Amor tussisque non celantur

Первое, что ощущает Джонхан, когда резко просыпается — не похмелье. А резкая боль в рёбрах и уже горле. Парень заходится сильным кашлем, от которого и просыпается. Хватается зачем-то за горло, ощущая вставший в нем ком. Юн несколько секунд не понимает, что происходит. Тупо кашляет, ибо организм пытается избавиться от вставшего нечто в горле. Только потом он понимает, что это могло быть. И далеко не сразу до мозга доходит, что воздуха не хватает, сильно. Джонхан перекатывается по кровати сначала на спину, а потом и вовсе падает с нее. Специально. Воздуха не хватает, легкие, как и горло, начинает ужасно саднить, в уголках глаз собираются слёзы. Джонхан даже скребет ногтями по шее, царапая кожу, стараясь сделать хоть что-то. Но единственное, что остается, это рвать легкие и глотку. Застрявшее что-то скребёт по стенкам горла, все-таки поднимается по трахее, застревает уже в глотке, и, после едва ли не титанического усилия, наконец, оказывается уже на языке. Юн с силой сплевывает на пол (спасибо, что не на ковёр) причину столь резкого пробуждения с утра. Цветок. Цветок в крови. Мальва, черт возьми. На сей раз уже не лепестки, а полное соцветие. — Чёрт… Джонхан падает на пол на спину, тяжело и рвано задышав. Лёгкие саднит от каждого вздоха. Парень рвано хватает ртом воздух, стараясь хоть как-то восстановиться. Перед глазами все отчаянно плывёт, Юн ощущает влагу на лице, и это был не только пот, но и слезы. Чёрт. Бесит. Приступ сходит на нет, но легче от этого не становится. Похмелье все же докатывается, тяжесть наполняет тело, заставляя тяжело выдохнуть, вздохнув перед этим полной грудью. Примечательно было, что даже после сильного опьянения, голова болела редко, читай, почти никогда. И сейчас так и было. В голову будто залили бетон, а мозг — это шестерёнки, которые своим медленным движением начинают этот самый бетон крошить. Медленно, постепенно наращивая скорость работы. Чем быстрее крутятся шестерёнки, тем шумнее в голове. Но тем быстрее мозг начинает обрабатывать всю информацию, и вчерашнюю в том числе. Джонхан громко стонет и морщится от накативших воспоминаний. И уж лучше мозг услужливо забыл все. Ну, или хотя бы не запомнил чужого лица. Но нет. Юн помнит в с ё. Парень проводит по лицу руками, стирая пот и слезы, надеясь, что воспоминания сотрёт тоже. Только это невозможно. Сознание, как назло, подкидывает картинки прошедшей ночи, и Джонхан руками зачем-то касается шеи. Рассмотреть так, конечно, ничего не выходит, но кожа ощущается чистой. Интересно. Юн с трудом садится на полу и осматривает небольшую комнату. На стоящем рядом с кроватью небольшом диване лежат его сложенные вещи. Парень хлопает глазами, пытаясь понять, дурак он или нет, но видимо все-таки нет. Сынчоль перед тем, как уйти, собрал и сложил его одежду. И, похоже, убрал за собой вообще. Джонхан тяжело вздыхает и тут же шипит от боли рёбрах. Противно. Парень с трудом встает, голова все также тяжелая, хоть и шестерёнки работают на всю. Джонхан осматривается в поисках телефона и обнаруживает его рядом с вещами. Оказывается, Сынчоль позаботился о многом перед тем, как уйти. Что же, это мило. Юн смотрит на время. Уже одиннадцать утра. Это заставляет хмыкнуть. Парень предусмотрительно выбил два выходных подряд, чтобы прийти в себя после клуба, хоть и не знал, чем это кончится. Правда, придется отработать после этого четыре смены подряд, но чёрт с этим. Надо будет нормально поблагодарить Чжиюн за то, что она согласилась его подменить. А сейчас — сходить в душ и сидеть дома, пытаясь прийти в себя. В зеркале в ванной Джонхан внимательно себя осматривает: ни следа. Будто бы ничего не было. Чхве старался быть очень аккуратным ночью, не смотря на страсть. Пьяную страсть. От этого все неприятно сводит. Все, что было, это