Extra
29 августа 2024 г., 00:31
Примечания:
Это extra часть. Спустя 2 года и 1 день.
Напоминаю, что с точки зрения медицины и технических новшеств этот мир развит на уровне середины XX века, поэтому герои используют сложные лекарства и могут делать полостные операции.
— Ваше Величество! Ваше Величество! — Антон проснулся от того, что кто-то шептал ему на ухо.
Император открыл глаза. Перед ним возвышалось едва различимое в тусклом свете свечи морщинистое лицо камергера.
Альфа дрогнул, быстро садясь.
— Что? Что стряслось?
Антон быстро поглядел на Арсения — тот мирно спал, одной рукой держа ладошку Илюши в кроватке.
— Вода! Ваше Величество, идёт вода!
Тусклые отблески рыжего света прыгали по рыхлой коже уже почти старика, делая его лицо и вовсе похожим на страшную карнавальную маску.
— Неужто не прекратился?
Император глянул на занавешенное окно и прислушался: по стеклу нещадно били струи воды.
Такого сильного ливня Петербург не видел более трёх столетий. Уже два дня ледяная вода, подгоняемая спесивым осенним ветром, заливала город, заставляя каналы бурлить и выходить из берегов. Палата синоптиков предвещала мощный наплыв воды, но уверяла, что к третьей ночи всё стихнет, однако предсказания именитых учёных пошли с природой вразрез.
Император с семьёй, приехав в Зимний всего на три дня, решили остаться и переждать непогоду, а с утра выдвинуться в Гатчину.
Восстановленный после погромов Зимний не был подготовлен к такому буйству стихии. Тем более, в городе уже не нашлось бы никого, кто видал на своём веку столь лютый ураган.
— Река вышла из берегов, вся площадь под водой уж с середину человеческого роста. Говорят, будет выше. Уедете?
Камергер глядел на императора тревожно, не зная, будет ли верным государю уехать.
— Дорогу не размыло? — первым, про что спросил Антон, была дорога, что никогда не терпела капризов погоды.
— Только оттуда прибыли с вестью, ехать можно, в Гатчине дождь поменьше будет. А вокзал уж с вечера затопило.
— А здесь как? Вода дошла до дворца?
Глаза императора блеснули почти жалостливо, и камергер невольно поджал губу.
— Ваше Величество, подвалы и первый этаж уже в воде.
Тут император увидел, что альфа обут в огромные рыбацкие сапоги, натянутые поверх форменных брюк.
— Низ не топится? — спросил Шастун и тут же рыкнул.
«Дурак, об чём тут говорить…», — альфа свесил ноги с постели — пол был холодным, но сухим.
— Весь низ нет, раздуть печи не выходит, а наверху ещё можем топить.
Альфа вдруг дрогнул — воздух в комнате был непривычно морозным, словно в спальне забыли закрыть на ночь окна.
— Вода ледяная, здесь всё промёрзнет.
Антон перелез через постель и наклонился к Илюше.
Тот тихо спал. Император осторожно коснулся его щеки и тихонько выдохнул — тёплая.
— Ты чего, Антош? — проснулся Арсений.
Амитор нахмурился сонно, разглядывая всполошённого мужа.
— Антон! — поднялся омега и охнул, завидев всё ещё стоявшего у постели камергера.
Тот поклонился и отступил на шаг.
— Тоша! — перепугался Арсений.
Альфа бережно взял Илюшу на руки и передал мужу.
— Подержи его на руках, чтобы не замёрз, укрой, — альфа прикрыл маленькую спинку сына одеяльцем, — и в наше ещё заверни.
Антон прижался губами к носу омеги и охнул — муж был ледяным.
— Укройся сам! А я за Алёшей, поедем в Гатчину.
Голос Антона был ровным, но твёрдым. Амитор почувствовал, как нервничает супруг, и от этого стало ещё больше не по себе. Омега хорошо помнил страшные рассказы о дне восстания, и в глубине души боялся, что однажды кто-то захочет расправиться с его императором так же.
Альфа нашёл тапочки у кровати и скрылся за дверью. За ним исчез в темноте коридора и камергер.
— Что же это мы так с тобой переполошились, — Арсений смотрел на Илью, что прижался щекою к груди, чмокая губами во сне.
— Давай покушаем, а то до дороги не дотерпишь, — амитор оголил грудь, приложив Илюшу к самому соску.
Малютка, не просыпаясь, схватил жадно грудь, принявшись есть.
— Молодец, мой альфочка, — бережно поглаживал по головке сына омега.
Арсений вдруг понял, что не слышит привычного Илюшиного сопения — так сильно в окно барабанил дождь.
«Так и не прекратился, — омега сполз на подушки пониже, кутая себя и сына, — Какой холод!».
Амитор прикрыл глаза, стараясь дышать ровно, дабы не растревожить Илюшу. Омега боялся подумать, что же заставило Тошу подорваться средь ночи.
Арсений прислушался — во дворце было тихо: никакой суеты и чужих голосов. От этого стало спокойнее.
«Если бы мятеж, то было бы слышно, — вздохнул амитор, — Но почему же тогда…».
Мысли омеги прервал скрип двери — на пороге появился Антон с Алексеем на руках.
— Положу тебя к папе, — император поцеловал проснувшегося Алёшу в лоб.
— Весь озяб, нянька отогревал, — альфа поглядел на Арсения, и тот тут же дёрнулся к царевичу, не спуская младшего сына с рук.
— Тише-тише, я сам, — шикнул Антон, глядя, как бы не проснулся от движений омеги Илья.
— Папа, я спать хоцу… — захныкал Алёша.
— Мой маленький, спи, спи, — император укрыл сыночка своим одеялом, пробуя, стали ли теплее ручки и ножки.
Арсений всё ещё не понимал, отчего суета.
— Антон…
— Подожди, он холодный совсем, — альфа лёг на постель, расстёгивая рубашку.
Император осторожно приподнял ночную сорочку сына и прижал малыша к своей груди, кожа к коже.
Алёша, почувствовав тепло папы, хмыкнул довольно и обнял тонкими ручками шею альфы.
Император укрыл сына и принялся растирать маленькую спину тёплой ладонью.
Арсений поглядел на сонное личико сына и охнул — губы Алёши посинели.
— Антон…
— Дождь не прекращается, город топит, подвалы и низ дворца в воде, я думаю уезжать, — ответил ровно Антон, не сводя глаз с ребёнка.
— На поезде? — спросил с надеждой амитор.
— На экипаже.
Омега дрогнул, заслышав ответ.
— А дорога?
— Сказали, что ехать можно, — император прижал к губам маленькую ладошку сына.
Амитор взял вторую ладошку омежки, целуя и горячо дыша.
— Отогревается, — выдохнул Арсений.
— Илья как?
— Тёплый, — улыбнулся быстро омега, глядя на спящего малыша.
— А ты? — альфа прижался губами к щеке мужа, — Тоже согрелся, и славно.
— Котёнок, я отойду, побудьте тут, за меня не переживай, — Антон осторожно снял с себя
Алёшу и поднялся с постели.
Омежка завозился, тут же пристраиваясь к папе под тёплый бок.
— Будь во дворце, — прошептал мужу Арсений, глядя так, будто прощается с ним навек.
— Арсюша, я не буду выходить, обещаю. И внизу буду осторожно. Без любимых рыбацких сапог, конечно, но тоже не босиком, обещаю, любимый, — альфа спешно чмокнул омегу в губы и скрылся за дверью.
Когда шаги альфы стихли в глубине коридора, Арсений откинул голову на подушки, громко вздыхая.
