого Юн узнает, идёт к стойке и подзывает Джонхана к себе. — Помнишь, что я говорил о том, что мы возьмём то, что тебе нравится? — Да, я помню, — Джонхан как-то неловко мнётся рядом, и его поведение больше похоже на смущение. — Так, а вот это уже интересно. Это-то постыдное? — Сынчоль беззлобно смеётся, слегка похлопав Юна по плечу, подталкивая того говорить. — Муджигэтток, — парень говорит это тихо и явно смущённо, чем вызывает смех Сынчоля. Это заставляет удивлённо посмотреть. — Что? — Боже, нашёл чего смущаться. Из-за традиций? — Джонхан явно смущённо кивает. — Точно дурак. Как тебе это вообще в голову пришло? Я бы удивился наоборот, если бы тебе не нравилось что-то яркое. Тебе такое идёт. Это смущает, заставляя покраснеть и отвернуться. Сынчоль с этого снова смеётся, из-за чего смущает сильнее, и отверчивается сделать заказ. А Джонхан думает, что его только что смутили специально. Глупо, конечно, но это не значит, что об этом не нужно думать. Пока десерт готовят, Сынчоль снова завязывает непринуждённый разговор. Банальные истории о том, как, например, учился ездить на велосипеде, но это всё так смешно, что Джонхан смеётся до коликов и боли в груди. Последняя скорее закономерна, но парень старается это игнорировать. Тток приносят, Сынчоль не дает взять пакет, и они покидают кофейню, чтобы направиться к Джонхану домой. И всё в уютной атмосфере разговоров. Чхве выспрашивает сам про Юна. Задаёт самый главный для него самого вопрос: как его вообще занесло во флористы. — Да ничего такого, — Джонхан пожимает плечами, открывая дверь ключом. — Да ладно тебе. Пусть для тебя это и «ничего такого», а мне интересно! — Сынчоль проходит первым и разувается. — Я серьёзно, рассказывать нечего. У меня мама ими всю жизнь занималась. И я к ним, скажем так, привязался. Потом уже и сам начал изучать флористику, подрабатывал в университете. И решил, что пока хочу заниматься этим, вот и всё. Ничего интересного, — Джонхан вздыхает, захлопнув дверь. — Вот перестань. Немногие работают с тем, что им нравится. — Будто тебя это не касается? — Относительно. Я просто не хочу пока работать по специальности. Джонхан решает, что пока так лезть не хочет в эту тему. Потом спросит, может быть. Почему-то казалось, что это будет сейчас не очень вовремя. Атмосфера не та, чтобы вспоминать, возможно, не самые приятные вещи. — Зато ты очень хорошо справляешься с кофе. Может, оно и к лучшему? — Это комплимент? — Сынчоль смеётся, проходя на кухоньку и специально по дороге пихая Джонхана бедром. — Попытка посочувствовать, — усмехается Юн, проходя следом, не давая парню хозяйничать на его кухне самостоятельно. Пока чайник закипает, а Сынчоль колдует над кружками, Джонхан, от скуки, начинает жонглировать мандаринками, которые лежали в небольшой тарелочке. Сынчоль, заметив это, удивлённо оборачивается. Глазами хлопает, заставляя Юна из-за этого прекратить. — Что? — приподнимает брови Джонхан. — Ты и это умеешь? — Начнём с того, что я ещё умею, чтобы приписывать жонглирование к «ещё и это», — Джонхан тихо смеётся с чужой реакции. — Мне было скучно. Ну знаешь, когда есть свободное время и вроде можно заняться чем-то полезным, но ты всё равно творишь какую-нибудь бесполезную для себя хрень. Ну вот, так и вышло. — Если ты где-то скрываешь модели ракет из бумаги я не удивлюсь, — Сынчоль усмехается, чем заставляет Джонхана закатить глаза. — Да иди ты! Я всего лишь флорист, который умеет жонглировать. Больше ничего такого. — И который хорошо танцует, между прочим. Юн громко фыркает, отворачиваясь к чайнику, чтобы скрыть своё смущение. Он неловко мнётся с ноги на ногу, из-за чего Сынчоль снова смеётся, подходит ближе, и, хлопнув по плечу, отбирает из чужих рук чайник. — Всего лишь пытаюсь посочувствовать. Чай готов, тток уже лежит на столе, за которым и сидят два парня. Джонхан рассказывает, до чего его иногда доводит «скука»: несколько литературных набросок, попытки рисовать (но провальные), начатое, но чуть позаброшенное, изучение итальянского. Сынчоль в какой-то момент снова шутит про ракету из бумаги, от чего получает пинок под столом. И сам рассказывает, что в университете занимался баскетболом, был даже