Я тебя спрячу

В тронном зале стояла звенящая тишина. Свечи были затушены, а окна зашторены — дворец погрузился в глубокий ночной сон. Тяжёлая парадная дверь приоткрылась, издав протяжный скрип. Антон шикнул на неё недовольно, придержав рукой. — Прошу, — прошептал император, и Арсений захихикал, прошмыгнув внутрь. Альфа приказал на ночь всей страже убраться в Арсенальное каре — Арсений тёк, и Антон позаботился о том, чтобы рядом не оказалось ни одного альфы. Император хотел зачать наследника именно так, и омега не смел ему перечить, ведь самого Арсения идея возбуждала до дрожи. Антон обвил тонкую талию амитора рукой и повёл его к трону. — Ты знаешь, — промурлыкал альфа, опускаясь в мягкое кресло, — я ещё хочу сделать это прямо после приёма или даже прогнать всех. — Неслыханная наглость, — хохотнул на ухо мужу Арсений, расставив пошире колени и глядя на императора сверху. Антон вздохнул глубоко, тут же обняв амитора. Руки альфы неспешно ласкали изгибы омежьего тела, ощупывая каждое рёбрышко, каждый дрожащий сосудик под кожей. Арсений выгнулся и охнул — император положил руки на ягодицы мужа, крепко сжав. Амитор был в одной лишь тонкой пижаме, оттого раздеть его не составляло труда. — Я хочу, чтобы ты был голый, — Антон резко расправился с пуговицами на рубашке омеги. Близость императорской четы из нежной и неспешной, когда альфа трепетал над своим омегой, каждую секунду проверяя, в порядке ли тот, превратилась в горячие, развязные и страстные, часто спонтанные, но оттого не менее сладостные сношения, которыми альфа и омега баловали себя, отойдя от дел. Антон хотел сына-альфу и ждал, когда Арсений окрепнет и сам покажет, что готов. Это случилось через полтора года. Император укрепился у власти, оттого можно было больше не тревожиться ежедневно над сотней хлопот. Парламент работал успешно, и Шастуну не оставалось ничего, кроме как вести монарший надзор. Альфа понял, что настала долгожданная пора, когда супруг неожиданно свернулся на постели комочком, обнимая широкую Антоновскую рубашку. Антон глядел, как супруг утыкается носом в мягкую ткань, легонько отставив бедро, и чувствовал, что уже совсем скоро Арсений потечёт в стократ сильней, чем раньше. Тело омеги, выносившее и откормившее малыша, получило передышку и теперь желало одного — забеременеть от истинного, как то было положено природой. Но зачинать императора Всероссийского так просто, на постели, Антон не хотел. У него были на этот счёт особые планы. Альфа прильнул губами к голой груди мужа, прикусывая сосок. Амитор пискнул и выгнулся, подставляясь. Император облизывал и обсасывал сперва одну, а после вторую грудку, с удовольствием наблюдая, как набухают омежьи соски. Антон трепетал изнутри. Он предвкушал самый сладостный секс в своей жизни — мысль о том, что Арсений понесёт от него, возбуждала до предела. Амитор будет носить под сердцем его ребёнка, его сына. В том, что Арсений родит ему альфу, Антон даже не смел сомневаться. Императору казалось, что эти минуты имеют сокровенный смысл не только для них двоих, но и для сотен тысяч других, для целой страны. Ловкие пальцы амитора дотянулись до завязок на штанах мужа и распустили тесёмки. Антон приподнялся, помогая мешающей ткани поскорее упасть к ногам. Арсений мурлыкнул довольно, притираясь. Император хмыкнул в ответ, чуть придержав пальцами член. Омега прикрыл довольно глаза, чувствуя долгожданное касание, и, выдохнув громко, впустил головку в себя. Альфа не торопился. Антон чувствовал, что в этот раз случится то, чего он давно ждал, оттого желал растянуть момент. Император рыкнул и схватил омегу за бёдра, поведя вкруговую. Омега прикрыл от блаженства глаза и принял чуть глубже. — Я так хочу его, представляешь, мой сын, — шептал на ухо амитору альфа. Арсений хихикнул и, воспользовавшись моментом, насадился на половину. — Наш