***
— Ваше Величество, Ваше Величество, слава богу вы здесь! — императора догнал в коридоре флигель-адъютант. Шастун застёгивал пуговицы сюртука на ходу, даже не успев поглядеть на себя. — Каков шанс, что вода начнёт отходить? — Ваше Величество, — прокашлялся альфа, — ничтожен. Император выглянул в окно и увидел, как вся площадь превратилась в дрожащее тёмное море, в котором то и дело тонули случайные рыжие огоньки. — А это что ещё такое? — Антон увидел под мостом мигающий синий фонарь. — Что? Ваше Величество? — к императору сбежались флигель-адъютанты, стараясь разглядеть. — Лодка, чёрт! — Антон увидел, как по воде шли, борясь с бурными волнами, хлипкие лодочки, а в них гнездились, прижавшись друг к другу в слабом свете горелки, омеги и дети. Лодки походили на ореховые скорлупки, с которыми играл Алёша во время купания: опрокидывал и ждал, когда те всплывут снова. — Мы можем доставить их во дворец? — император смотрел, как захлёбывались в ледяной пене хлипкие борта деревянных корабликов. Люди махали руками и тянулись к берегу, что-то истошно крича. — Ваше Величество, нет катеров, не достанем… — Ах ты ж! Антон застыл, глядя, как опрокидываются одна за одной скорлупки и навсегда гаснут в них огоньки. Император дёрнулся от злости и распахнул окно. В залу ворвался порыв ураганного ветра. Затрещало стекло. Антон закашлялся и попытался закрыть створки. Те не поддались, подгоняемые ледяным воздухом. — А ну навались! — скомандовал флигель-адъютант, и альфы надавили на створки. Те затрещали, но поддались. Стало вмиг тихо. Антон опёрся рукой о стену и выдохнул. — На Петербургской и на Выборгской стороне, где почти все дома деревянные, снесены целые улицы. В Галерной гавани вода поднялась до 7 футов. — к императору подбежал, задыхаясь, адъютант, — Ещё с полчаса и отъехать даже отсюда будет невозможно. — Железная дорога до Гатчины размыта, вокзал затоплен, — продолжил вполголоса адъютант. Шастун сжал руку в кулак. «Чёртова старая дорога, сколько ни латай, всё без толку», — выдохнул император. Антон поглядел на самого зрелого альфу и вдруг спросил: — Сергей Борисович не приезжали? — Нет, Ваше Величество, остались за городом, отпускные. — Пришлите ему от меня, чтобы не выезжал в Петербург до завтрашнего дня. Сообщите, что я отбыл в Гатчину. Вдруг снизу послышались крики и гвалт. Антон поспешил к лестнице — трое солдат тащили на носилках двух альф. — Батюшки, что же это! — взвизгнул прошмыгнувший мимо статс-омега. — Это, Ваше Сиятельство, утопленники, — засмеялся хрипло солдат, отирая лицо мокрой рукой. Антон понял, что часть слуг не успела уйти из подвалов до начала потопа. Альфу передёрнуло от мысли, что люди утонули во сне. Из другого коридора послышалось громкое ржание — конюшие заводили лошадей во дворец, спасая от воды. Слуги со скрежетом и грохотом перетаскивали мебель снизу наверх, впопыхах отирая ту и стараясь всячески осушить. К императору подошёл, кланяясь, петербургский генерал-губернатор Руслан Константинович Милославский. Лицо его было усталым, но спокойным. На фоне переполошённого молодого Антона закалённый боями и всяческими невзгодами Милославский держался невозмутимо. — Ваше Величество, мы не знаем, докуда дойдёт вода. Пока воды с полколеса. Гвардия только что осмотрела дорогу, вы сможете уехать. Всякое промедление, боюсь, будет опасным. Антон, до этого пребывавший в полной уверенности в том, что стоит немедленно уезжать, вдруг осёкся и поглядел на генерал-губернатора. На одной чаше весов для Шастуна был его долг как государя, чьё своевременное пребывание в городе могло бы спасти сотни людей, на другой — безопасность семьи, ведь отправить по полузатопленной дороге недавно оправившегося от родов Арсения и детей он не мог как отец. — Очевидно, что всякая связь будет оборвана, как же вы будете докладывать мне о происходящем? — Ваше Величество, предсказать приход воды мы не можем, оттого вам стоит сейчас поберечь себя и семью. А иные распоряжения уже лучше давать после схода воды. Мы не сможем боле ничего сделать. Шастун помолчал с минуту и вдохнул рвано: — Ваша правда, там и виднее будет. Император потёр невольно глаза и вдруг нахмурился, отдавая приказ: — Всех найденных живыми в воде и на улице, нуждающихся в помощи, везите во дворец. Сделайте здесь в коридорах и на лестницах окно помощи, покуда ещё можно топить, сготовьте тёплого питья. В наши спальни никого не пускать. — Будет сделано, Ваше Величество, — отдал честь Милославский, — Последую вашему примеру, государь, мой дом тоже станется убежищем для пострадавших. Шастун поджал губы и улыбнулся быстро, но тут же сказал: — Полагаю, разрушения будут немалые, соберём комитет для помощи пострадавшим. По членству я сообщу завтра к утру, — Антон помедлил, — если вода сойдёт. «Если город весь не погрузится под воду», — Милославский смотрел на полное тревоги, такое живое, почти что юное лицо государя. Антон оглядел стоявших подле него альф и вдруг увидел спускавшегося по лестнице камергера. Тот почувствовал на себе взгляд императора и повернулся, быстро взбираясь по ступенькам обратно. — Ваше Величество, — поклонился пожилой альфа, заметив, как побледнело лицо государя. — Начните собирать Его Величество и детей, только быстро, поторапливайтесь. Арсению Сергеевичу передайте, что я скоро зайду. Шастун повернулся к флигель-адъютанту: — И готовьте экипаж, да побыстрее!***
— Ваше Величество, не переживайте, если император решил ехать, значит опасности нет, — уверял Арсения Алексей. Сидящий неподалёку статс-омега всё ещё был напуган жутким видом утопленников, но неизбежно поддакивал слуге, дабы амитор не заподозрил его тревоги. — И всё же дорога, — прошептал едва слышно омега, поправляя Илюше чепец. Малыш повозился и вякнул во сне, прильнув к папиной груди. «Как знал… Нельзя первые три месяца дитяток тревожить, такие переезды, ещё и в холод», — думал про себя Алексей. — Всего лишь месяц, а вот что уже застал, — вдруг произнёс статс-омега, и слуга невольно прикрыл рот рукой. Арсений дрогнул в плечах. — И то верно, совсем малютка. Думали, небольшой переезд, всего лишь приём… — Нечего вам тревожиться, Ваше Величество, всё вынесет, как-никак будущий государь. Илюша, словно почувствовав, что говорят о нём, высунул ручку из пелёнки и громко пискнул. — Кажется, кому-то пора поменять пелёнки, — повёл носом Арсений, и тут же передал сына протянувшему руки Алексею. Цесаревич, почувствовав, что его отняли от папы, сморщился и зарыдал. — Ой, фто такое? — всполошился Алёша. — Тише-тише, родной, просто Илюша проснулся, — принялся гладить омежку по голове амитор. — А поцему я с тобой, папоцка? — удивился царевич, сонно хлопая синими глазками. — Ты же так любишь спать с нами, почему бы и нет, родной, — улыбнулся сыну Арсений. — Ула! Я сплю с тобой на крофати! — хихикнул довольно Алёша и задрыгал ногами. — Тише-тише, лежи спокойненько, — Арсений прижал сына к груди, ласково прижавшись губами к пухлым щекам. От запаха амитора царевич невольно вздохнул и заморгал редко, походя на сонного беленького совёнка. — А где папа? — вдруг огляделся тревожно омежка. — Папа скоро придёт, ложись, — амитор поправил сыну пижаму, бережно укладывая малыша на подушки. К амитору подошёл Алексей и осторожно передал в руки Илью. Цесаревич завозился и пискнул вновь. — Илюфаа! — сморщился Алёша, закрыв уши руками. — Ну прости, прости его, дорогой, он же совсем маленький, — улыбнулся омежке Арсений. — Маленькая фвифтулька! — засмеялся Алёша, глядя на сонную мордашку Ильи, — Папоцка, у него губки в молоцке! Арсений хмыкнул, утерев пальцем крошечный розовый ротик. — Он же кушал недавно, вот и осталась капелька. — Какой зе полосёнок! — картинно покачал головой царевич. — Ну полно-полно Вам, Алексей Антонович, ложитесь, — приласкал омегу слуга, укрывая одеялом повыше. — А папа когда придёт? — снова спросил шёпотом Алёша и вдруг поглядел на Алексея серьёзно, — Ах, дозьдь так стуцит! Омежка услышал, как огромные капли били в стекло и спрятался под одеяло, но тут же выглянул, всё надеясь услышать ответ. — Антон Андреевич придёт совсем скоро, а вам положено спокойно засыпать, — подоткнул одеяло под бок царевича Алексей. Стоило слуге заправить одеяло, как омежка вскочил, спрыгивая с кровати: — Папа! — Уже не спишь, родной? — поймал на лету сына Антон. — А я тебя ждал, и папа, и Илюфа! — Мой котёночек, — альфа чмокнул омежку в щеку и посадил на постель. Арсений увидел такого уставшего и взъерошенного Антона, и сердце его затрепыхалось в груди. Омега осмотрел мужа с ног до головы и выдохнул — альфа был сухим. Амитор потянулся к Антону, но тот обернулся резко к дверям. — Ваше Величество, император велел собираться… Камергер замер у входа, встретившись с суровым взглядом Антона. — Я уже здесь, — отчеканил Шастун, — Собирайте только всё самое нужное детям, никакого лишнего багажа. Старик едва не схватился за сердце и жестом поднял Алексея и статс-омегу. — У нас есть пятнадцать минут, одевайтесь. Обуйте всем сапоги. Жду внизу. Антон поглядел на Арсения и кивнул легонько. И в этом жесте читалось: «Я люблю тебя, просто поверь мне». Антон подошёл к омеге, быстро чмокнул его в губы и прошептал: — Ничего не бойся, я спячу вас от воды. Не успел Арсений ответить, как альфа скрылся за дверью в гардеробную. Альфа замер у шкафа, ища, что переобуть. Император был нечастым гостем в Зимнем дворце, оттого и альфьих вещей здесь было совсем мало. Шастун хотел было крикнуть слугу, чтобы тот подыскал высокие сапоги, но помотал