в команде, что однажды устроил марафон фильмов на трое суток, хорошо, что были каникулы, а после этого активно бегал. Джонхан смеётся с чужой глупости. Сынчоль смеётся тоже, но Юн не понимает почему. Зато выясняет, что Чхве любит вообще поесть, часто ходит в гриль-бары, где разоряется, но берёт то, что душа пожелает. — Ты точно просто бариста, а не мафию держишь? — Джонхан хихикает, моя за ними посуду. — Ох, ты меня раскрыл! — Сынчоль картинно закатывает глаза и прикладывает ладонь ко лбу. — Чистосердечное? Мне стоит заявить в полицию? — Если рискнёте, мистер Юн, — Сынчоль хитро усмехается, что заставляет Джонхана снова хихикнуть. — Буду шантажировать, — Юн вытирает руки и поворачивается к парню. Но смотрит чуть поверх его плеча, на окно. За ним уже темно. Джонхан достаёт телефон и смотрит на время. Уже глубоко вечер, почти ночь. — Уже поздно. Может, останешься, чтобы не тратиться на такси? Если ты не против, конечно. Могу расстелить тебе диван. — Знаешь, я… Не против. Могу помочь. — Нет, не нужно. Можешь пока сходить в душ. Я дам тебе сменную одежду. Не уверен, что она будет тебе по размеру, — Джонхан смотрит на руки Сынчоля, вспоминая про собственную худобу. — Но это лучше, чем ничего. — Да, давай. Сынчоль уходит в душ с чуть растянутыми футболкой и штанами и парой полотенец, а Джонхан, как и обещал, расстилал диван. Когда Сынчоль выходит из ванной комнаты, Юн отмечает, что в его вещах парень выглядит… уютно? Да, именно так. Несмотря на их лёгкую растянутость, вещи всё равно были чуть малы, и это смотрелось мило. Сынчоль падает на диван, а Джонхан сам уходит в душ. Там он надолго не задерживается. Усталость, что накопилась за день, резко накрывает, вместе с тёплой водой. Поэтому Юн все старается сделать как можно быстрее, чтобы упасть спать. *** Джонхан просыпается резко посреди ночи от боли в ребрах и того, что ему нечем дышать. В горле снова стают цветы, мешая нормально вдохнуть. Парень хрипло пытается дышать, судорожно ловить воздух ртом. Сейчас приступ ощущался сильнее и острее. Юн начинает громко и с силой кашлять, стараясь избавиться от цветов в трахее. Получалось скверно. От нехватки воздуха начинает кружиться голова, а от кашля и боли слёзы скапливаются в уголках глаз. И в какой-то момент становится страшно. Страшно, что не получится отхаркнуть цветы. Страшно от того, что действительно задохнётся. Умрёт так, да еще и перед кем. От этих мыслей Джонхан начинает кашлять агрессивнее, но это не помогает. А воздуха уже катастрофически не хватает. Лёгкие саднит, горло дерёт болью, голова кружится сильнее, а в глазах уже начинает темнеть. Юн пытается хоть как-то вдохнуть, но издает лишь невнятный хрип. Через мгновение тело начинает побивать дрожь, и, кажется, на лбу проступает холодный пот. Джонхан понимает, что начинает терять сознание. Но ситуацию спасает сильный и тяжелый удар по спине. Юн никогда в такое не верил, но сейчас это помогает, буквально выбивает цветы из трахеи, и парень их сплёвывает. Два крупных бутона мальвы в крови оказываются на одеяле. Джонхан тяжело дышит, хватает ртом воздух и почти не понимает происходящего, но всё равно чувствует чужие руки на себе. Они прижимают дрожащего парня к чужому телу, крепко обхватывая за плечи. Сынчоль молчит, не спрашивает ничего, лишь даёт хоть как-то прийти в себя. Поглаживает по плечам, прижимает к себе и, кажется, целует в висок, но этого Джонхан не понимает. Голова продолжает кружиться, лёгкие всё ещё саднят, а горло – болит. Лишь через несколько долгих минут Юн приходит в себя и его дыхание выравнивается. Но ненадолго. До него доходит случившееся только сейчас, и парня накрывает. Но уже не приступом, а натурально истерикой. Джонхан снова начинает дрожать, прижимается ближе к чужому телу и громко плачет. Громко и навзрыд, слёзы градом текут по бледным щекам. Только сейчас до него доходит, что, как бы не кичился, Юн не хочет умирать. Не таким образом. Да и вообще не хочет. Это осознание накрывает резко, бьёт под дых, тяжёлой ношей ложится на плечи. Заставляет жаться к Сынчолю в истерике от осознания ещё и того, что действительно чуть не задохнулся. И спасибо этому самому Сынчолю, который сначала