маленький альфочка, — омега нежно огладил лицо мужа, — кудрявый, зеленоглазый, — амитор чмокнул альфу в нос, — с родинкой на носу. Антон улыбнулся нежно и прижался к губам омеги, довольно мыча. Альфа, преисполнившись нежным чувством, сам подхватил омегу под ягодицы, насаживая до конца. Амитор вдохнул громко и схватился пальцами за плечи альфы, тут же принявшись двигаться. Течка давала свои плоды, и омега не мог терпеть долго. Антон смотрел, как прыгает, запрокинув голову муж, и подумал, а почему бы не попробовать немного иначе. Император резко схватил омегу за талию, развернув к себе спиной. Арсений испугался и пискнул, широко распахнув глаза. Альфа прижал тонкую спину мужа к своему животу, сползя немного ниже на кресле. Омега засуетился, пытаясь принять ещё глубже. — Позволь мне, — прошептал Антон тихонько и толкнулся сильно. Ладонь императора лежала на омежьей груди, и он слышал каждый тревожный стук любимого сердца. Амитор застонал громко, и положил голову на плечо альфы. Антон усмехнулся, услышав, как отдался чувствам омега, и задвигался резко, вгоняя каждый раз до конца. Арсений, оказавшись в новой для себя позе, вдруг застеснялся такой открытости на секунду — оба они были лицом к дверям, и любой пришедший мог с лёгкостью рассмотреть все детали, но первое глубокое движение альфы рассеяло смятение вмиг — амитор растворился в абсолютном блаженстве. Император толкался глубоко, с оттяжкой, но дойти до финала себе и мужу не разрешил — Антон читал, под каким углом альфа должен вогнать в пару член, чтобы омега принял семя в себя и благополучно зачал, а для этого полагалась другая поза. Арсений заскулил и принялся подмахивать альфе. Антон почувствовал, как затрепыхалось сердце омеги, и тут же перехватил у основания омежий член, не дав мужу излиться. — Подожди немножко, — выдохнул император, снимая мужа с себя. Альфа поднялся с кресла и перевернул омегу, поставив того коленками на мягкое сиденье. — Держись руками за спинку, любимый, — альфа помог мужу пошире раздвинуть ноги, осторожно просунув омежьи пяточки под подлокотники. Перед Антоном открылся восхитительный вид раскрасневшейся мокрой дырочки, что только что принимала его в себя. Арсений хныкнул протяжно и выгнулся, прося. Антон не смог воспротивиться и вошел сразу на всю длину. Омега охнул, сжимая спинку кресла до дрожи в руках. Альфа тут же взял быстрый ритм, неизменно приближаясь к концу. — И вот сейчас, — рука альфы легла на член мужа. Амитору хватило одного размашистого движения, чтобы забрызгать семенем дорогой бархат. Омега запрокинул голову и обмяк, всецело отдаваясь движениям альфы. Арсений, плавая в сладостной неге, сжимал горячими стенками член альфы, переживая последние волны оргазма. Антон, почувствовав жаркий плен плоти, толкнулся последний раз глубоко и излился вовнутрь, тут же выпустив узел. Император, захлёбываясь воздухом, прильнул к шее омеги, горячо зализывая и кусая раскрасневшуюся метку. Говорить что-либо не было сил и казалось вовсе не нужным, лишним, ведь тело уже сказало всё за него. В каждом движении, каждом вздохе читалась безмерная любовь, которой самой природой было положено случиться и воплотиться в крошечном новом теле. Альфа обнял омегу поперёк живота и осторожно повернулся на бок, притягивая мужа к себе. Арсений фыркнул сонно, качнув бёдрами. Узел дёрнулся, даруя императору новый оргазм. — Ммм, сейчас, — закатил глаза альфа, усаживаясь на сиденье. Император уложил спинку омеги к себе на живот, давая тому отдохнуть. — Как думаешь, у нас уже получилось? — Арсений закрыл глаза. — Кажется, что сейчас — да, — поглядел на дрожащие ресницы Антон. — И даже если… — пытался собраться с мыслями амитор, — ещё два дня течки… — омега погрузился в сладкий короткий сон. — Всё случилось, я знаю, — альфа нежно погладил любимого по животу и сощурил довольно глаза.