головой. Все собирали Арсения и детей, и это было всяко важнее сапог. Взяв со стола в кабинете несколько важных бумаг, Антон поглядел последний раз на шкаф и решил остаться, в чём был. — Я не хоцу обуваться! — хныкал Алёша, не понимая, зачем все торопятся среди ночи. — Твои любимые желтенькие сапожки, ну же, — присел перед омежкой амитор, — давай обуем, а то ох как мокро на улице. — Дозьдь! — погрозил пальчиком омега, не заметив, как Алексей ловко продел обе его ноги в резиновые сапоги и даже успел застегнуть плащ, натянув капюшон. Царевич сморщился. — Капюфон! — Всё, пойдёмте, Ваше Величество, — Алексей поднял омежку на руки и пропустил амитора с младенцем вперёд себя. Камергер держал двери, проверяя взглядом, всё ли собрали в дорогу. Карету подали прямо к дверям. Ту, чтобы амитор и царевичи не промокли, загнали одним колесом на лестницу, к которой неумолимо подбиралась вода. — Давайте, осторожно, — из экипажа выглянул император, протягивая руки к мужу и сыновьям. Альфа вытянулся, принимая царевича из рук Алексея. Алёша на секунду оказался над потоком воды и охнул, испугавшись журчащей тёмной стихии, но тут же почувствовал крепкую хватку отцовских рук и застыл, через секунду уже очутившись на мягком кресле кареты. Алексей застыл на пороге, не зная дозволено ли садиться. Слуга взял под локоть амитора, помогая забраться на подножку. Арсений кивнул быстро и поглядел на омегу, тот на секунду замешкался и глянул на императора. Сердце Алексея замерло на секунду — если Антон скажет остаться? В Гатчине омегу ждали его малыши, и больше всего на свете Алексей жаждал сейчас прижать их к груди. Помочь императорской семье велел долг, а быть рядом с детьми — сердце. — Алексей, присаживайся скорее! — громкий голос Антона заставил слугу встрепенуться. Сердце затрепыхалось в груди, и Алексей прыгнул в карету. Отъехали. Колёса экипажа вращались натужно, преодолевая бурный поток воды. Кучер, обутый в высокие рыбацкие сапоги, то и дело кряхтел, пытаясь удержать перепуганных лошадей. Те, хлюпая копытами по холодной воде, чуть не поплыли, стоило карете спуститься с пригорка. Алексей тут же взял на руки Илью, пока амитор усаживал раскапризничавшегося Алёшу. — Папоцка! — хныкал омежка, уткнувшись в папину грудь, — Я хоцу спать! — Спи, спи, солнышко, — Арсений уложил малыша к себе на колени, стянув с того курточку. Алёша заплакал, следом взвизгнул Илья. — Алексей! — воскликнул грозно Антон, и омежка тут же затих, отвернувшись. Шастун поглядел в окно — карету, исполнив приказ императора, со всех сторон сопровождали верхом солдаты. Антон поднялся и поглядел в окошко у козел — спереди, несмотря на ливень, уверенно держалась двойка солдат, прощупывавших дорогу. Император вернулся на кресла и громко вздохнул. Арсений молчал, боясь отвлечь мужа. Омега зашторил окно, чтобы меньше тревожиться. — Арсений, — сказал строго Антон, — открой, мне нужно видеть. Амитор засуетился, тут же пристегнув занавеску обратно. Император не отрывал взгляда от затопленных улиц. Генерал-губернатор предложил ехать по самым возвышенным частям города, до которых ещё почти не добралась вода, оттого сверху было видно, как некоторые низенькие избёнки и вовсе утопли, став теперь речным дном. Антон потёр виски — стало очевидно, что город придётся едва ли не отстраивать заново. «Да вот только как, морозы…», — государь не знал, как будет можно вернуть в промёрзшие дома жизнь, когда за окном начиналась суровая северная зима. У альфы дрогнули пальцы, и он сжал их в кулак. Через четверть часа городской пейзаж сменился перелеском. Лошади, почувствовав под ногами твёрдый грунт, ускорили шаг. Поехали быстро, и император выдохнул. — Спит? — Антон поглядел на Алёшу. Арсений кивнул. — Прости, я был резок, переживаю. Амитор поймал виноватый взгляд императора и тут же смягчился. Омега подался вперёд и коснулся руки мужа, бережно переплетя пальцы. — Всё будет хорошо, я верю. Алексей, невольно ставший свидетелем столь нежной сцены, поджал губы смущённо и тут же посмотрел на спящего крепким младенческим сном Илью. — И всё ему ни по чём, — хмыкнул Антон, разглядывая безмятежное личико младшего сына. Император вздохнул и откинулся на спинку кресел. Альфа прикрыл устало глаза, но руку мужа не отпустил, боясь лишиться такого нужного сейчас крошечного тепла и пасть духом. Арсений глядел в окно — дождь закрыл собой всё: не было видно ни дороги, ни деревьев, всё заполонил бесконечный стук капель. До Гатчины оставался без малого час, и Антону стало спокойнее. Самые затопленные участки остались позади, а значит на пути должны были быть лишь несколько стоявших на пригорке деревень. Стоило императору снова закрыть глаза, как карета дёрнулась и застыла. Заржали кони, послышался крик солдат. Антон подскочил к окну у козел. — Что там? — крикнул кучеру государь. Не успел тот ответить, как экипаж накренился. Альфа покачнулся, едва устояв на ногах. — Чёрт, — Антон постарался выправить заваливавшуюся на бок карету. — Ваше Величество, не трогайте! — в окне показался солдат, и Шастун поглядел на него, продолжая давить. — Кладбище размыло, сейчас протолкнём, — глянул в оконце кучер и тут же спрыгнул с козел в самую воду. В окно постучали. Мокрые насквозь двое солдат кричали Антону, чтобы тот отпустил дверь. Альфа отпрянул, и карета тут же качнулась обратно, скрипнув натужно. Арсений вскрикнул. Заплакал Илья. Алексей вжался в сидение, боясь уронить цесаревича. — Папоцка! — всполошился Алёша, завращав испуганно головой. — Поднажми! Сильнее! — кричали солдаты, стоя по пояс в воде. Поток мутной, грязной воды не хотел уступать, засасывая карету в низину. «Откуда ж тут кладбище!», — думал Шастун, глядя, как тщетно пытаются бороться альфы. Император упёрся руками в стенку с другой стороны, помогая. — Антон, сказали же… — Тише! — шикнул Шастун, вслушиваясь в движения. Стало вдруг тихо. Шум дождя перебивали резкие слабые толчки. Голосов больше не было слышно. — Слишком тяжело, — процедил сквозь зубы Антон и выскочил из кареты. Арсений охнул и потянулся было за альфой, но хлопнула дверь, скрыв мужа в тёмном бурлящем потоке. Антон прыгнул в ледяную воду и крикнул невольно. Всё тело на секунду остолбенело, отказавшись повиноваться. Альфа вздохнул глубоко и принялся идти к колесу. Солдаты и кучер, столпившиеся позади, выглянули и замерли: в темноте, по пояс в воде стоял одетый в один сюртук государь. — Ваше Величество! — крикнули в один голос солдаты. — Что замерли? Толкайте! Император подобрался к колесу, пробуя протолкнуть. — В яме, вода смывает! — едва дышал кучер. — Садись на козлы, — махнул рукой Антон, — тут от тебя толку меньше. Кучер повернулся неловко, едва не хлебнув грязной воды и взобрался на козлы. Карета покачнулась, жалобно заскрипев. — Вот же ж, — чертыхнулся Антон, утерев мокрой рукой капли с лица. Стена дождя, казалось, стала ещё плотнее, не позволяя видеть дальше собственных рук. — Ваше Величество, надо колесо приподнять, — солдат позади экипажа попробовал ухватиться за спицы. Вдруг Антон почувствовал под ногой что-то скользкое и едва не упал — илистый грунт размывался, растягивая края ямы и превращая её в зыбкое глубокое дно. Протолкнуть колесо уже не представлялось возможным. — Нет! Так колесо сломаешь! — крикнул Антон и оглянулся, — Нужно снизу. Солдаты тут же поняли, что придётся нырять. Шастун поглядел на ещё совсем юного альфу, и тот без слов государя понял всё. Солдат набрал в рот воздуха и опустился под воду, пытаясь поднять колесо. Прошла секунда, другая — карета не сдвинулась с места. Из-под воды вынырнул испуганный и дрожащий солдат. Альфы схватились за ось в надежде прокрутить увязшее в иле колесо, но усилия оказались тщетны. — Чёртово болото! — зарычал Антон, — Давай спереди, а вы сзади, за спицы! Солдаты, по указу императора, принялись равномерно толкать колесо с разных сторон. То покачнулось, зацепив край ямы. — Ещё, ещё, ещё! — кричал Шастун, отираясь от капель. Вся одежда, кожа и волосы государя были насквозь в воде. — Двигай лошадей! — закричали солдаты, и кучер принялся подгонять кобыл. Колесо прокрутилось вокруг своей оси и вдруг вылезло из ила, став на дорогу. — И ещё подтолкните её подальше! — Антон упёрся в заднюю часть кареты, помогая той разогнаться. Стоя по пояс в воде, солдаты сгрудились, толкая императорский экипаж. Шастун почувствовал, что безмерно устал. Император опустил на секунду руки и выдохнул. Вода застилала глаза, а заледеневшие ноги отказывались стоять. — Ещё немного, чуток совсем, — прошептал себе Антон, стирая капли со лба. Государь было потянулся к карете, как почувствовал сильный удар. Что-то стукнуло его в бок, да так, что перед глазами всё потемнело. Послышалось ржание лошадей и громкий крик: «Едем!». Антон проморгался и попытался шагнуть, но закачался, едва устояв на ногах. Ища, за что уцепиться, альфа оглянулся невольно и дрогнул — прямо за ним плыл, перевернувшись, гроб. Рядом с гробом, на поверхности ледяной воды, качался распухший труп. Антон крикнул невольно и подскочил, пытаясь бежать, но поскользнулся и рухнул под воду. Государь судорожно закрыл ладонями рот и лицо, боясь нахлебаться воды. — Ваше Величество! — воскликнул солдат, и Шастун почувствовал, как его взяли под руки. Антон вынырнул, закашлявшись. — Что же это, откуда… — помотал головой государь. — Ваше Величество, так кладбище размыло, кого недавно захоронили, все тут, вон ещё несколько, — ухмыльнулся криво солдат. — В экипаж, сажаем, — альфы открыли дверь кареты и помогли Антону ступить на подножку. Император сделал шаг и плюхнулся тяжело на сиденье.***