спасает, а потом прижимает к себе, пытаясь успокоить. Его руки обхватывают дрожащее тело крепче, прижимают ближе к себе, гладят по спине. Только подобрать слов Сынчоль не может, от чего сам себе удивляется. Обычно он находит слова успокоения, но сейчас… В голову ничего не шло. Да и что скажешь человеку, который буквально умирает из-за тебя. Поэтому Чхве только и может, что прижимать дрожащее тело к себе. Он мягко касается губами макушки и ждёт, пока Джонхан не успокоиться хоть немного. — Я не хочу умирать, — тихо всхлипывает, прижимаясь к Сынчолю ближе, и все это заставляет Чхве вздрогнуть. Внутри все сжимается и, кажется, дрожит вместе с самим Джонханом. Было даже больно слышать такое. И осознавать то, что в этом виноват не кто иной, как ты сам. — Прости, — шёпотом выдыхает Сынчоль, и это единственное, что он может. Джонхан успокаивается через долгие десять минут, в которые Чхве не отпускал его ни на минуту. Юн отстраняется и садится на постели уже самостоятельно. Сынчоль не препятствует этому, лишь обеспокоенно смотрит. А Джонхан берет в руки мальвы, которые испачкали постельное бельё. — Надо отстирать кровь, пока не засохла, — хрипит парень, намекая, что надо вставать. Сынчоль все понимает, даже больше, чем нужно. Встаёт с кровати и отходит, а Джонхан снимает пододеяльник и уходит с ним в ванную комнату. Он отстирывает кровь под душем, вешает пододеяльник сохнуть и отходит к раковине. Смотрит в зеркало и тяжело вздыхает. Бледный, заплаканный, с красными и опухшими глазами. Ужасно. Джонхан умывается холодной водой, старясь привести хотя бы лицо в приличный вид. Хотя, был ли смысл? За голову браться бесполезно. Там пустота, давящая на виски. Это было тяжело. Тяжело осознавать, что дошёл до той стадии, когда действительно можешь умереть. Это пугало, действительно пугало. И Джонхан понимал теперь всё беспокойство друзей. Жаль, что для этого понадобилось едва ли не задохнуться. — Тупик какой-то, — шепчет сам себе Юн и выходит из ванной комнаты. В глаза бросается Сынчоль, сидящий на кровати и смотрящий куда-то в пустоту и явно думающий о чём-то, и одеяло уже было в новом пододеяльнике. Джонхан смотрит удивленно, из-за чего Чхве сразу подбирается. — Решил поменять, пока ты был занят. Прости, что рылся в вещах, но тебе явно сейчас не хорошо, так что я захотел помочь, — он явно оправдывается, на что Джонхан качает головой. — Все нормально. Спасибо за это. Пойдём спать? — Да, — только вот Сынчоль на диван не ложится. Он берёт выделенное ему покрывало и ложится садится на кровать в ожидании Джонхана. — Я хочу быть рядом, на всякий случай. Постараюсь помочь чем смогу. — Э… Хорошо, — сбито и смущённо говорит Юн, ложась на кровать. И Сынчоль действительно ложится рядом. Даже чуть приобнимет, положив руку поверх чужого одеяла, и никуда не уходит в течение ночи. А Джонхан спит на удивление спокойно. *** Джонхан просыпается и, сделав глубокий вздох, шипит от боли. Неприятно, но после того, что было ночью, не удивительно. Парень поворачивает голову набок и замечает рядом пустоту. Первое, о чём он думает, это то, что Сынчоль сбежал, и от этого внутри все неприятно вздрагивает. Но эта мысль исчезает, когда Джонхан слышит запах жаренного хлеба. Это заставляет приподняться на локтях и посмотреть в ту часть комнаты, где была кухня. И да, Сынчоль действительно был там и что-то готовил. Чхве, ощутив на себе взгляд, оборачивается и улыбается. — Доброе утро. Да, я снова тут что-то делаю без тебя. Но я думаю, что так будет лучше. После этой фразы он ойкает, возвращаясь к сковороде. А Джонхан не может понять, что происходит. Но долго думать не может. Боль снова растекается под рёбрами, заставив парня тихо простонать и упасть на спину. Но лежать и терпеть Юн долго не собирался. Он встаёт с кровати и молча идёт в ванную, где умывается, чистит зубы и достаёт обезболивающие из аптечки. Выходит из ванной комнаты и идёт на небольшую кухню, где Сынчоль уже готовил кофе. На сковороде жарилось что-то похожее на омлет, но Джонхан не задает вопросов. Лишь наливает стакан воды и запивает таблетку. — Так сильно болит? — спрашивает Чхве, снимая завтрак со сковородки. — Достаточно. Ого, — Юн