***

— Ваше Величество, прошу пройти в зал, — секретарь обратился к императору, провожая его до отреставрированного крыла. После восстания прошло больше года, и государь всё же решил облагородить разгромленный Зимний. Пострадали тронный зал и парадные лестницы, на которых шла основная борьба, но вот некогда княжеское крыло оказалось нетронутым, по крайней мере, в этом уверял императора председатель. — Одну минуту, я загляну ещё кое-куда, — Шастун развернулся и пошёл вверх, к лестнице, — и попрошу оставить меня, я вернусь сам. Секретарь и придворные поглядели на императора удивлённо, но перечить не смели, глядя, как исчезает его долговязая фигура за поворотом. Антон ушёл подальше от парадных залов и замер. По телу пробежала мелкая колючая дрожь. Император оглянулся — ему показалось, что кто-то следит за ним из глубины коридора. Альфа знал, что во дворце нет никого, кроме него и придворных, но прислушался всё равно. Где-то наверху громко хлопала от сквозняка дверь. Шастун поднялся на звук — хлопала дверь министерского кабинета. Антон зашёл внутрь. По кабинету кружили разбросанные ветром бумаги. Изодранные занавески пугающие приподнялись и закружили, встречая незваного гостя. Альфа хмыкнул. Он подошёл к столу и увидел свои проекты, покрытые пылью — печать никто так и не вскрыл и даже не развязал ленту. До них не было дело тогда никому, равно как особо не нужен был и Шастун со своими идеями — министр искал молодую рабочую лошадь, но обсчитался — строптивый конь сбросил наземь своего седока. Конечно, не без подмоги конюшего, что этого коня немало так раззадорил. Антон пробежался глазами по текстам, увидев омерзительный почерк. Альфа вдохнул громко и опрокинул дубовый стол. Тот с грохотом рухнул на пол. Поднялся столп пыли. Император поглядел на него с секунду и громко чихнул. «Сжечь бы все это, — альфа переступил через гору бумаг и подошёл к дверям, — да дымом людей травить не охота». Альфа ступил за порог и взялся крепко за ручку. Шастун сделал шаг, с силой захлопнув дверь. Та затряслась и едва устояла на месте. Антон рыкнул глухо и отвернулся. Он шёл совсем не сюда. Император глянул в окно — на улице кружились в стремительном танце снежинки, обгоняя одна другую. Альфа дрогнул. На улице стоял лютый холод. Антон дошёл дальше по коридору до знакомой до боли двери, входа в его комнату. Альфа заглянул почти осторожно, будто боясь увидеть, что там внутри, но небольшой заброшенной комнатке было нечем удивить своего хозяина: тот же стол, те же свечи, утонувшие в паутине, то же окно с видом на засыпанную снегом дорожку, книги, запертые в шкафу, и та же кровать, расправленная, без одеяла. Император опешил, вспомнив вдруг, куда оно делось. Шастун бросился к лестнице. Маленькая и тёмная, она вела к княжескому крылу. Альфа добежал до последней ступени и замер: тусклый зимний свет падал на пол, рождая тонкую тень. Антону показалось, что та двинулась и вдруг исчезла, растворившись в дали коридора. Император помотал головой и ступил дальше. Делая шаг за шагом, он чувствовал, как коченеют и отказываются идти ноги. Вдруг из угловой комнаты послышался плеск воды — император оглянулся и заморгал. Скрипнула приоткрытая дверь. Антон вспомнил, что там купель. Шастун прочистил горло и тряхнул головой. Он осторожно, словно боясь потревожить какую-то сонную страшную силу, приоткрыл дверь и заглянул внутрь. На полу лежало смятое в комок полотенце. Альфа перешагнул через него и посмотрел на купель: никто не спустил воду. Она почернела и местами покрылась льдом. Антону вдруг показалось, что только они с Арсением и были жизнью в этом огромном дворце. На бортике так и остался стоять открытый шампунь. Альфа взял его в ладонь и понюхал — запаха не было, тот давно