Арсений потянулся к Антону. — Не трогай! — рявкнул альфа, — Я… грязный! Арсений фыркнул. Карета двинулась и понеслась, разрезая колёсами потоки воды. Антон выдохнул и посмотрел на супруга. Тот сидел, не зная, что делать дальше. Альфа перевёл взгляд на Алёшу — омега вжался в диван и глядел на отца, не моргая. Алексей качал на руках Илью, чтобы малыш не проснулся. — Всё, скоро будем до… — император вдохнул тяжело, чувствуя, как немеют обе ноги. Антон попытался вытянуть ноги, но те не слушались, повиснув безвольными шмотками. Боль нарастала, прокатываясь от бедра до кончиков пальцев кипяточной волной. — Что? Антон, что? — пытался докричаться до мужа Арсений. — Ноги… — сквозь зубы прошипел император. Амитор ринулся снимать сапоги. Омега стянул с закаменевших ног сапоги и вылил из них воду. — Ах! Алёша, не ступай на пол! — крикнул Арсений, и малыш поджал ножки. — Ничего, сейчас, — омега принялся изо всех сил растирать ногу супруга. Антон запрокинул голову и едва дышал. — Арсений, больно… Амитор попытался уложить мужа на диван. Омега расстегнул мокрый плащ и сдёрнул его с альфы. Рубашку пришлось разорвать. — Ах, Антон, а это что? — охнул от испуга Арсений. На боку императора, под самым ребром, растекся ярко-алый синяк. — Это ничего, ударился, — сморщился альфа, пытаясь подвигать ногой. Алёша испуганно смотрел на отца. — Папа, это кловь? — царевич попытался поймать взгляд Антона. — Родненький, — выдохнул император, — это просто синяк. Помнишь, как ты с кресла упал, и у тебя тоже, — альфа поджал губу, Арсений растирал вторую ногу, — был синяк. Алёша молчал, не сводя влажных глаз с отца. Арсений растирал ноги и торс Антона, что есть сил, не давая мужу замёрзнуть. — Арсений, ноги, ноги, очень больно, — шипел император, и из глаз его сочились одна за одной слёзы. Алёша смотрел на отца и вдруг заметил, что по щекам бежит что-то мокрое, малыш почесал щёчку ладонью, не отрывая взгляда от папы. Он никогда и не думал, что папа умеет плакать. — Ах! Арсений, не помня как, достал из пелёнки Ильи булавку, и уколол ей в ногу Антона. Мышца расслабилась тут же, и альфа облегчённо заскулил. Следом омега уколол и вторую ногу. Антон обмяк, тяжело дыша. Арсений растирал альфу, не давая замёрзнуть. — Всё, всё, Антоша, уже приехали, — Арсений увидел в окне очертания дворца. Очнувшийся от боли Шастун принялся растирать себя сам, но в тот момент дверь распахнулась. На пороге императорскую чету ждали придворные и доктора.***
— Матвеюшка, поеду, — председатель, одетый в мундир и форменные брюки, поднялся из-за стола. От Шастуна уже два часа не было вестей. Император лишь направил письмо о выезде в Гатчину, но больше из Зимнего не писал никто. — Не смей! — всполошился омега, подскочив на диване. Матвей, так и не переодевшись в ночное, отдыхал на диване подле письменного стола альфы. Дети давно спали, а вот Сергей с мужем остались ждать из столицы вестей в кабинете. — Я же тебе говорил, что навещу императора, — ответил спокойно альфа. — Я видел письмо, император велел не езжать, покуда не распогодится, — моргнул тревожно Матвей. С полчаса назад омега подглянул на стол к мужу и прочел быстро письмо. Альфа заметил и хмыкнул, закрыв бумажку рукой. — Я в Гатчину, — Сергей коснулся плеча супруга, осторожно отодвигая к дивану. Матвей нахмурился зло и рыкнул сквозь зубы. — Врёшь! Я знаю, что врешь! — крикнул омега, преграждая путь мужу. — Матвей, не дерзи мне, — тон Сергея оставался невозмутимым. — А разве ты не дерзишь, пренебрегая советами государя! — продолжил омега, нисколько не боясь гнева альфы. — Матвей! — Вдруг там всё уже затопило? — А ежели нет, то я нужен там как никто другой, — Сергей застегнул мундир. — Не смей! — прорычал тихонько омега, хватаясь за железные пуговицы. Альфа перехватил тонкие пальцы и попробовал отвести, но муж не сдался, вцепившись. — Убери, я сказал! — рыкнул альфа, и Матвей пискнул, отстранившись в момент. — Тебе нас не жалко? — голос дрогнул омеги. Альфа достал из шкафа сапоги и принялся обуваться. — На кого ты оставишь нас? Меня, Серёжку, Сёму! — из глаз Матвея брызнули слёзы, — Как ты можешь? — скривился омега, и отвернулся к окну. — Матвей, — сказал ровно альфа, глядя на тонкий силуэт мужа у зашторенного окна, — я съезжу в город, а после к императору, таков мой долг. — Даже император уехал! — покачал головой Матвей, оглянувшись. Черные глаза омеги блеснули в свете свечей и показались альфе вовсе бездонными. В них медленно, словно воронка в пустыне, расползалась неподдельная ярость. — Ты утонешь! Дурак! — крикнул Матвей и рухнул на кресло, — Серёжа уже потерял отца один раз… А Семён? Сергей подошёл к мужу, глядя на того сверху. Омега сморгнул слезу и поднял глаза. — Я… я столько лет ждал тебя, чтобы вот так вот проститься? Альфа присел на колени перед супругом и взял его ладони в свои. — Я не могу т-теб-я пот-тер-я-ять! — Матвей заплакал навзрыд, прижимая к щеке руку Сергея. Внутри альфы каталась огненным шаром злость на себя — он, председатель Парламента, в прошлом бесстрашный гвардеец, мешкается, не зная, как быть. Будь Сергей простым солдатом, он непременно остался бы с мужем, не получив приказу, но всё же теперь, когда на его плечах спокойствие целой страны, цена ошибки была слишком велика. Альфа вдохнул глубоко: остаться или поехать, спасти горожан или сберечь счастье семьи? «Господи, пошли мне весточку, как быть», — альфа посмотрел на часы. Матвей вдруг уловил во взгляде мужа сомнение и тут же ухватился за него, как за спасительную верёвку. — Кто ж-же помож-жет люд-дям, к-когд-да в-вод-да уйд-дёт! — заикался от плача омега. «А вдруг уже поздно?» — проскочила вдруг страшная мысль, и Сергей невольно коснулся омежьей щеки. «И впрямь глупо, поехать и пропасть. Кончится дождь, соберу людей, будем откачивать воду», — альфа прижался к Матвею, нежно укладывая его голову к себе на плечо. — Господин председатель! — в дверях показался гонец, — Господин председатель! Сергей тут же отпрянул, дёрнувшись к дверям. — Государь передать изволили, из Гатчины, — молодой, мокрый насквозь альфа протянул председателю влажный конверт. Сергей спешно распаковал и пробежался глазами по строкам: «Господин председатель, спешим сообщить Вам, что Государь с семьёю в полном составе прибыли в Гатчину. Амитор с Их Высочествами цесаревичем Ильёй Антоновичем и царевичем Алексеем Антоновичем добрались благополучно. Император сильно промокли, потому как самовольно решились помочь солдатам вызволить экипаж из затопления, не имея при себе высоких сапог и плаща. Их Величества настоятельно просят Вас пока не являться в Петербург, доколе не сойдёт вода. В Гатчине просят быть завтра же поутру». Матвей подглянул в письмо и охнул. Альфа рыкнул злобно и скомандовал гонцу: — Передай, чтобы готовили лошадей! — Нет! — взвизгнул Матвей, — Ты же видишь, даже государь чуть не утонул! А если дорогу размыло? Сергей отодвинул омегу и зашагал к дверям. — Не смей! — Матвей упал на колени, обхватив ноги мужа руками. Сергей покачнулся и охнул невольно. Альфа оглянулся, глядя на трясущегося супруга. «Шастун, вот же дурак!» — Сергей присел перед мужем. Тот дрогнул и ослабил хватку. — Я хочу проверить, как там государь. Вдруг ему нужна моя помощь, — сказал мягко альфа. Матвей всхлипнул. — Чем ты ему поможешь сейчас? Только сам уто-онешь! — захлебнулся омега. Сергей задумался: и впрямь, чем он может помочь Шастуну. Его подстёгивало ехать сейчас лишь желание увидеть Антона и убедиться, что тот действительно жив, а после проверить, подобно старшему брату, точно ли тот согрелся и чувствует себя хорошо. Но ехать по ночной мокрой дороге ради этой короткой встречи сейчас было опасно. Альфа решил дождаться утра. Хорошо, Матвеюшка, ты прав, останусь до утра, — альфа кивнул уверенно, хоть на душе у него было неспокойно: внутренний голос так и шептал, что о чем-то в письме умолчали, намеренно, дабы не тревожить средь ночи. Матвей поглядел на него недоверчиво и хлюпнул носом. Сергей огладил мокрые от слёз щёчки омеги и бережно поднял того на руки, унося в постель. До рассвета оставалась всего пара часов.***