удивляется, когда Сынчоль разрезает нечто, и оно оказывается сэндвичем в яйце. — Прикольно. — Спасибо. Хотел тебя… — Порадовать? — Сынчоль кивает. — Не подумай, что я думаю, что ты не можешь сделать этого просто так, но я хочу, чтобы ты знал. Ты ни в чём не виноват, тебе не за что извиняться. Ты не мог контролировать то, что я влюблюсь в тебя. Ты не можешь заставить себя полюбить меня, чтобы спасти. Да и ничем хорошим это не кончится. И не нужно спорить. — Хорошо, как скажешь. Сынчоль лишь грустно улыбается, и от этого внутри всё снова сжимается и разливается теплом и нежностью. Он очень хороший. Помог и успокоил ночью. Встал утром раньше него самого и приготовил завтрак. И снова не лезет, когда понимает, что спорить бессмысленно. Сынчоль просто ставит кружки и тарелки с завтраком на стол. Завтракают они уже в тишине. После завтрака Джонхан выгоняет Чхве из кухни, потому что «мне уже стыдно становится, ты тут гость вообще то». Но парень в долгу не остаётся и убирает постельное бельё, на котором спал. Уже через полчаса Сынчоль стоит в коридоре и обувается, собираясь уходить. — Точно всё будет нормально? — Насколько может. Постараюсь не задохнуться, — Юн говорит это как бы в шутку, но серьезно, а Сынчоль хмурится на это. — Уж постарайся. Ты ведь завтра на работу? — Джонхан в ответ кивает. — Хорошо. Я тоже. Буду ждать. И он уходит, а Джонхан, закрыв дверь, сползает по ней, тихо простонав. *** За прошедший день Юн перерывает практически весь интернет в поисках решения его проблемы. Будто что-то изменилось, но нет. Всё то же самое: либо вас в ответ полюбят, либо операция, либо смерть. Зато были советы для таких упёртых, как он, по типу, что делать, когда цветы либо слишком крупные, либо их уже много, из-за чего они в горле застревают и почти не проходят. То, что нужно. И более сильные обезболивающие, за которыми Джонхан вечером и выходит. Только ночью его накрывает полноценное отчаяние. Вспоминать вчерашний вечер и сегодняшнее утро было больно и приятно одновременно. Снова хочется, чтобы так было всегда. Чтобы рядом был Сынчоль, а не его мальвы в глотке. Сегодня он выкинул три таких, слава богу, что эти приступы были слабее, в отличие от того, что было ночью. Уже что-то. Лёжа на кровати, парень поджимает колени к груди и обхватывает их руками. Джонхан не понимал, что делать. Да, было страшно, это он признавал. Умирать — это страшно. Но операция… Она означала, что все эти чувства, всю эту нежность к Сынчолю Юн потеряет. А этого он не хотел. Чувства были приятные, хоть и заставляли умирать от них. Ситуация тупиковая, между жизнью и смертью. И мысль о том, что он готов выбрать смерть ради чувств, заставляет Джонхана истерично хохотнуть. Кажется, всё было очень плохо. Засыпал парень тяжело и долго. Следующее утро снова начинается с боли, продолжается цветами и таблетками. На работе же его снова ждёт кофе и цветок, только синяя роза сменилась на камелию. Восхищение? Да было бы чем. Надо будет об этом спросить. От мыслей парня отвлекает ощущение, что на него смотрят. Джонхан оборачивается и замечает Сынчоля, что смотрел на него через окно кофейни. Юн улыбается и смущённо машет, а Чхве делает тоже самое в ответ. Выглядело это неловко. Сынчоль приходит еще до того, как у Джонхана наступает обеденный перерыв, благо, никого в магазине не было. — Тебе нужна помощь? — Вообще нет, — Джонхан устало пожимает плечами. — Хотя, можешь переставить те цветы. У меня не хватает сил. Юн кивает в сторону большого вазона с цветами. Сынчоль тут же его переставляет, наблюдая за Джонханом. Тот выглядит, очевидно, плохо. И, похоже, также плохо спал. Делает все потеряно, как-то по привычке, что ли. Что не удивительно, в его ситуации не до мотивации работать. — Ты можешь объявить перерыв пораньше, так ведь? Пойдём перекусим? Ты, похоже, не ел с утра. Джонхан тяжело усмехается, но кивает. Вместе с Сынчолем выходит из магазина и вешает табличку о перерыве. В кофейне активно туда-сюда бегает Минхао, бегло здоровается с Юном и говорит, что подойдёт чуть попозже. Сынчоль же таким же бегом возвращается на рабочее место, а Джонхан садится за стойку перед Джису. — Вы оба должны мне как минимум бутылку