высох. Антон огляделся по сторонам. Шастун был уверен, что сюда не заглядывал боле никто: они вышли отсюда с Арсением вместе, а дальше вокруг рухнуло всё, оставив лишь тонкие следы их шагов. Император зашёл в спальню. Там было всё так же: открытый шкаф с разбросанными вещами вокруг, поднос с посудой, чайная чашка, постель с двумя одеялами и брошенная поверх них Арсеньевская пижама. Омега, наверное, закинул её на кровать, когда собирался ночью к Антону. Альфа присел на корточки у изножья постели и коснулся мягкой ткани рукой. Шастуну показалось на миг, будто он смог увидеть, что стало бы, не спаси он Арсения. И только сейчас император вдруг понял, как им двоим повезло: повезло выбраться из дворца, не попавшись никому на глаза, повезло, что карета подъехала вовремя и не увязла в глубоком снегу, повезло сыскать лучшего врача, повезло получить письмо от Сергея и добраться до площади, не поймав случайную пулю, повезло отоспаться вдали от кровавой борьбы, повезло смотреть в родные глаза каждый день, чувствуя, как искрится в них жизнь. Альфа упал лицом в Арсеньевскую рубашку. Стало тяжело дышать: от Арсения мог остаться только этот клочок ткани, не зайди Шастун тогда в купель. Антон сморщился и затрясся, сжимая обеими руками холодную ткань. По лицу катились одна за одной горячие слёзы. Альфа спрятал лицо за рубашкой, что не пахла ничем и оттого пугала сильнее. — Я тебя спрятал, я тебя спрятал… спрятал… спрятал, — шептал, захлёбываясь, Шастун. Вдруг альфа дрогнул — кто-то коснулся его плеча. Император оглянулся — перед ним присел, глядя тревожно, Сергей. — Ты чего, Антоша? — улыбнулся легонько друг, гладя Шастуна по плечу. Антон выдохнул рвано, сжимая в руках ночнушку. — Я его спрятал, понимаешь? — прошептал, осипнув от слёз, император. — Понимаю, — прикусил довольно губу Матвиенко. — Он жив, — альфа опустился коленями на пол, — жив… — пальцы Антона сминали нещадно ткань. — Жив, жив, — Сергей подхватил друга, обнимая тепло, — жи-и-в, — протянул озорно председатель, — и сына тебе вон какого родил, — альфа гладил, ероша небрежно, Антоновские кудряшки. Шастун пытался дышать. Он не верил, сейчас не верил, как никогда, что у него получилось. Спасая Арсения, стоя на площади, осматривая полки и сжимая руку мужа на родах, он верил, что Арсений с ним, как положено самим миром. Но сейчас он увидел, что всё могло пойти по-другому. — Я не верю, — прошептал Антон тихо, — не верю… — Вот те на, — хихикал Сергей, — не верить надо было, когда шёл со мной на Собор, а сейчас уже всё, поздно. — Всё, — выдохнул рвано император. — Давайте, Ваше Величество, собирайтесь с силами, пора… — И ещё одного родит, — огромные зелёные глаза уставились на Матвиенко, и тот нахмурился. — Чего? — Сына родит, — улыбнулся Шастун. — Родит, конечно, — покачал головой Сергей и осёкся, — Погоди, что? Уже сейчас? — брови председателя изогнулись. Шастун закивал головой и хмыкнул довольно. — Ах вот ты какой, и не сказал? — Матвиенко скорчил гримасу. — Тише-тише, — засмеялся тихонько Антон, — я сам только узнал… утром… пока не говори никому, он сам… скажет. — Когда родит? — ёрничал альфа. — Не-ет, — протянул довольно Шастун, вставая, — ещё чуть-чуть подождём, месяцочек, — Антон поправил мундир, — он хочет убедиться, что всё в порядке. Сергей закатил глаза. — Как обычно, Антон Андреевич, храните секреты. — Кажется, не совсем удачно, — причесался рукой император, виновато хихикнув. — Ну это со всеми бывает, особенно в таких-то делах, как тут смолчишь, — Матвиенко похлопал по плечу друга. — А вы? — Ой, да что мы, — отмахнулся Сергей, — с такими двумя куда уж… Не дом, а ураган. — Значит, самое время, — закивал довольно Шастун, выходя за порог. На полу осталась лежать скомканная ночная рубашка.