было под действием алкоголя. Это ничего не значит. От этого больно и обидно. Юн тяжело вздыхает, еще раз быстро пробегает по своему отражению и все же принимает душ. После душа, Джонхан только и может, что завалиться обратно на кровать. Парень смотрит в потолок, стараясь отчистить голову от мыслей, но не выходит. Случившееся упорно лезет в голову. Поселяется в ней, рождая множество слов, и, что главное, сомнений и переживаний. Влип так влип. Нельзя так пить. И нельзя на пьяную голову решать переспать с кем-то. В итоге, окажешься в постели с тем, с кем не нужно. И не с тем, с кем не хотелось, а именно не нужно. Ведь хотелось, сильно. Еще с первых дней с Сынчолем хотелось близости. Чтобы он был рядом, рядом просыпался, легко целовал по утрам, провожал до работы. Чтобы проводить с ним выходные, неважно как, сходить куда-то или валяться лениво дома. Хочется, чтобы он иногда во время рабочего дня забегал и коротко целовал. При мысли о поцелуях, губы начинает чуть покалывать, а в голове возникают воспоминания о вчерашних. Чуть грубоватых, резких и горячих. Джонхан зачем-то касается губ пальцами и ему даже кажется, что он чувствует фантомные поцелуи. Потому что хотелось еще. Но стоило только подумать обо всем этом, легкие снова стягивает болью. Настолько, что боль заставляет свернуться на кровати в позу эмбриона. Джонхан шипит сквозь сжатые зубы, думая, что с этим надо все же делать. А еще в голове мелькает о том, что этот, мать его, секс, скорее всего, ускорил течение болезни, ибо сейчас боль была сильнее, чем до этого. А еще цветок утром… Это все намекало именно на ухудшение состояния. Приступ проходит через несколько долгих минут. *** Джонхан цепляется за мысль о том, что чувствует себя на работе теперь некомфортно. Неожиданно для себя, парень понимает, что цветы начинают раздражать. Особенно мальвы, стоявшие рядом. При взгляде на них аж зубами скрипеть хочется. А эта рациональная злость начинает иррационально распространяться на всю сферу деятельности. Хочется либо разнести все здесь к чертям, либо просто взять и уйти. Юн осматривает небольшое помещение магазинчика и действительно чуть скрипит зубами, чем даже себя удивляет. Кто бы мог подумать. Но приходится взять себя в руки: в магазин зашел посетитель. За работой с клиентом Юн понимает, что из-за цветов внутри, действительно начал остывать к цветам живым. Он даже не может нормально собрать букет. Девушка перед ним довольна, но не доволен сам продавец. Он знает, что может собрать букет лучше, что может лучше выбирать цветы так, чтобы они действительно говорили. Но сейчас — не может. И мысли не там, и цветы чувств не вызывают. После того, как клиентка уходит, Джонхан решает взять небольшой перерыв, ведь время уже было обеденным, и уходит в кофейню напротив. Хоть что-то перекусить нужно. Есть в последнее время хотелось все меньше, да и постепенно переходящая в постоянную боль мешала. Но, опять же, иногда есть надо, хоть немного. В кофейне его сразу встречает Минхао. Увидел еще в окне. Он тащит Юна к стойке, где стоит малость помятый Джису. Как всегда вместе на смене. И даже как-то жаль их становится, оба устали и по ним это видно. Джонхан качает головой, садясь на высокий стул, кивая стоявшему рядом с Хоном второму бариста, имени которого он так и не запомнил. — Ты какой-то бледный, — не в бровь, а в глаз бьёт Джису, даже не здороваясь, пока Минхао убегает в сторону столиков. — Бледнее обычного. Раф? — Да. И что-нибудь легкое к нему. А насчет бледнее… — Джонхан осекается, не зная, как сказать правильно. А потом понимает, что единственное правильно — это прямо. — Мне стало хуже. Болит сильнее и чаще. — Ты уверен что…? — Да, уверен, — обрывает Джонхан раньше, чем Джису договаривает вопрос, и именно в этот момент Минхао садится рядом с Ханом на стул. — Не хочешь