вина, в самый пик отпускать бариста. Что ты с ним сделал, что Сынчоль так отпрашивался? Чхве делает вид, что ничего не слышит, а вот Джонхан смотрит удивлённо. Сбежать в самый наплыв клиентов чисто ради него. Юн переводит взгляд с Сынчоля на Джису и обратно. Но что-либо спросить не даёт подсевший рядом Минхао. — А ты уже занялся приготовлениями для нашего гостя? — усмехается Су Сынчолю, от которого получает тяжелый взгляд. Следующий вопрос Минхао адресует уже Джонхану. — Ты как себя чувствуешь? — Живой ещё, как видишь. — Вот давай без этого, — парень бьёт Юна по плечу слегка. — Давай серьёзно. — Я тоже серьёзен. Пока всё не так плохо. Сынчоль, ставя перед Джонханом тарелку с чизкейком и кофе, тяжело вздыхает и хмурится. Это замечают и Джису с Минхао, последний даже пихает локтём в бок друга, хоть и понимает, что выпытывать правду будет бесполезно. Только по реакции Чхве очевидно, что Юн лжёт. — Допустим, мы поверили, — выдыхает Джису, сжав переносицу свободной рукой. — Но ты не уйдёшь отсюда, пока не съешь хотя бы это. Джонхан тяжело вздыхает, но принимается за десерт. Под обеспокоенными взглядами было неуютно. А взгляд Сынчоля вообще отвлекал. Что-то в нём менялось, только Юн понять не мог что. *** Изменения в Сынчоле становятся всё явнее, но Джонхан всё еще не может понять, что не так. То ли потому что постоянно плохо было, то ли Чхве очень хорошо маскировался. Но что-то было. К кофе и цветам по утрам добавилось практически постоянное присутствие парня рядом. На работе, после работы, вне работы. Сынчоль всегда рядом, часто остаётся на ночёвки. Так проходит ещё неделя. Неделя, за которую присутствие Чхве становится константой в его жизни. Это классно, но и ужасно одновременно. Джонхан не знает, куда деть свои собственные чувства, разрывающие его изнутри. Ведь так постоянно не будет, как парень думает. Юн либо соглашается на операцию, либо умирает. Ханахаки не даст ему другого выбора. Так казалось до определённого момента. Момента, в который Джонхан осознаёт, что ему уже не так плохо, как было до этого. Состояние болезни будто застывает, не развивается, хотя по идее то должно. Осознание этого приходит одним утром, когда его не тянет за обезболивающими. Только сейчас Джонхан, вырвавшись и черни самокопаний, замечает, что боль не такая сильная, как была раньше. Это удивляет. Юн застывает в ванной комнате перед зеркалом, смотря на себя с удивлением. Что-то не так. Джонхан хмурится на несколько секунд, пытаясь понять, что случилось. И ответ ведь находится. Он нормально спит, боль не мешает, кажется, слабела даже без таблеток. Количество цветов, выходящих из лёгких, уменьшилось, приступы стали реже. Это было… странно? Разве ханахаки может пройти сама? Вроде нет. Только если… — Да нет, бред какой-то. День сюрпризов на этом не заканчивается, а только начинается. Возле подъезда обнаруживается Сынчоль. Тот стоит как-то смущённо, но стоит выйти Джонхану подскакивает на месте и широко и тепло улыбается. Юн улыбается в ответ смущённо, мнётся с ноги на ногу, пока парень подходит ближе. Да, было во всём этом что-то странное. Как и в поведении Сынчоля в последнюю неделю. И мысль, что пришла в ванной, кажется чуть более реальной. — Доброе утро, — интонация Чхве кажется какой-то другой, более тёплой. А может это всё сознание, которое зацепилось за соломинку, так всё воспринимает. — Решил проводить тебя. Ты не против? — Нет, — Юн как-то глупо улыбается. Джонхан, не выдержав собственного неожиданного смущения, начинает идти, но тут же тормозит, когда чувствует то, что по идее не должен был. Сынчоль берёт его за руку. Берёт крепко, переплетая пальцы с чужими. Юн, кажется, не дышит, лишь через секунду нормально вздыхает и краснеет. Парень вообще не понимает, что сейчас происходит. Всё разом перевернулось с ног на голову. Но ему это нравится. И сжимает пальцы Сынчоля в своих. До остановки они идут в тишине, но эта тишина не была неловкой, нет. Она была даже уютной, спокойной. Сынчоль просто держал Джонхана за руку. Джонхан просто держался за руку Сынчоля. А внутри ураган из эмоций, а ещё те самые пресловутые бабочки в животе. По груди разливается тепло, но уже безболезненное, приятное