***

— Это что за безобразие? — воскликнул громко Матвей, зайдя в игровую, — Стоило папе отойти, вы вдвоём и тут всё разгромили? Бесстыжие! Омега устало опустился на софу и прикрыл ладонью лицо. — Отец придёт, выпорет вас ремнём… Семён, младший альфочка, встрепенулся, тут же скривив лицо. — И нечего плакать! — погрозил пальцем омега, — Как от нянек убегать, смелые, а как отвечать, жидкие на расправу! Старший же подождал, пока папа остынет, и подошёл, обняв тонкую шею ласково, виновато, с любовью. — Ластишься, — улыбнулся легонько Матвей, — ну не подлизывайся, негодник… Серёжка рыкнул тихонько, клюнув папу носом в шею. Омега засмеялся, погладив сына по волосам. Тут же подбежал Сёма, нежно прильнув к омежьим коленям. — Папа, папоцка, прости… — прошептал малыш, бережно оглаживая ладошкой вытачку на папиных брюках. — Если только не будете убегать больше без спроса, — хмыкнул Матвей, погладив младшего по головке. — Не будем, папочка, не будем, — повернул папу к себе за щёку Серёжа. — Не будем-не будем, цестно! — поглядел на Матвея жалостливо Сёма. — Что это у нас за нежности телячьи? — на пороге появился Сергей. Завидев отца, сыновья тут же метнулись к нему. Младший сразу же потянулся к отцовской шее, обнимая, а старший прильнул к животу, нежно потираясь щекой. — Опять натворили чего? — альфа чмокнул Сёму в макушку. Две пары жалостливых глаз устремились на папу, и тот вздохнул тяжко, но улыбнулся мужу тепло. — Нет, они сегодня молодцы, — омега словил поцелуй альфы и нежно погладил того по колючей щеке. — Вот уж подарок, — пощекотал Сережу отец, и тот пискнул, отпрыгнув к игрушкам. — Идите поиграйте, а мы поговорим немного, — кивнул сыновьям Матвей, — Только осторожно! — погрозил пальцем папа. Альфочки закивали, тут же скрывшись в дверях. — Неужто и правда ничего? — сел рядом с мужем Сергей. — Сознались… — хихикнул омега. — Хоть так, — альфа улыбнулся в ответ и лёг на колени супругу. — Слышал новость? — спросил альфу Матвей. Сергей поднял брови, слушая. — Амитор на сносях. — А ты откуда знаешь? — приподнялся на локтях председатель. Омега хихикнул хитро и прищурился. — Неужто сам сказал? — удивился Сергей. — Маленький их случайно сказал Серёжке, так и пошло, — улыбался омега. — А поругают потом государя, — засмеялся альфа тепло, — что секреты держать не умеет. Матвей пожал плечами и запустил пальцы в чёрные волосы мужа. — Только вы не рассказывайте никому, — шепнул Сергей, коснувшись губ Матвея. — Честно-честно, — поднял смешно брови омега. — Теперь ясно, в кого у Сёмки такой взгляд, — вздохнул альфа. — Какой? — не понял Матвей. Председатель ухмыльнулся, но тут же глянул серьёзно: — Самый красивый на свете.

***

— Становимся на финальную точку! — прокричал постановщик и тут же поглядел на амитора. Арсений сидел в первых рядах и внимательно наблюдал за репетицией. — Ваше Величество, всё ли хорошо? Всё ли вам нравится? — спросил постановщик учтиво, поклонившись амитору. — Да-да, всё прекрасно, Царевич-лебедь неотразим! — улыбнулся широко омега, разглядывая актёра-омегу на сцене, — Надеюсь всем сердцем, что завтрашняя премьера придётся многим по душе. — Непременно, Ваше Величество, — ответил улыбкой амитору постановщик, — но без вас не вышло бы ничего, такие прекрасные омеги, таланты-таланты… Арсений Сергеевич был назначен Высочайшим куратором омежьей жизни в области культурной. Амитор следил, чтобы в каждом театре и творческой мастерской были омеги. Благодаря амитору в Большом театре разросся актёрский состав — в спектакли и оперы добавили омежьи партии. Героев-омег теперь играли не переодетые альфы, а омеги-актёры, и удавалось им это в стократ лучше, чем далёким от омежьей жизни альфам. И всё же Арсений переживал, как воспримет новшества общество, и будет ли кто-то ходить на такие спектакли. Арсений смутился, взмахнув рукой: — Моё дело здесь лишь помочь, — глаза омеги блеснули. — А как же идея? Такая прекрасная постановка, новое прочтение… Амитор хотел было что-то ответить, но вдруг оглянулся — по залу бежал гонец. — Ваше Величество, — запыхался юный альфа, — вас император желает видеть, просил передать, что подготовил для вас