ничего рассказать? — тон и взгляд у Су слишком хитрый, это сильно напрягает и заставляет даже вздрогнуть. — О чем? — Юн старается держаться спокойно, но вот внутри сразу всё едва ли не застывает от страха. — Ой, не прикидывайся, что не понимаешь. К вам в клубе на танцполе подойти нельзя было. Слишком жарко, я боялся расплавиться, — Минхао растягивает губы в довольной ухмылке, когда видит, как чужое лицо покрывается красными пятнами. — К вам? — Джису последнее слово выделяет. — Это ж к кому еще, кроме этого алкоголика? — К нему и Сынчолю, — хмыкает Хао под громкое цоканье Джонхана на слове «алкоголик». Глаза Хона округляются. — А ты не видел? — Джису мотает головой. — Они потом свалили вместе куда-то. Повисает неловкая тишина. Джонхан краснеет сильнее под двумя испытывающими взглядами. Хотелось сквозь землю провалиться от стыда, ну или просто исчезнуть. И это чувство стало сильнее, когда выражение лица Джису медленно меняется с растерянного на шокированное. — Вот только не говори мне, что вы переспали? — голос Хона даже проседает слегка. — Не буду, — бурчит Джонхан, пряча отчаянно краснеющее лицо в руках. И под чужими взглядами Юн буквально сгорает. Джису и Минхао прекрасно знают, что эта фраза значит «да, все так и есть». Два тяжелых вздоха ситуацию добивают. И без слов всё было понятно. — Ты же понимаешь, что это может ухудшить твою ситуацию? — говорит в основном Джису, Хао же просто до сих пор не может подобрать слов. — Оно уже. — Да куда ж тебя занесло то… — сокрушённо выдыхает Минхао. *** После того разговора проходит ещё несколько дней. И Джонхан не ходил в кофейню, когда там была смена Сынчоля. Избегает, да. Но справедливости ради, тот делал то же самое. Они буквально никак не пересекались. Первые пару таких раз джонхановы друзья сами ходят в магазин, проверяя самочувствие Юна. Но потом Минхао уже не выдерживает и тащит Джонхана в кофейню. — Да ты издеваешься? А если мне опять плохо станет? — шипит Юн прямо возле дверей кофейни. — Во-первых, это было час назад. Я понимаю, что чем больше времени проходит, тем тяжелее состояние, но не запираться же теперь, — действительно, час назад сам Минхао не дал убиться Джонхану о пол в приступе кашля. А потом и успокоил. Хотя ему самому нужны уже успокоительные, ибо окровавленный бутон заставил сильно занервничать. Только Су не в том положении, чтобы показывать сейчас свои эмоции. — Во-вторых, сам себе не ври. Ты избегаешь Сынчоля, хотя вам нужно поговорить. — Он делает тоже самое, между прочим, — бубнит Джонхан, заходя следом за Минхао в помещение. Взгляд сам цепляется за Сынчоля, который коротко смотрит на него и тут же отворачивается. А Юн вздыхает. Тяжело и глубоко, о чём тут же жалеет. Он морщится от боли в ребрах и легких, давящей уже и на сердце. Неприятно. Джонхан проходит вглубь помещения и садится не как обычно, за стойку, а за столик. Минхао картинно закатывает глаза и уходит к Джису. Тот чему-то кивает, отмахивается Чхве, оставляя стойку на него, и уходит вместе с Хао к Джонхану. — И долго вы будете игнорировать существование друг друга? — в лоб спрашивает Хон, садясь напротив. Рядом с ним садится Минхао. — Ты прекрасно знаешь, почему конкретно мне тяжело начать разговор, — Джонхан раздражённо огрызается, а потом тяжело вздыхает, пытаясь взять себя в руки. — Он тоже не идет на контакт, и я не обязан. Юн умалчивает, что Сынчоль как бы буквально сбежал от него после проведенной вместе ночи. И это было обидно, это задевало. И чувства, и гордость. Поэтому, уже из принципа, Джонхан не пойдёт на контакт первым, даже если сдохнет в итоге. А ему это светит отнюдь не фигурально. Он реально может умереть, но чёрт с ним. Юн почти смирился. — У меня есть ощущение, что ты сейчас просто упираешься, — выдыхает устало Минхао, подталкивая к другу меню. — Поешь