и нежное. Румянец всё еще остаётся на бледных щеках, что не ускользает от чужого взгляда. — Тебе идёт смущение, — говорит Сынчоль, затягивая парня в подошедший автобус. Джонхан краснеет сильнее. *** — Ты не против, если я зайду к тебе вечером? Заодно и провожу до дома, — они говорят уже возле цветочного магазина, и Чхве явно не спешит в кофейню. — Да, конечно. Ты не работаешь сегодня? — Взял лишний выходной. Тогда… до вечера? Сынчоль на секунду задумывается, а потом берёт руку Джонхана в свою и подносит к губам, чтобы коснуться ими тыльной стороны ладони. После этого парень смешливо улыбается и уходит, оставляя Юна наедине со своим смущением. Щёки все были красными, и Джонхан с трудом находит в себе силы, чтобы зайти внутрь магазина. Сосредоточиться нормально на работе не получается. Почти всё Джонхан делает интуитивно, а в голове мысли лишь о том, что случилось утром. Каждое касание всё еще казалось таким реальным, что почти ощущалось на коже. Смущение снова расцветает на щеках, пока Юн думает о случившемся. Но сквозь пелену мыслей до Джонхана доходит женский голос и парень осознаёт, что делает что-то не то. Например, берёт в руки орхидею, когда это совсем не нужно. — Прошу прощения, но я просила букет из ландышей, — говорит милая посетительница, тихо засмеявшись с чужого смущения. Джонхан сбивчиво извиняется, возвращаясь к этим самым ландышам. — Вы были так задумчивы, когда взяли орхидею. Так сильно влюбились? — А как вы..? — парень даже не пытался отрицать, лишь удивлённо посмотрел на гостью и вернулся к сборке букета. — Потому что вы явно витали в облаках, — девушка снова хихикает. — А ещё я слышала, что орхидеи дарят тем, кого любят. А значит, именно об этом человеке вы думали, когда брали цветок. И если так сильно задумались… то также сильно и влюбились, раз уж мысли об этом человеке заставили вас выпасть из реальности. — Ужасно… логично? Как всё просто, — Джонхан возвращается за стойку, чтобы упаковать букет. — В этом мире всё просто, на самом деле. Надеюсь, это взаимно? А то эта страшная болезнь не взаимной любви… Будет грустно, если столь очаровательный молодой человек от неё погибнет. Джонхан даже отвлекается от букета, смотря растеряно. Сейчас парень ответить на это не мог. Ведь если раньше всё было однозначнее, то в данный момент – нет, не было. Раньше прогрессирующая ханахаки остановилась, и вариантов вроде было два, но факту – один. И в него Джонхан верил и не верил одновременно. — Да… Одному моему… — Юн на мгновение осекается. — Знакомому пришлось страдать от неё. Что самое интересное, это не было какой-то безумной любовью. Скорее, любовью с первого взгляда. И она проявилась в первые дни его влюблённости. И в какой-то момент болезнь приостановилась, казалось бы, сама по себе. — Ну, а кто сказал, что такая любовь может не быть «почвой»? Любовь с первого не значит, что чувства слабые. Может, наоборот? Болезнь просто поняла раньше, чем твой знакомый, к чему всё идёт. Сильные чувства были глубоко внутри, они зародились сразу и спали, этого было достаточно, чтобы ханахаки поселилась в нём. А про то, что она прекратила развиваться… Значит, его полюбили в ответ, вот и всё. Всё очень просто. — Просто… Но разве этих «спящих» чувств действительно могло хватить? — Да. Это как люди с разным иммунитетом. Те, у кого иммунитет слабее, болеют чаще. Тут примерно то же самое. Есть люди, которые чувствуют всегда сильнее. И для них каждая влюблённость, даже с первого взгляда, это сильная и крепкая любовь. Поэтому, да, ему этого хватило. — Вы очень много знаете. И это очень похоже на то, что вы сами это пережили, — завершив упаковку букета, Джонхан передаёт ландыши покупательнице. — Да, — она улыбается и расплачивается, приняв букет. — Моими цветами были ландыши. Но сейчас все прекрасно. Девушка перехватывает букет удобнее, снова улыбается и почти уходит из магазина, как останавливается возле двери, и говорит, повернувшись в пол оборота: — А у вас какие? — Мальвы, — негромко выдыхает Джонхан, но его было слышно. — Что же, надеюсь, у вашего знакомого с мальвами всё тоже закончится прекрасно, — она снова негромко смеётся, будто не она разгадала очевидную