сюрприз. Арсений поднял удивлённо брови и глянул на сцену. — Какой сюрприз? — Этого мне знать не велено, — ответил робко гонец и поклонился. — Сейчас… — амитор повернулся к постановщику, — я досмотрю репетицию и подъеду, прошу подождать. — Мы уже заканчиваем, пару минут, — постановщик хлопнул в ладоши, и актёры стали на финальные позиции. Заиграла музыка, и начался танец. Омега пытался сконцентрироваться на сцене, но никак не мог, всё думал, какой же сюрприз подготовил Антон. Как только оркестр окончил, а актёры построились на поклон, Арсений рассыпался в аплодисментах и поглядел на постановщика с улыбкой. — Это прекрасно, благодарю, — кивнул Арсений, торопливо вставая. Актёры поклонились амитору и отошли за кулисы. Постановщик последовал за Арсением, провожая того к экипажу. Омега ехал и не сводил глаз со своего живота. «А вдруг что-то не так, и он просто не захотел говорить слуге? — думал тревожно омега, — Но что? — Арсений задержал дыхание, — Только бы обошлось». Амитор почувствовал, как перед глазами медленно расплываются чёрные точки. Омега вдохнул глубоко и зажмурился. «Нет-нет-нет, как же не вовремя», — Арсений коснулся своей щеки. Через месяц после течки амитор почувствовал слабость, точно такую, когда узнал об Алёше. Омега улыбнулся себе довольно и велел позвать врача. Дмитрий Темурович осмотрел Арсения внимательно и вынес вердикт — четыре недели. Отзавтракав с мужем, амитор подошёл к одевавшемуся Антону и нежно прильнул к груди. Император расплылся в улыбке от такой ласки, погладив любимого по спине. Альфа ожидал, что Арсений поцелует его и пожелает хорошего дня, но омега вдруг поглядел на него хитро и поднялся на носочки, прижавшись носом к щеке. — Что такое? — ласково спросил Антон. — Есть для тебя маленький сюрприз, — хихикнул омега и взял альфью ладонь в свою. Император поднял удивлённо брови, догадываясь. Арсений положил руку любимого к себе на живот и прошептал: — Поздоровайся, там твой сын. Лицо Антона вытянулось и сразу же просияло. — Мой… — не то спросил, не то уверил себя альфа. — Твой, — хохотнул омега. Император присел перед мужем и нежно прижался, дрожа, к тёплому животу. Арсений в ответ провёл ласково ладонью по кудрям любимого. — Антон Андреевич, — прошептал омега тихонько, — вам пора, а то на смотр опоздаете. Император хмыкнул, но быстро встал, украв у Арсения поцелуй. Амитор дрогнул — хоть беременность и была от истинного, но токсикоз пришёл вопреки всему. Карету тряхнуло, и омеге показалось, что его скоро стошнит. Арсений выдохнул громко и собрался с силами. Его ждал Антон. Стоило дверям экипажа открыться, как амитор увидел встречавшего его на пороге супруга. Альфа подошёл тут же, помогая омеге выйти. — Здравствуй, как дела в театре? Репетиция закончилась? — император нежно обнял мужа за талию. — Да, ох, — Арсений невольно вздохнул, борясь с тёмными точками. — Так, — Антон поглядел мужу в глаза, — лицо белое, как снег. Амитор попытался отмахнуться, но вдруг закачался, сползая беспомощно на пол. Альфа подхватил мужа тут же, унося во дворец. Там, у порога, уже ждал Дмитрий Темурович, как чуял. — Ну и чего же ты так, родненький, — Антон уложил очнувшегося Арсения на диван, — зачем ехать, если плохо? — Да было хорошо, только по дороге, ох, — амитор закрыл глаза рукой. — Лежи, лежи, сейчас, — император подпустил врача. Дмитрий Темурович осмотрел омегу и велел отдыхать. Арсений фыркнул, но Антон посмотрел на него серьёзно, и тот прикрыл глаза, тихо цокнув. — Ну ты посмотри! — вспыхнул Шастун, — Лежать велено, и ты ещё препираться удумал? — Ваше Величество, успокойтесь, пожалуйста, нечего сейчас тревожить Арсения Сергеевича, — Дмитрий Темурович бережно проводил императора к двери. — Тревожить? Это он меня тревожит таким поведением! В следующий раз только с сопровождением, я всё сказал, — развернулся альфа и пошёл в сторону кабинета. — Ваше Величество, — вдруг окликнул врач Шастуна, — вы же, кажется, приготовили для мужа сюрприз. Думаю, сейчас он как раз отвлечётся. Антон потёр устало виски. — А не распереживается ли? — Только в хорошую сторону, — улыбнулся доктор, откланявшись. Император кивнул Дмитрию Темуровичу