хоть. Ты схуднул. — Может да. А может и нет. А может и не только я, — бубнит Джонхан, тыкая пальцем на черничный чизкейк и простой капучино. Минхао поджимает губы, но молчит, кивает головой и уходит в сторону стойки. — Потому что сам бы мог подойти и поговорить. — Как дети малые, — выдыхает Джису, сжав пальцами переносицу. — И что? И да, я понимаю, чем это может закончиться. Только может ли минутная страсть изменить что-то? — А вдруг может? — Это же всё не так просто. — А может, всё как раз таки куда проще? — слышится со стороны голос Минхао, который опускает на стол чизкейк и кофе. Только не капучино то был. — Кофе за счет вон того молодого человека. Хао указывает на Сынчоля, который тут же отворачивается, стоит Джонхану повернуть голову в его сторону. Юн хлопает глазами удивленно, а потом тихо хмыкает. Почему не подойти самому? Хотя, это все же какой-то сдвиг. Он качает головой, принимаясь за пирог и кофе. Разговор в итоге сходит с этой темы, потому что Минхао и Джису понимают, что бесполезно тащить что-то из Джонхана. А сам Джонхан иногда косится на Сынчоля для того, чтобы поймать на себе его короткие взгляды. *** Джонхан помешивает чай, сидя за столом дома. День прошёл в основном серо, не считая похода в кофейню. Хотя, Юну казалось, что Сынчоль смотрит в его сторону через большие окна кофейни. Только подтвердить свои догадки не может. Всякий раз, когда он поднимает голову, Чхве уже отворачивается и занимается работой. Его собственная работа не идёт особо. Джонхану всё тяжелее общаться с цветами. Даже разгрузка уже была более грубой, хотя Юн обычно старался бережно обращаться с растениями. Сейчас — нет. Просто разгрузить, расставить, отработать и уйти. Каждый рабочий день становится каторгой, хотя Джонхан раньше свою работу обожал. Правильно расставить цветы по магазину, чтобы клиентам было приятно находиться в магазине; подобрать букет так, чтобы он был живым, говорил, цеплял. Ему нравилось ухаживать за цветами в магазине, особенно за горшечными. А сейчас… Всё стало неинтересно. Серо. Цветы все больше и больше раздражали, и почему-то именно сейчас всем нужны мальвы. Каждый чёртов день хоть кто-то, но возьмёт эти цветы. Они начинают преследовать, ведь из собственных лёгких они начали крепко врастать в жизнь. И работа была важной её частью. Иррациональная злость расцветала внутри вместе с ханахаки. И это было иронично, ведь Юн — флорист. Но сейчас он цветы ненавидит. Все. Даже розы напоминают ему о происходящем. Травят душу и сердце без возможности спастись. А мальвы… Мальвы медленно убивают его, разрушая легкие и, теперь уже, и ментальное здоровье. Это уже начинает злить. И чем больше думаешь, тем больше злишься. От размышлений об отравляющих жизнь цветах отвлекает дверной звонок. Джонхан медленно поднимает брови. Из друзей никто вроде не обещался прийти. И кто бы это мог быть? Юн поднимается с места, отмечая, что боль в рёбрах снова усиливается. Это заставляет скривиться, но настойчивый звон снова отвлекает. Парень подходит к двери и открывает, не посмотрев в глазок. Джонхан думает, что так вообще-то делать нельзя, это опасно, но эта мысль улетучивает, стоит ему увидеть, кто стоит перед ним за этой самой дверью. Сынчоль. Чхве Сынчоль, чёрт возьми. Еще и с каким-то тортиком в руках. Кажется, с чем-то шоколадным. Джонхан удивлённо смотрит на парня перед собой, который переминается с ноги на ногу очевидно смущенно и даже трёт шею рукой. — Прости, что без предупреждения, — все-таки говорит Сынчоль спустя почти минуту неловкого молчанья. — Но я хотел сделать сюрприз. Ну, и поговорить. Все же, это надо было делать сразу. А я, признаюсь, трусил. Пока тебя не увидел. Джонхан глазами хлопает, продолжая удивлённо смотреть. И знаете, все раздражение, накопившееся за несколько минут самокопаний, как рукой