— Заносите! Аккуратно! — скомандовал доктор солдатам, держа императора за руку. Антона вытащили из экипажа и подняли в спальню — государь не мог идти сам. Шастун тяжело дышал — бок горел огнём, а ноги отказывались слушаться. — Ваше Величество, сейчас вас осмотрим, слышите меня? — вызванный средь ночи в императорское крыло Дмитрий Темурович едва не потерял дар речи, увидев Антона — мокрого, бледного, озябшего до невозможности. Император кивнул, тяжело вздыхая. — На кровать. Осторожно! — солдаты уложили государя на постель. — Может быть, расправить? — вмешался Алексей, взявшись за края одеяла. — Нет, — ровно, но жёстко ответил доктор, — попрошу не мешать. Алексей отступил к стене, где стоял, едва помня себя от волнения Арсений. Амитор смотрел на Антона и не мог понять, как случился этот кошмар, зачем они поехали, и почему он не смог остановить мужа. Омега застыл, не в силах сказать что-то. Врач поднял рубашку и охнул невольно. Шастун зашипел — Дмитрий Темурович пальпировал живот. — Здесь как болит? — альфа попытался поймать взгляд Антона. — Режет, ах! — император прикусил губу, чтобы не вскрикнуть невольно. — У вас гематома. Как произошло? Упали? — Гроб… — пытался отдышаться Шастун, — гроб ударился в бок… — Бредит, — шепнул второй доктор, глядя на императора через плечо. Дмитрий Темурович поглядел Антону в глаза. Зелёные, блестящие от влаги глаза смотрели на него незамутнённо. — Попрошу поподробнее, — доктор попробовал лоб императора, жара не было. — Не верите, — усмехнулся слабо Шастун, пока две пары докторских рук осматривали его, — дорогу размыло и экипаж, — альфа вздохнул, — увяз, пришлось вызволять, а рядом кладбище размыло, вот и поплыло… Император прикрыл глаза — говорить вдруг стало слишком тяжело. — Ушиб печени, рёбра целы, под подозрением разрыв капсулы, — второй доктор посмотрел на Дмитрия Темуровича. Тот цокнул языком. — Нужен разрез, так не скажем, — настаивал врач. — Погодите, — Дмитрий Темурович надел на императора тонометр. — Мы так только теряем время… — Константин Викторович! — рыкнул на врача альфа. Давление было низким, а пульс неровным. Дмитрий Темурович расстегнул манжету и принялся пальпировать живот снова. Антон слабо хныкнул от боли. — Ушиб правой доли печени, гематома локализована, — врач посмотрел на напарника строго, но тут же осёкся — он не знал, был ли прав, — переохлаждение и нахождение в заражённой воде — операция лишь увеличит риск инфицирования. Увидев сомнения, Константин решил действовать безотлагательно. — Я знаю абдоминальную хирургию, делал подобные операции. Кровопотеря опаснее возможной инфекции, готовим стол. Услышав слова об операции, Арсений отмер и тут же воскликнул: — Как операция? Антон! — После операции проведём антиинфекционную терапию. Сейчас согреем его по возможности, — не обратил внимания на возгласы омеги Константин. — Анестезия может вызвать лишь большую гипотермию, слишком много риска, Константин Викторович! — последние слова Дмитрий Темурович буквально кричал. — Тогда давайте дождёмся врачей из Петербурга! — рявкнул Константин и развернулся к выходу, — Я мыться. Дмитрий Темурович прикрал рукою глаза. — Зачем операция? Это опасно! А если Антон… Он неправ, я чувствую! Не надо, прошу! — подскочил к доктору Арсений, хватая того за плечи. — Ваше Величество, — врач поглядел в полные страха омежьи глаза, — вопреки всему, он прав. Антону Андреевичу нужна операция. Мы не можем терять не минуты. Доктор обошёл осторожно Арсения и подозвал медбратьев — императора нужно было обмыть и перевезти в операционную.***
Приехавший в гости к старому товарищу Константин Викторович Пушкин не ожидал такого испытания от судьбы. Практиковавший долгое время в Москве, Константин решил перебраться в столицу и предложить свою кандидатуру на пост главного врача в новой детской больнице. Константин обладал хваткой, живым умом, смелостью духа, всем, что нужно для выдающегося врача. Альфа не раз проводил операции, о которых на Западе и представить себе не могли, но тут отчего-то вдруг растерялся. Перед ним на столе лежал не ребёнок, а сам император, и цена ошибки была слишком высока. Продевая руки в перчатки, Константин увидел в зеркале товарища — уже одетый в операционное Дмитрий Темурович прикрыл глаза и тихонько молился. Почувствовав на себе взгляд напарника, альфа открыл глаза и пронзительно посмотрел. — Я в бога не верю, — ответил Константин резко и отвернулся к медбрату, давая завязать свой халат, — на столе что ребёнок, что император, всё одно — пациент. Альфа поглядел последний раз на себя в зеркало и шагнул в операционную, за ним поторопился, прогоняя тревожные мысли, Дмитрий Темурович.***
— Вижу сосуд, шью, — стоило дверям операционной открыться, как все сомнения улетучились вмиг, делать шаг назад было слишком поздно. Представившаяся после разреза картина оказалась не такой ужасной, как ожидал Константин, но достаточной, чтобы дать Дмитрию Темуровичу понять, что медлить действительно было нельзя. — Ушиваю последний источник, что по давлению, температуре? — спросил Константин. — Не падают, — спустя минуту ответил медбрат. — Это хорошо, — улыбнулся себе под нос альфа, — Дмитрий Темурович, держите крючки. Не успел Константин попросить, как ловкие руки товарища уже подоспели — несмотря на свои сомнения, как ассистент Дмитрий Темурович оказался великолепен. — Закончил здесь, зашиваю. Арсений стоял у маленького окошка за дверью и не мог отвести глаз от бледного лица мужа, над которым склонился медбрат. Омега прикрывал на секунду глаза, вздыхал и тихо молился. — Ваше Величество, не стоит переживать, вон какой хороший доктор, — Алексей положил руку амитору на плечо и нежно погладил, не боясь нарушить этикет. — Я не знаю его, кто это? — Арсений смотрел на долговязую фигуру в белом халате и маске. Из лица были видны лишь огромные очки с тяжёлыми стёклами. — Он похож на самодура, а не на спасителя, я ему не верю, — прикусил губу амитор, — Антон просто замёрз, зачем операция? — Ваше Величество, подозреваю, удар в живот, синяк мог быть следствием кровотечения. — Как? Настолько сильно? — амитор помнил, что сам ударялся боком до синяка не раз, но дело не доходило до операций. — Не переживайте, доктора справятся, я верю, — Алексей внимательно смотрел за длинными, одетыми в перчатки пальцами Константина. Омега следил, как тот меняет один инструмент за другим, и делает всё уверенно, без дрожи в руках. — Я… я виноват, — всхипнул Арсений, — послушал его, дурака, отпустил, нужно было остаться в Зимнем, — из синих глаз побежали горячие слёзы. — Арсений Сергеевич, никто не знает, как было бы лучше, Господь всегда даёт нам благополучнейший из исходов, — Алексей обнял амитора за плечи и осторожно погладил по голове словно ребёнка. Константин отошёл от стола. Весь его халат спереди был измазан кровью, от этого вида у Алексея потемнело в глазах. Альфа кивнул Дмитрию Темуровичу и вышел. Услышав, что дверь отворилась, Арсений ринулся к входу, но врезался в доктора. — Тише-тише! — загородил собой проход Константин, — Туда нельзя. Омега фыркнул, пытаясь протиснуться. — Нельзя говорю! — альфа схватил амитора за плечи, не снимая перчаток. Омега оторопел от такой хватки врача и замер, дыша тяжело. — Ваше Величество, операция прошла успешно, императору сейчас нужно отдыхать. Его перевезут в комнаты. — Правда? — Арсений поглядел в огромные из-за стёкол очков глаза. — Правда, — Константин снял маску, — А теперь прошу вас отойти от дверей операционной. От альфы пахло потом и кровью. Оглядев врача, амитор спросил вполголоса: — Это его кровь? — Конечно, — усмехнулся альфа невольно, — и я случайно испачкал вас, извините, — Константин заметил на рубашке Арсения кровавые следы собственных рук. — Это ничего, — Арсений осмотрелся быстро, казалось, даже не поняв, что сказал доктор, — Антон же жив? Омега смотрел на врача таким душераздирающим взглядом, что тот лишь вздохнул глубоко. Альфа вдруг почувствовал, что неимоверно устал, и разбираться в терзаниях омежьей души не было ни малейших сил. — Прошу, отойдите от выхода, — Константин услышал, как открывается дверь, и попробовал отодвинуть Арсения снова, не запачкав. — Арсений Сергеевич, давайте отойдём, не будем мешать, — подоспел Алексей, отводя амитора в сторону. Из операционной выкатили на передвижной койке Антона. Арсений охнул и побежал следом. — Дмитрий Темурович, он жив? — испуганно вскрикнул омега. Альфа остановился, кивнув медбратьям и поглядел на Константина. Тот фыркнул недовольно, снимая халат. — Я прослежу, как переложат, поговорите, — улыбнулся устало товарищу альфа и неловко, на ходу, поклонился омеге. — Я ему не верю! — не сдержал слёз Арсений. Услышав в конце коридора слова омеги, Константин вздохнул глубоко и захлопнул за собой дверь. — Ваше Величество, вам не стоит переживать, операция прошла успешно, Антон Андреевич жив, ему положено сейчас отдыхать. — Жив, правда, жив! Я верю вам! — утёр слезы ладонью Арсений. Алексей поторопился, подав платок. — А к нему же можно? — амитор подался вперёд. Доктор шагнул навстречу: — Ваше Величество, сейчас ещё нет, как только будет можно, я вас впущу. Это где-то через полчасика, не переживайте. Дмитрий Темурович улыбнулся Арсению и поклонился. — Сейчас отойду к вашему мужу, а после сразу же вас позову. — И мы, Арсений Сергеевич, давайте тоже пойдём, подождём в зале, чего у операционной стоять, — Алексей взял амитора под руку, уводя из больничного крыла.***
Стоило двери захлопнуться, как Арсений услышал истошный крик Ильи. Малыш захлёбывался слезами. — О Боже, — амитор ринулся в спальню младенца, — Илюша! — Никак не успокаивается, — поглядел на Арсения жалостливо нянь. — Сейчас-сейчас, мой маленький, — омега взял сына на руки, — накричался бедняжка. Губки малыша дрожали от крика. — Ну, ну, папочка рядом, с тобой, — Арсений спешно дал малышу грудь. Альфочка чмокнул губами довольно и принялся сосать. — Молодец, мой хороший, успокаивайся, — шептал амитор, чувствуя дрожь маленьких губок. Арсений прилёг на диван и закрыл глаза. Вдруг послышался скрип. Омега открыл глаза — за дверью, спрятав в ладонях лицо, сидел Алёша. Сердце Арсения дрогнуло. Вякнул недовольно Илья. — Алё-ёша, — позвал ласково, нараспев сына амитор. Арсений думал, что старший сын спит в своей спальне. От крика Ильи и суеты слуг царевичу стало страшно, и единственным возможным успокоением стала ниша за дверью. Омежка затаился и наотрез отказался выходить — ждал, когда его найдёт папа или отец. Алексей поднял испуганный взгляд. Увидев папочку, царевич ринулся в нему, обнимая за ноги. — Папоцка, Илья фсё фремя плакал, так долго, ты усёл, папа тозе, где вы были? Амитор заметил, как опухли глаза сына от слёз. «Бедняжка», — омега приласкал малыша ладонью. — Садись ко мне на диванчик, — прошептал Арсений, и Алёша тут же взобрался к папе, устроившись под боком. Нянь принёс плед, заботливо укрыв троих. Илюша довольно засопел, почувствовав тепло ткани. — Папа… где папа? — омежка уткнулся носом Арсению в шею. — Папа отдыхает, в спальне. Ему нужно поспать. — У него больше не болят нозки? Он больше не плачет? — Алёша поднялся, гладя тревожно ладошкой папочку по щеке. — Нет, маленький мой, не болят, — чмокнул в носик сына Арсений, — Папа спит, и нужно вести себя тихо. Царевич повернулся и поглядел на брата. — Ты понял, тисе! Тсь! — приставил пальчик к губам омежка. Амитор улыбнулся и обнял сына рукой, укладывая к себе на плечо.***