и зашёл в гостиную. — Сергей Вячеславович, зайдёте через десять минут, — улыбнулся Шастун. Пожилой альфа тут же привстал, приветствуя императора. — Конечно, Ваше Величество, пока Тимофея Александровича разыщу, в оранжерею отошёл. — Это дело хорошее, — закивал Антон, — Арсению тоже нравится, для него и построил. Император посмотрел на альфу ещё раз и скрылся за дверью. Антон вернулся к Арсению, что лениво смотрел в потолок. — Арсюша, — альфа присел на диван и положил ножки амитора к себе на колени, — как ты себя чувствуешь? Амитор покачал головой. — Лучше, — улыбнулся быстро омега, — ты не злись на нас. — Я очень переживаю, родной, — альфа снял с Арсения туфельки, принявшись массировать любимые ножки, — а где Алёша? — С няньками, скоро приведут, он только что пообедал. — Отлично, — просиял император. — Что ты задумал? — поднял омега бровь. — Скоро узнаешь, — сощурился забавно Антон. — Ну так нече… Дверь в комнату распахнулась, и послышался громкий возглас: — Папоцка! Папа! — Алёша тут же прильнул к отцовским ногам. Император потрепал омежку по голове, осторожно беря на ручки. Арсений опустил ноги на пол, обуваясь. — Давай поможем папе обуться, — сказал сыну Антон, и тот тут же потянулся к застёжке на Арсеньевских туфлях. Арсений смутился: — Антон, зачем… — Мне папоцка зафтёгивает ботиноцки, а теперь я ему, — засмеялся Алёша, погладив отца по щеке. — Вот именно, помогаете друг другу, — закивал альфа, — Смотри, этот ремешок — вот сюда, чтобы попасть в застёжечку. — Вот фюда, — с деловым видом повторил царевич, направляя отцовскую руку. Арсений лёг на подушки, наблюдая, как управляются муж и сын. Вдруг в комнату постучали. Антон повернулся и учтиво ответил: — Да-да, заходите! Амитор нахмурился. — А кто… Ой, господи! Арсений закрыл рот рукой, завидев родителей у порога. Отец и папа, увидев, как застёгивают Арсению туфли император и сын, залюбовались и остановились у входа. — Отец? Папа? — амитор поднялся, глядя неверяще. — Папа? — Алёша запереживал, посмотрел на Арсения. — Ох, — омега обнял нежно родителей, расцеловав щеки, — как? Тимофей Александрович поглядел за плечо сына и улыбнулся. — Антон! Ты разрешил? Спасибо! — оглянулся Арсений. Глаза амитора увлажнились, и он смахнул быстро слезу. — Да, родненький, — подошёл к омеге император, держа на руках Алёшу. Малыш не понимал, кто пришёл, и почему вдруг папа заплакал, оттого прижался к отцу, спрятав лицо в широкой груди. — Ой, а это должно быть у нас Алексей, — воскликнул громко Сергей Вячеславович. — Антонович, — в один голос продолжили император и амитор. — Алексей Антонович, — пробасил счастливо альфа и взял внука на руки, — а я твой дед, Сергей. Алёша поглядел на высокого усатого альфу и скорчил недовольную моську. — Не понравился, — засмеялся папа амитора. — Ты погляди, Тимоша, глаза Арсеньевские и твои, у всех троих одинаковые, — дивился альфа. Антон ласково обнял супруга, что глядел на родителей безотрывно. — Как тебе живётся, Алексей Антонович? — спросил малыша Сергей Вячеславович. Алёша посмотрел на папу и ответил тихо: — Ховофо. — Ой, иди-иди ко мне, — Арсений потянулся и взял сына. — Тщ-тщ-тщ, куда, тяжёлый уже, — засуетился император, перехватив Алёшу. Родители амитора переглянулись, но ничего не сказали. То-то сын отдыхал среди дня. — Антон, — поморгал омега, — зачем… — Давай я тебя поношу, Алёша, — улыбнулся малышу Антон, ласково погладив того по голове. — Потому что папа носит братика! — царевич поглядел на отца серьёзно, — Вот тут, — омежка положил ладошку на грудь, — под сердцем! Антон не выдержал и прыснул, глядя на сына. Алёша замер на миг и вдруг рассмеялся звонко в ответ. — Вот это, собственно, то, что я хотел вам тоже сказать, — выдохнул Арсений, пряча за спину руки. — Ох, Арсюша, родненький, — папа обнял Арсения, — поздравляю Вас с Антоном Андреевичем, — омега расцеловал щёки сына, дрожа, — Так переживали за тебя, ночами не спали, думали, что, ох… Тимофей Александрович осёкся, утирая слезу. — Всё хорошо, папа, всё хорошо, — погладил омегу по спине амитор. — А я как знал, как знал, — сощурил довольно глаза отец и поглядел на Антона с неиссякаемой благодарностью.