загадку, и уходит, оставляя Юна в недоумении. *** — Не объяснишь, что между вами происходит, я буду драться, — рука Минхао опускается на плечо Джонхана, который стоял возле магазина в ожидании Сынчоля. Тот опаздывал. — Ты о чём? — Вот не делай вид, что не понимаешь! — Он не понимает, — Джису встаёт рядом, отвесив Су лёгкий подзатыльник. — Это нечто никому ничего не сказало. И думаю, ему особенно. Но да, что-то между вами есть. Но думаю, ты и сам не знаешь что. Но догадываешься. Джонхан смущённо трёт шею, в очередной раз удивляясь проницательности Хона. Да, если сложить дважды два, то ответ вроде и очевидный, но парень не верит. Всё еще сильно сомневается, и перестанет только тогда, когда узнает причину. Юн тупит взгляд куда-то в сторону несколько секунд, пытаясь придумать, что сказать, но с этого сбивает пойманный взгляд Джису. Парень смотрит ему за спину. Джонхан оборачивается и видит Сынчоля. Тот слегка запыхавшийся, почему-то красный, хотя скорее всего из-за бега, и неловко переминается с ноги на ногу. Признаться, это выглядит даже очаровательно. — Прости, что опоздал. Надо было… — Чхве странно осекается. — Надо было кое-что сделать. Идём? — Да, конечно. Джонхан не успевает и шагу сделать, как Сынчоль подходит ближе, хватает под руку и быстро уводит от друзей. Джису смотрит им в след с лёгкой усмешкой, а потом поворачивается к Минхао. — Говоришь, он просил твой комплект ключей от квартиры Джонхана? — спрашивает Хон, когда Джонхан и Сынчоль отходят на приличное расстояние. — Ага. Готовь сотню. Всё решится если не сегодня, то завтра. — Иди ты, — только и отвечает Джису на чужую усмешку. *** — Тебе не показалось, что они были какими-то странными? — спрашивает Джонхан, открывая дверь в квартиру. — Что? Почему? — Сынчоль выглядит явно взволнованно. — Ну… Ладно, мне показалось. Сынчоль мнётся у порога, из-за чего Джонхану приходится заходить первым. И первое, что он замечает, тонкий запах жасмина, разносящийся по квартире. Юн проходит чуть глубже в помещение и замечает расставленные по столешницах кухни свечи в красивых подстаканниках. Похоже, именно от них и слышался запах жасмина. Взгляд потом цепляется за стоявшие рядом со свечами тарелки со свежеприготовленной едой. Кажется, там было что-то похожее пулькоги и пибимбап. А с самого края кухонной столешни, что была ближе к прихожей, лежал букет цветов. Цветы были белые, не особо крупные, и с такого расстояния было плохо видно, что именно это было. Джонхан застывает у входа и приходит в себя только тогда, когда чужая рука ложится на плечо. Он вздрагивает, всё же отходя в сторону и пропуская Сынчоля внутрь. Чхве выглядит смущённо, снова мнётся на месте, словно чего-то боится или волнуется. Юн тихо выдыхает, всё же разувается и проходит в глубь своей маленькой квартиры. Да, насчёт еды он был прав. Похоже… — Это ты сделал? — спрашивает Джонхан, подходя к цветам. Это были белые фиалки и жасмин. Простой, красивый и нежный букет. — Поэтому ты опоздал? — Да, — Сынчоль выдыхает тихо, подтупив взгляд в пол. — А ключи откуда? — Минхао как-то проболтался, что у него есть запасной комплект ключей. Ну и я его попросил. Джонхан продолжает смотреть на цветы и чувствует, как краснеет. Он прекрасно знает, что значат эти цветы. А факт того, что Сынчоль специально попросил ключи, в свой выходной приготовил для него еды, даже свечи купил, сначала немного пугал, но сейчас — смущал. В голове было столько вопросов, которые хотелось задать, которые расставят все точки над и, но и спешить с ними не было желания. Сынчоль подходит ближе, мягко обнимает со спины за талию, чем заставляет смутиться ещё больше. Джонхана затапливает нежность. По груди разливается тепло, кажется, что даже те самые бабочки в животе есть. И нет боли. Есть приятные мурашки по коже, покалывания от чужих прикосновений, дрожь в пальцах и коленях, но не было боли. Юн судорожно выдыхает, осознавая это, но не совсем осознавая и веря в происходящее. — Давай поедим? Ты явно устал после работы. — Д-да, давай… Они моют руки, стоя при этом рядом, берут тарелки, которые переставляют на стол. Едят они в тишине, иногда кидая друг на друга короткие смущённые взгляды. После