Антон открыл глаза. Было больно смотреть на свет. Всё вокруг качалось и плыло, растворяясь в пугающей золотистой ряби. Вдруг из золотых точек возникло лицо. Оно не походило на лицо ни одного из знакомых людей. Незнакомец смотрел на Антона внимательно сквозь толстые стёкла очков. — Ваше Величество, как вы себя чувствуете? — Кто вы? — спросил слабо Шастун. — Значит вы себя чувствуете, раз интересуетесь, — улыбнулся незнакомец, отойдя от постели. Антон поднял голову. Незнакомец звякал чем-то стеклянным на столе. Только сейчас император заметил, что альфа одет в белый халат. — Где Дмитрий Темурович? — Антон не понял, куда запропастился его доктор. — Дмитрий Темурович отдыхает после операции, — незнакомец подошёл к постели и легко поклонился, — Константин Викторович Пушкин, врач-хирург, проводил вам операцию при ассистировании Дмитрия Темуровича. Не переживайте, вмешательство прошло благополучно, и вам нужен полный покой. В течение дня сделаем вам несколько капельниц и укол. Антон не понимал, откуда в такую погоду приехал ещё один врач. — Вас вызвали из Петербурга? — Нет, я прибыл из Москвы ещё два дня назад, гость у Дмитрия Темуровича. Разрешите подготовить вам лекарство? Антон кивнул, и врач удалился к столу. Вновь послышался звон колб и шелест бумаги. Император смотрел внимательно за врачом, всё ещё не понимая, как всё произошло. — Позовите Дмитрия Темуровича, — попросил вдруг Антон. Константин положил колбу и вздохнул. — Конечно, Ваше Величество. «Лучше бы сразу позвал, теперь на побегушках», — разозлился альфа, расставляя каждую пробирку на место. Сняв перчатки, Константин выглянул за дверь и крикнул слугу. Расправившись с поручением, альфа вновь принялся за работу. Надев перчатки и разложив пробирки, доктор начал заново высчитывать миллиграммы. — А где Арсений и дети? — запереживал император. Константин сбился со счёта и вдохнул тяжело. — Ваше Величество, — альфа выплеснул содержимое пробирки в таз, — я готовлю вам лекарство, и к этому делу положено подходить с особым вниманием, чтобы не ошибиться в дозировке, прошу меня простить. Император удивился такому напору, но перечить не стал, тем более, альфа до сих пор не был уверен, что этот человек не его галлюцинация. Через минуту дверь отворилась и на пороге возник Дмитрий Темурович. Доктор улыбнулся тепло императору. — Здравствуйте, Ваше Величество, как вы себя чувствуете? Антон кивнул, внимательно всматриваясь в лицо врача. Всё вокруг ещё немного кружилось, но казалось более реальным, чем раньше. — Разрешите посмотреть ваши швы? Альфа убрал в сторону одеяло и поднял марлевую пелёнку. Шастун глянул вниз и обомлел. Через весь его правый бок, под ребром, проходил большой, унизанный толстыми нитками, шрам. — Это… это что? — ужаснулся Антон. — Тише, не нервничайте, у вас был небольшой разрыв капсулы печени, поэтому потребовалась операция. Шастун сглотнул тяжело и посмотрел на Дмитрия Темуровича: — И как теперь? — Теперь вам нужен полный покой хотя бы пару недель. Антон не понимал, как он сможет отойти от дел после наводнения, и он не знал до сих пор, ушла ли вода. — Какой сейчас день? Есть ли вести из Петербурга? — всполошился император и попробовал встать. — Тише, лежите! — доктор уложил Шастуна на постель, — Прошла всего одна ночь, из Петербурга ещё нет вестей. Как только появятся, Сергей Борисович тут же прибудут. Отдыхайте. Дмитрий Темурович подошёл к столу. Константин досчитал капли и сделал раствор. — Открытых ран и признаков заражения нет. Будем проводить мягкую противоинфекционную терапию, также введём поддерживающие препараты для печени. В анамнезе нет серьезных заболеваний и застарелых инфекций, поэтому здесь он мог разве что нахлебаться грязной воды. — Именно это я вам и хотел сказать, доктор, — улыбнулся Константин быстро, переливая раствор стерильную банку, — сейчас осмотрю ещё раз, если всё в норме, поставлю первую капельницу. Возьмёте пока кровь? Антон слушал внимательно разговор врачей и думал, как оно так могло получиться. Так непредсказуемо и глупо. Так опасно и неизбежно. — Позвольте взять у вас кровь? — Дмитрий Темурович бережно выпрямил руку императора и вставил иглу. Шастун сморщился на секунду и прикрыл глаза. — Дмитрий Темурович, — альфа вдруг посмотрел на врача. — Всё, уже заканчиваю, руку не разгибайте, — заторопился доктор, боясь доставить неудобства. — Дмитрий Темурович, позовите Арсения и детей, мне очень нужно их видеть. Доктор встретился с Константином взглядом. Тот кивнул одобрительно. — Конечно, Ваше Величество. Врач выглянул за дверь и приказал сыскать амитора. Не прошло и минуты, как за дверью послышался голосок царевича. — Я так соскучился по папе! Папоцка, а он узе не спит? Дмитрий Темурович спешно вышел за дверь. Поклонившись императорской семье, врач улыбнулся, но тут же поглядел на амитора серьезно. — Антон Андреевич только недавно проснулся, прошу не шуметь, также попрошу за живот не обнимать, шов. Арсений закивал часто и тут же поглядел на Алёшу. — Алексей, слышишь? Папу обнимаешь осторожненько, можешь просто поцеловать в щёчку. — Ховофо, папоцка, я узе очень хоцу к папе! — заёрзал нетерпеливо царевич. — С цесаревичем можно? — с надеждой спросил Арсений, огладив ладонью лобик младенца. — Да, только попрошу Его Величество не целовать, во избежание инфекций. Арсений охнул, но кивнул. — Заходите тихо! — перед амитором открылась дверь в спальню. Царевич прислонил пальчик к губам и поглядел на папочку: — Мы к папе тихо зайдём! — Да, мой хороший, молодец. Омега шагнул в комнату и замер у порога. В спальне царил полумрак. Слуги приоткрыли тяжёлые портьеры лишь у постели. Арсений охнул невольно, увидев бледного, укрытого доверху одеялом Антона. Император смотрел в окно устало и безучастно. — Папа! — воскликнул Алёша и тут же закрыл рот ладошками. — Потише, солнышко, — шепнул царевичу Арсений. — Здравствуй, мой котёночек, — на голосок сына повернулся Антон, — иди ко мне, а то в темноте совсем не видно. Альфа попытался привстать, но Дмитрий Темурович придержал его, напомнив, что пока нельзя. Государь остался лежать на подушках. Алёша побежал к отцу и тут же взял его за руку — та была тёплой, как и всегда. — Папа, тебе больсе не холодно? У тебя не болят нозки? — Нет, маленький мой, не болят, — Антон приласкал сына рукой, гладя с нежностью мягкие щёчки. Из темноты показался Арсений. Омега присел на постель осторожно, не спуская с рук цесаревича. Амитор наклонился и прижался губами к супругу, целуя трепетно, чувственно, нежно. В этом поцелуе Арсений говорил всё: как любит Антона, как боится потерять, и как мучается от вины, что позволил любимому пострадать. — Прости меня, я отпустил тебя, — прошептал в поцелуй омега, и глаза его увлажнились. — Ты меня прости, я не уберёг вас, я дурак, — прикрыл устало глаза император. — Я с тобой, я всегда буду с тобой, телом иль прахом, я никогда тебя не покину, — принялся целовать Антоновы щёки омега, не скрывая слёз. Альфа улыбнулся и принялся целовать мужа в ответ, хватая губами блестящие большие слезинки. Алёша, так и не расслышав, что шептали родители, залез на кровать и начал целовать родителей без разбору. — Я тозе хоцу вас целовать! Антон рассмеялся, млея от поцелуев любимых омег. — Так, так, осторожно ладошку, — в порыве любви Алексей чуть не залез на отца, — котёнок, пока тут нельзя трогать. — Там ланка? — спросил тревожно царевич. Отец кивнул. — А она скоро пройдёт? — Скоро, совсем скоро, — улыбнулся император. Альфа вздохнул и повернул голову к Арсению, с нежностью глядя на спящего у него на руках Илью. — Можно? — спросил почти жалостливо Антон. Арсений кивнул, но тут же покачал головой: — Только без поцелуев, врачи запретили. Альфа мельком глянул на стоявшего у окна Дмитрия Темуровича, и закивал. Доктор затаил дыхание — судьба позволила ему лицезреть великое счастье, счастье, которое могло бы и не случиться, поступи вчера кто-то иначе. Альфа подумал, насколько эфемерно и хрупко всё то, что кажется нам неотъемлемым и своим, насколько силён момент, способный вмиг переменить всё. Дмитрию Темуровичу невероятно захотелось прижать к груди Калиса и детей, ощутить запах любимой кожи, услышать ласкающие слух голоса. — Давай, вот так, — омега осторожно положил Илюшу поперек альфьей груди. Малыш, услышав сердцебиение отца, засопел довольно. — Теперь чувствует, что все рядом, — нежно гладил крохотную спинку Антон, — скоро буду с вами, скоро. Арсений чмокнул мужа в губы и улыбнулся. — Тебе надо ещё поспать, отдыхай, мы рядом, — омежьи пальцы коснулись тёплой ладони. К ним тут же присоединились маленькая ладошка Алёши. — Папа, мы тебя спьячем от фсех боезней! — Пошли, маленький, папе нужно отдыхать, — Арсений поднялся с постели и растворился в темноте комнаты. Антон услышал скрип двери, после вновь наступила тяжёлая тишина.***