снимает. После работы зашёл, купил торт, приехал к нему, вместо того, чтобы плюнуть на всё и поехать домой, для того, чтобы поговорить. Хотя до этого казалось, что ему это не нужно было. Но, видимо, именно казалось. Внутри все сжимается и чуть дрожит от поднявшейся внутри волны нежности. Она поднимается по венам вместе с кровью, приливая к щекам, бежит мурашками по коже. Джонхан из-за этого тяжело выдыхает и кивает, потому что это единственное, что он сейчас может. Отходит от двери, чтобы пропустить Сынчоля. Тот смущенно улыбается, переступает порог неуверенно. Медленно разувается и проходит вглубь картины. — На трезвую голову могу с уверенностью сказать, что у тебя здесь довольно симпатично, — Сынчоль неловко смеется, ставя торт на стол. — И, надеюсь, у тебя есть чай. Джонхан открывает рот, чтобы ответить, как чувствует, как ком встает в лёгких, руша момент, и боль еще сильнее бьёт по рёбрам. Парень чувствует, что вдохнуть нормально не может. Судорожно пытается вдохнуть, тут же заходясь в кашле, пытаясь избавиться от цветка в горле. Его ведёт и он почти падает, но Сынчоль вовремя оказывается рядом, подхватывает, не давая грохнуться, и медленно опускает на пол. Джонхан продолжает с силой кашлять, иногда срываясь на стоны от боли. Бутон рвёт горло, сделать хоть какой-то полноценный вдох не выходит, в глазах встают слёзы и все начинает плыть. В реальности удерживают лишь сильные руки, сжимающие плечи. С трудом и почти боем, но цветок проходит по горлу и оказывается на полу. Джонхан тяжело дышит, рвано и судорожно ловя ртом воздух, пытаясь как можно быстрее восстановиться. Мутным взглядом Юн видит чужую руку, которая тянется к лежавшему окровавленному цветку и аккуратно берёт его в руки. Парень на этом особо не зацикливается. Он сгибается буквально пополам, простонав тихо от боли, ногтями скребя по ребрам сквозь футболку. Но спустя мгновение чужая рука убирает его собственные руки от рёбер поочередно. Сынчоль медленно поднимает его с пола, усаживает на диван. И только тогда Джонхан замечает, что тот все еще держит в руке мальву. Но это не мешает Чхве свободной рукой обнять дрожащее тело, чуть прижимая к себе, пытаясь хоть как-то успокоить. — Как давно у тебя это? — Сынчоль предполагал что-то такое, когда Джонхану стало плохо перед ним в первый раз, но более точные рамки знать хотелось. — Примерно месяц, — с трудом и хрипло выдыхает Юн. — Может больше… — Может меньше. Не перенапрягайся, — чужая рука крепче сжимает плечо. Джонхан вздыхает тяжело и тут же морщится, тихо простонав от боли. Юн переводит взгляд на Сынчоля, который смотрел на цветок в своей руке, практически не касаясь его пальцами. Смотрит задумчиво, кажется, что-то складывает в своей голове. А потом поднимает взгляд на Джонхана и смотрит будто в душу. В его глазах так много всего: обеспокоенность, сомнения, растерянность и, кажется, смущение. Они молчат, смотря друг другу в глаза, и Юн не понимает, почему не может отвести взгляд. Но что-то в чужих глазах буквально завораживает. — А ты… Думал о том, что цветок прямо связан с тем человеком, в которого ты влюблён? — спрашивает Сынчоль, когда Джонхан начинает нормально дышать. — Да, — тихо выдыхает Юн, отводя взгляд и смотря в пол. Ситуация уже вышла из-под контроля, поэтому лишний раз скрывать правду уже ни к чему. — Точнее, я уверен в этом. Сынчоль явно мнется, Джонхану не нужно это видеть. Ему хочется поторопить Чхве, но это будет неправильно в этой ситуации. И так много всего для одного человека. Спустя месяц узнать, что человек, которого ты считал своим другом, влюблён в тебя и из-за этого страдает смертельной болезнью. И подобное надо осознать. — Скажешь? — аккуратно начинает Сынчоль. — Ты, — без промедлений и сомнений отвечает Джонхан, поднимает взгляд и встречается с удивлением в чужих глазах.