еды Джонхан предлагает чай, на что Сынчоль соглашается. Юн ловит себя на мысли, что боится разговора. Словно всё не однозначно, что ситуация могла измениться за каких-то несколько минут. Поэтому, Юн старается оттянуть момент. Но даже чай заканчивается быстро. Сынчоль встаёт из-за стола, моет посуду, ведь «ты устал и не ври мне, что это не так», после чего берёт Джонхана за руку и заставляет его встать перед собой. Берёт цветы и смущённо выдыхает прежде, чем начать говорить. — Знаешь… В последнее время, что я наблюдал за тобой, старался сблизиться, я вдруг понял, что ты начал мне нравиться. Я подумал, что, возможно, это шанс. Шанс спасти тебя. И я начал пытаться проводить с тобой как можно больше времени. И не зря. Я влюбился. В тебя. И как вижу, тебе тоже стало лучше. Последние несколько дней я думал, как признаться, и не придумал ничего лучше, чем это всё. И цветы. Ты ведь знаешь, что они значат, да? Сынчоль протягивает белоснежный букет Джонхану, а тот берёт его дрожащими от волнения руками. Конечно, он знал. Такими цветами обычно признаются в любви. В тёплой, нежной и искренней. Юн судорожно вздыхает, смотря на цветы с удивлением. Будто бы он не предполагал такого. Но думать о взаимности, и действительно её получить — это разные вещи. Пальцы крепко сжимают букет, а от осознания Джонхан почти перестаёт дышать, чем вызывает тихий смех со стороны Сынчоля. — Ты такой милый, когда смущаешься, — Сынчоль подходит ближе, аккуратно приобнимает, чтобы не помять букет, и мягко целует в лоб. — Ты серьёзно сейчас? — тихо, на грани шёпота выдыхает Джонхан, краснея от чужих действий. — О том, что ты милый? Ладно-ладно, — усмехается Чхве, когда слышит чужое пыхтение. — Абсолютно. Я люблю тебя, Юн Джонхан. И сожалею, что этого не случилось раньше. Джонхан стоит неподвижно несколько секунд, после чего выворачивается из чужих рук, откладывает букет и поворачивается к Сынчолю спиной. Парень проводит ладонями по лицу, всё еще не веря в происходящее. Ситуация казалась очередным сном. Вот он проснётся, обязательно от боли или из-за того, что задыхается. Всё вернётся на круги своя, обязательно. Но нет, этого не происходит. А внутри всё сильнее сжимается от волнения и восторга. Неужели правда? — Эй, Джонхан, ты чего? — тихо говорит Сынчоль, кладя руку на чужое плечо. Чужое молчание заставило его заволноваться. — Нет, ничего. Джонхан оборачивается и сталкивается с Сынчолем практически лицом к лицу. Юн резко выдыхает, удивлённо смотря. Всё никак не может привыкнуть, что Чхве может быть рядом и так близко. Хотя, казалось бы, что такого? Не первый раз же. Но сейчас всё воспринималось более интимно. Взгляд Джонхана скользит по чужому лицу, отмечая на нём румянец, и останавливается на губах. Но Джонхан глаза тут же поднимает, заглядывая в глаза Сынчолю. Он смотрит с нежностью едва ли не утопичной, улыбается глазами. Взгляд такой тёплый, что можно было буквально растаять. Сынчоль обнимает одной рукой, на сей раз крепче, прижимая к себе как можно ближе. Второй рукой касается чужого лица, мягко приподнимая его. Чуть наклоняется и целует в губы. Целует мягко и нежно, ненавязчиво, ожидая чужой реакции. И Юн сдаётся. Сдаётся и на поцелуй отвечает, ведь он так всего этого хотел. Крепко обнимает в ответ, прижимается к чужому телу и целует чужие губы едва ли не отчаянно. Сынчоль отстраняется совсем на секунду, улыбается и снова целует. Мягко и аккуратно сминает чужие губы, целует верхнюю и нижнюю губу по очереди. И ни на секунду не отпускает Джонхана из своих рук. С трудом, но они всё же разрывают поцелуй. И только тогда Джонхан замечает, что плачет. Кажется, не выдержал наплыва эмоций. Он чуть отстраняется от Сынчоля, чтобы вытереть лицо руками. — Какой ты эмоциональный, — шепчет тихо Чхве, убирая руки Джонхана от его же лица, и мягко целует в щёки. — После того, что случилось, мне можно, — выдыхает Юн, тихо всхлипнув. — Теперь я буду рядом. И сделаю всё, чтобы ты больше не плакал. Джонхан тихо смеётся сквозь слезы, чуть качая головой, намекая на то, что Сынчоль немного дурак. Сынчоль смеётся вместе с ним, снова прижимает к себе ближе и целует. Теперь он Джонхана так просто не отпустит.