Когда Сергей подъехал к дворцовой ограде часы пробили полдень. Ливень сменился холодным моросящим дождём. «И вправду в Гатчине меньше воды», — председатель вышел из экипажа и сразу же наступил сапогом в глубокую лужу. — Вот же ж, — чертыхнулся альфа и прошёл к дверям. Путь занял без малого три часа — к утру дорога, по которой проезжал император, ушла под воду. Осталась лишь старая объездная, которая и без дождя давно просила ремонта. — Где Его Величество? — с порога спросил камергера Сергей. — Господин председатель, — поклонился учтиво альфа, — Его Величество отдыхают после операции. Доктора велели пока не беспокоить. — Операции? — уши Сергея дёрнулись. «Как знал, что скрыли», — альфа ринулся к лестнице, но камергер остановил его. — Сергей Борисович, государь ещё спят, Его Величество не сможет принять вас сейчас. Председатель был готов отхлестать Шастуна. Сперва вылечить, а после выбить розгой всю дурь. «Безрассудный юнец, хуже!», — ноздри Сергея раздулись от гнева. Причиной гнева его был страх, огромный страх навек потерять Антона, своего императора, младшего брата не по крови, но по сердцу. Сергей любил Антона братской любовью и поклялся навек его защищать, и не простил бы себе, что не уберёг. Альфа не понимал, почём император полез в воду — неужто солдаты не справились. — Я к амитору, к доктору, узнаю, что стряслось, — махнул Матвиенко рукой, — Дмитрий Темурович тут? — Да, как и положено. — Вот и славно, пойду, — кивнул Председатель и чуть ли не бегом преодолел пролёт. В голове промчались все возможные домыслы. Альфа не верил, жив ли Антон. Ему нужно было увидеть государя, где бы он ни был. В конце коридора Сергей услышал звонкий Алёшин голосок: — Мы к папе тихонько зайдём! «Если дети там, значит и правда жив», — от сердца Председателя отлегло. Дверь в императорскую спальню со скрипом закрылась. Сергей поторопился. Альфа дошёл до покоев и собрался было взяться за ручку, как на его плечо тяжело опустилась рука. — Прошу простить меня, но к государю сейчас не положено. От такой наглости Сергей невольно оскалился. Матвиенко развернулся и встретился взглядом с долговязым альфой в очках. Его длинная, похожая на барсучью лапу ладонь всё ещё лежала у Председателя на плече. — А ты кто такой? А ну живо представиться по форме! — Председатель грозно поглядел снизу вверх. Константин усмехнулся уголком губ, но поклонился, как того требовал протокол. — Прошу простить, Константин Викторович Пушкин, врач-хирург, оперировал Его Величество сегодня ночью. Гнев сменился удивлением. Сергей выдохнул, но тут же подобрался. — Попрошу доложить мне, как Председателю Парламента, о всех подробностях операции. «Как пыжится, и тут государю покоя не дают, слетелись как коршуны», — доктор поправил очки, не отрывая взгляда от гостя. — О всех подробностях, при всём уважении, не смогу, но одно смогу сказать точно, операция прошла успешно, Его Величество отошёл от наркоза и сейчас на свидании с семьёй. На протяжении двух последующих недель ему нужен полный покой. Мы с Дмитрием Темуровичем будем наблюдать за состоянием здоровья императора. Сергей хотел было возмутиться дерзости доктора, но смолчал, каким бы он ни был, этот чудак спас Антона сегодня. И всё же отсутствие всякого уважения к чину в тоне врача неприятно задело. Альфа решил, что поговорит об этом с ним, но чуть позднее. Константин удивился, он представлял Председателя по-другому, уж точно не как низкорослого нахрапистого вояку. Этот чернявый маленький человек напомнил ему распушившегося воробья, с виду грозного, но на деле напуганного и промокшего. — В чём была, — Сергей на секунду запнулся, подбирая слова, — причина операции? — Очевидно удар тупым предметом в область брюшины. У Его Величества были разрыв капсулы печени и гематома. Кровотечение остановили, сейчас необходимо восстановление и антиинфекционная терапия, чтобы избежать дальнейшего заражения. — И каковы прогнозы? — Пока положительно, но Антону Андреевичу необходимо оставаться в постели. Впереди долгий приём лекарств. Посмотрим, какой будет реакция. — Реакция будет положительной, — поглядел на доктора Председатель, намекая, что другого варианта у них нет. — Будет, — улыбнулся коротко Константин, — У вас сапоги промокли, вам нужно переобуться и выпить чаю. Всё равно император будет с семьёй ближайшую четверть часа. Сергей рыкнул тихонько, но кивнул — вода в сапоге мерзко хлюпала и отказывалась высыхать, от этого бежал по коже неприятный мороз. Доктор посадил альфу в гостиной и крикнул слугу. — Вскипятите воду и заварите, — Константин отошел к столу, где остался стоять забытый ещё вчера чемодан, — вот этот чай. Врач отдал слуге маленький бархатный мешочек. — Что за чай? — нахмурился Сергей. — Не переживайте, ничего опасного, как врач говорю, — доктор забавно хихикнул и плюхнулся в кресло, — каркаде или красный чай, нормализует давление, особенно полезен в моменты душевного волнения. — С давлением всё в порядке, благодарю, а вот второе — действительно, вполне подходит. Ещё десять минут назад Председатель был твёрдо уверен, что отчитает врача за его дерзость, но теперь жажда воспитательных бесед отчего-то иссякла вмиг. Доктор не был наглым и притязательным, видимо, просто не любил выслуживаться, но любил своё дело. — Где вы практикуете? — вдруг спросил Константина Сергей. — Раньше работал в Екатерининской детской больнице в Москве хирургом, но теперь решил переехать в столицу. — И что же привлекло вас сюда? В гостиную вернулся слуга с чайником и чашками. Константин взял чайник и приоткрыл крышечку, с удовольствием вдохнув аромат. — Я узнал, что в столице открывают новую детскую больницу, хочу предложить себя на место главного врача. Доктор принялся разливать по чашкам ярко-алый чай. Сергей смотрел то на необычный цвет напитка, то на длинные, похожие на паучьи лапы пальцы доктора. Альфа подумал, что с такими руками ему было положено быть именно врачом и непременно хирургом. Константин заметил, как пытается незаметно рассмотреть его руки гость, и улыбнулся. Сергей вспоминал, где он читал что-то об этой больнице. — А разве не в Екатерининской больнице ушили ребёнку расслоение сосудов в брюшине? Я читал эту новость недавно. — Да, это сделал я. Мальчик жив, ходит в гимназию, даже присылает открытки, — альфа улыбнулся и потянулся к портфелю, достав пару разноцветных конвертов. Сергей умилился, как трепетно доктор хранит письма от пациентов. — Признаться, в таких операциях мы опередили Европу. Мы первые, кто решился на такое и закончил успешно. «Подумать только, ещё и накричал на него, дуралей», — закивал восторженно Председатель. — С таким подходом вы очень нужны нашей медицине, можно даже и в Петербурге. Не желаете помочь в министерстве? Альфа почувствовал, что расположение собеседника к нему изменилось. Константин хмыкнул. — Мой долг — быть врачом, пока руки работают, а глаза видят, — поправил очки доктор, — поработать с бумагами я успею. Сергей погладил себя по колену, дивясь искренности собеседника. Председатель попробовал чай на вкус — необычный и терпкий, он правда успокаивал, отвлекая от тяжёлых мыслей. — Я ведь ушёл, потому что хочется быть не просто рядовым хирургом, и столица тут же предоставила мне эту возможность, — хмыкнул Константин и тут же продолжил, — Разрыв был небольшой, сила удара слабой, потому регенерация должна пойти быстрее. Да и крепкое здоровье государя тому способствует. Признаться, переживал перед процессом, но всё обошлось. Сейчас главное пройти весь курс терапии. Сергей слушал и смотрел в эти горящие, огромные из-за стёкол очков глаза. Внутри разливалась тёплой волной благодарность к этому странному, но необычайно талантливому человеку. — Правда, признаться, я так и не понял, как произошёл удар. Его Величество сказал, что в него врезался, — Константин помедлил, подчёркивая абсурдность сказанного, — гроб. Тут Сергей вдруг понял всё: «Каким чудом они её оттуда вытащили!». — Да, — альфа невольно привстал, поправившись в кресле, — вот же ж чёрт! На середине пути сюда затопило деревни, дорогу размыло, а вместе с ней и кладбище. Воды по грудь. Мне передавали, что карета увязла… А император вызвался помочь. Председатель замолчал — перед глазами стояла ужасающая картина. Доктор повёл бровью. — Признаться, я подумал, что государь бредит… Даже и представить не мог. — Господин Председатель, — в гостиную заглянул камергер, — император ждёт вас. Сергей подскочил и тут же направился к двери. Уже на пороге Сергей оглянулся: — Константин Викторович, я напишу вам, кажется, у меня найдётся место для вас. Камергер закрыл за Председателем дверь. Константин остался один. Он откинулся на спинку кресла и снял небрежно очки — доктор безумно устал.***
Сергей зашёл в спальню и остановился у порога. Антон услышал скрип двери и повернул голову. — Кто? — Я, Антон Андреевич, Сергей. Император оживился и едва не подскочил на кровати. — Лежи, лежи, ты чего! — Председатель подошёл ближе. Бледный, взъерошенный и усталый Шастун глядел на него лихорадочным взглядом. — Серёжа, как там в Петербурге? Есть ли вести? Сошла вода? — Утром вода ещё была, думаю, до завтра не сойдёт. Придётся откачивать. — Что писал Милославский? — Антон рассматривал лицо друга тревожно. — Затопило почти весь город, сильнее всего у Зимнего — половина второго этажа в воде. Хорошо, что уехали. Император закрыл ладонью лицо. — Как быть? Куда расселять людей? — Синоптическая палата передаёт, что к следующей неделе будет потепление, должно быть получится начать сушить верхние этажи. — Готовьте указ о помощи пострадавшим и проект реставрации. Созывайте комиссию, не будем терять времени. — Ваше Величество, мы справимся, ваша задача лишь соблюдать покой. Здесь ваша задача как государя лишь дать нам добро, что вы уже сделали. — Когда просушите Зимний, можете там разместить часть людей. — Благодарю, Антон Андреевич, — улыбнулся уголком губ Председатель, рассматривая бледное, осунувшееся лицо друга. Сергей помолчал немного и вдруг накрыл руку Антона своей. — Антоша, совсем себя не бережёшь. Шастун поджал губы. — Прости меня, дурака, я не знал, что так случится. Глаза Сергея блеснули и увлажнились в секунду. — Никто не знал, но больше не лезь купаться с солдатами, им и без тебя весело. Император улыбнулся слабо и утомлённо прикрыл глаза. — Спи, позже ещё заеду, расскажу, как там дела, — Председатель отошёл от постели и тихо шагнул к двери. Антон вдруг вспомнил, что хотел попросить его наградить солдат, но мысль эта ускакала куда-то вдаль, а после и мир скрылся за бархатной темнотой век.***
Когда Константин открыл глаза, солнце уже село. — Вот же ж чёрт! — дёрнулся доктор и выскочил из гостиной. — Константин Викторович! Константин Викторович, постойте! — крикнул врача Алексей. Константин отмахнулся, но слуга не отстал. — Не торопитесь! Дмитрий Темурович поставил все капельницы и дал лекарства. Просил вам передать, что симптомов инфекции нет, рана не гноится, воспалений нет. — Дышит как? — Ах, да, — чуть не забыл Алексей, — в лёгких чисто, хрипов нет. Константин выдохнул к вернулся в кресло. — Вы так устали, вам нужно поспать в постели, — Алексей переживал за доктора, уж больно усталый у него был вид. — Кажется, я не ваш подопечный. — А здесь нет моих, если вижу, что человеку помощь нужна, помогаю. У вас чай совсем остыл, вскипятить новый? — Нет, благодарю. Альфа посмотрел на этого невысокого светлого омегу, ухоженного, привыкшему ко двору, но видно, что из простых. — Вы хорошо справляетесь, — улыбнулся быстро врач, вытянув ноги. — Спасибо, и вы тоже, — Алексей сел ближе к доктору и поглядел ему в глаза, — Спасибо вам, Константин Викторович! Константин отмахнулся небрежно. — Спасибо! Ведь здесь ещё никто вас не отблагодарил, а это важно. Не только делом, но и словом. — Уж не волнуйтесь, отблагодарят ещё как, — улыбнулся альфа, вспомнив слова Председателя. — Спасибо! Вы очень добрый человек, я это сразу почувствовал, хоть иногда и колитесь, как ёж. Константин улыбнулся, поглядев пристально на омегу. — Благодарю! — отозвался альфа тепло. — А вы теперь будете при дворе? — полюбопытствовал Алексей. — Нет, на что мне это, — помотал головой доктор, — я приеду в Петербург, буду работать в больнице. Люблю лечить людей. — А здесь что не люди? — удивился слуга. — Люблю помогать всем, кому нужно помочь, — подмигнул глазом омеге Константин. Сквозь очки вышло смешно, и омега хохотнул, прикрыв рот ладонью. Зоркий омежий глаз не заметил за ухом альфы знака. — А вы в Петербург сами или с семьей? — Сам. Семьи у меня нет, — врач поглядел на Алексея спокойно, — а у вас? — Есть трое сыновей. Муж погиб, — омега поджал губу, — на войне. — Истинный? — вдруг задал столь личный вопрос Константин. — Нет, но я не ищу. Доктор посмотрел на омегу внимательно и вдруг моргнул. — Я буду здесь ещё две недели, пока государь не встанет на ноги. Если захотите, приходите, у меня есть вкусный чай. Константин улыбнулся быстро, а после шагнул к двери. — Вы правы, пойду прилягу в постель, — альфа оглянулся и опустил рукою очки, глянув тепло поверх стёкол, — Хорошего вам вечера!***
На следующее утро по всему Петербургу разнеслась весть о героическом поступке императора. Люд благодарил Антона Андреевича за предоставленное убежище во дворце и не мог поверить, что государь совершил подвиг, спасая свою семью от буйства стихии. Во всех церквях страны отслужили молебен за здоровье императора. В тот день народ чувствовал своё единение с государем в общей беде, как никогда, и это помогло Председателю и генерал-губернатору приступить к восстановлению вместе с жителями разрушенного наводнением города. Подобранная врачами терапия сработала, и император пошёл на поправку. Через каких-то шесть месяцев о тяжёлом дне Антону напоминал лишь тонкий шрам под ребром, а городу — поставленная в память о трагедии на гранитном столбе метка, навек отразившая высоту той студёной, унесшей многие жизни воды.***
Три года спустя — Солнце моё, становись на ножки, — император поставил Илюшу на заснеженную дорожку, и тот тут же затопал, проваливаясь в свежий снег. — Как хорошо в новых сапожках! Правильно наш папа сказал, что сегодня надо что-то повыше надеть, — Антон подтянул меховые ботиночки сына, — вон сколько снега выпало. Илюша извернулся ловко в руках отца и зачерпнул варежкой снег. — Эй! — засмеялся император, — Даже не думай бросаться, Илья! Блестящая снежная пыль посыпалась прямо на волосы альфы. Малыш закатился заливистым смехом. — Какая же егоза! — отряхнулся от снега старший Шастун, — Пошли на твою кормушку смотреть. — Кормуфка! — воскликнул Илюша и побежал к дереву. — Да, твоя кормуфка, — тихонько передразнил сына Антон, торопясь следом. Маленький цесаревич топал по снегу, пошатываясь из стороны в сторону на узкой дорожке. Отец подоспел тут же, придержав кроху за рукав. — А птицки плилетели сефодня? — Илюша подпрыгнул, пытаясь рассмотреть снизу кормушку. — Сейчас посмотрим, — Антон поднял сына на руки, — Погляди, съели всё! Давай положим им ещё семечек? Из кармана шубы император достал свёрток с семечками и раскрыл перед Ильёй. — Я держу, ты насыпаешь, — Антон поднёс мешочек ближе к сыну, чтобы тот мог легко дотянуться. Илюша пошелестел рукой, пытаясь набрать в ладошку побольше, и наконец осторожно вытащил полную горстку семечек. — Молодец, теперь аккуратно клади в кормушку. Илюша нахмурил бровки, боясь просыпать драгоценное птичье лакомство. — Ах, упала! — одна семечка проскользнула меж пальцев и упала на снег. — Ничего страшного, котёночек, потом поднимем, — альфа спрятал свёрток в карман и придержал ладонь у кормушки, словив ещё несколько семечек. — И давай ту! — Илюша замер, едва дыша, — Снегиль! Ловкий красногрудый снегирь подскочил прямо под ноги отца и схватил упавшую семечку. — Видишь, всё на пользу, — альфа смотрел в изумлённые синие глаза сына. — А сейчас ефё длугие плилетят! — цесаревич восторженно поглядел на Антона. — Хорошо, подождём их немножко. Император отошёл на пару шагов от кормушки, не спуская сына с рук. — Давай пошалим чуток, пока папочка не видит, — Антон стал под усыпанную снегом соседнюю яблоню и поправил шапочку сыну. — Дафай! — прошептал смешливо Илюша, гладя отца по щеке. — Мерцающий ви-ихрь! — император потряс ветку над своей головой, и мир утонул в блестящей снежной пыли. Илья заверещал, жмурясь и подставляя блестящим снежинкам маленький нос. — Ну всё-всё, — смеялся Антон, глядя, хохочет и пытается поймать снег языком сын. Альфа отряхнул шубку и шапочку малыша. Тот фыркнул и поглядел на отца. — Папа, ты ф снегу! — захлопал глазами Илюша, и тоже принялся стряхивать с отца снежинки. Антон послушно наклонил голову, позволяя маленьким ручонкам снять снег с его волос. Цесаревич отряхивал старательно, ероша ладошкой отцовские пряди и пытаясь убрать каждую крохотную снежинку. — Фтобы ты не замёлз, папа, — лицо Илюши вдруг стало серьёзным, и малыш оглядел отца ещё раз, ища, не осталось ли на нём снега. — Не замёрзну, котёночек, — альфа провёл ладонью по волосам, чувствуя, что намокли лишь кончики, и широко улыбнулся. Илья поглядел на папу внимательно ещё секунду и заулыбался в ответ. Антон не мог налюбоваться сыном: этими пухлыми красными щёчками, что ещё сильнее торчали из-за тугих завязок на шапке, маленьким, полным слюнок ртом и огромными голубыми глазами, что глядели на него совсем серьёзно, пронзительно, по-арсеньевски. В Илье Антон всё чаще видел Арсения и временами себя. В цесаревиче, пусть ещё совсем малыше, уже виднелась настоящая альфья стать, которую сам Антон обрёл, лишь получив свой первый мундир. — Плилетели! — закричал цесаревич, указав рукой на любимых птиц. Арсений не мог оторвать взгляда. Антон и Илья стояли посреди заснеженной дорожки, рассматривая скачущих по рябине снегирей. От этой картины защипало в носу. — Папочка, мои занятия окончены, я готов гулять! — Алёша отворил дверь в гостиную и побежал навстречу Арсению, сбрасывая на ходу домашние туфельки. Амитор улыбнулся ему и вдруг обнял, поцеловав нежно румяные щёки. — Ах, там папа и Алёша! Пошли скорее! — царевич глянул в окно. Антон поднял взгляд и увидел, как топал по заснеженной дорожке Арсений, неловко проваливаясь в снежок. За ним, пытаясь попадать в следы, торопился Алексей. Антон встретился с Арсением взглядом, и отчего-то в носу у него защипало. «Из всех возможных счастий нам выпало наше счастье. Чуть покорёженное перипетиями судьбы, быть может, как казалось сперва, запоздалое, но наше. Оно знало, когда прийти. Не вчерашним днём, не завтрашним, а именно тогда, в жутчайший из дней, чтобы вспыхнуть ярко и озарить мир любовью, испепелить зло, что так терзало и мучало тебя, любовь моя. Оно пришло, чтобы навеки отразиться в глазах наших детей, в вехах истории нашей страны, которая никогда не забудет наше счастье, ведь мы отдали ей свои пылающие сердца. Знай, где бы я ни был, телом иль прахом, я всегда с тобой, любовь моя. Знай, ото всех невзгод я тебя спрячу».Из письма Антона Арсению во время заграничной поездки. 1878 год.
Примечания:
Визуализация к части: https://pin.it/3qiTJ9ErK
Надеюсь, вам понравилась глава!