***

Прошло ещё полгода. В Петербурге наступило тёплое лето. — Дима, нет, я переживаю, — омега сел на кровать, спрятав лицо в ладонях. — Калистушка, любовь моя, надо сходить на приём государю, тем более, он лично нас позвал. Калис вздохнул тяжело и рухнул на подушки. — Можно ты сам… — Калис, — сказал жёстче доктор, — как я пойду без тебя на вечер для пар? — альфа выделил особенно последнее слово. Омега хныкнул и поглядел жалостливо на мужа своими карими глазами. Альфе говорили не раз, как похож на него Калис: те же нос, улыбка и цвет глаз, — всё в омеге словно было отражением черт истинного, только более мягкое, изящное, нежное. Калис, сын греческого купца, приехал в холодную Россию с отцом по торговым делам. Омега думал, что останется в этом неприветливом крае всего на пару недель, но судьба решила иначе: омега, не привыкший к тёплым одеждам, подхватил простуду и слёг. Отец жутко испугался за единственного сына и срочно сыскал врача — в гостиницу прибыл один из лучших врачей столицы Дмитрий Темурович Позов. Альфа зашёл с мороза, бурча недовольно себе под нос, что его выдернули из дома в единственный выходной, открыл дверь в комнату и замер. Забылись отвратительный ранний подъём, холод за окном и тяжесть чемодана в руке — перед ним лежало, глядя испуганно и устало, его отражение. Доктор тут же присел перед больным, принявшись осматривать, сперва холодно, механически, как полагается, а после застыл на мгновение и спросил, чувствует ли то же омега. Тот кивнул робко, разглядывая лицо врача, что казался ему альфьим воплощением себя. Дмитрий Темурович не стал долго ждать и укусил омегу, даже забыв вытащить стетоскоп из ушей. Альфа приложил прибор к самой омежьей груди и глядел, как застывает за маленьким ухом узор, слушая частый стук родного сердца. — Я никогда не был на балах, да и дети, как… — замялся Калис. — Милый мой, всё будет хорошо, я обо всём позаботился, тебе остаётся только довериться мне и отдыхать. Омега фыркнул и прикрыл глаза: — А ещё голова на погоду болит, дождь же будет! Дмитрий Темурович усмехнулся, подсаживаясь ближе к мужу: — Ты представь, только мы с тобой, никто не шумит и не плачет, сперва потанцуем и отведаем дворцовых яств, а после, — альфа прижался к омежьей шее носом, — можем остаться в Гатчине на ночь, император выделил нам целую комнату. Калис смутился, охнув тихонько. — Комнату? Я даже не знаю, в чужом месте… — Зато к нам никто не войдёт и не будет проситься на горшок, — хохотнул доктор, обнимая омегу. Тот улыбнулся на секунду, но тут же посмурнел. — Бедняжка Тео, проклятый хомяк, — поджал губы Калис, — плакал всё утро, едва его успокоил, пока ты был на приёме. Альфа посмотрел на мужа внимательно. — Не будем заводить нового, а то мрут, не успеешь глазом моргнуть, — Дмитрий Темурович заправил за ухо локон омеги, — подарю ему собаку, верный друг и живёт долго. — Только не опасную, — погладил альфу по голове Калис. — Не опасную, — улыбнулся доктор, дыша омеге в самые губы, — Собираемся? А то уже пора. Омега выдохнул тихо, глядя мужу в глаза. — Да… И это тихое «да» утонуло в ласковом поцелуе.

***

— Папа, папа, папоцка, — Алёша ловко проскользнул под столом, обняв колени отца. — Ох, любовь моя, — опешил император, завидев сыночка, одетого в домашнее, — ты чего тут, котёночек? — А я спать есё не хоцу, — пролепетал царевич, и Антон тут же взял сына на руки. — Ах, убежал, — изумился сидевший рядом Арсений и протянул руки к сыну. — Пусть посидит или в кроватку? — спросил мужа альфа, и Алёша хныкнул. — Не надо ф крофатку! Антон улыбнулся, гладя светлые волосы сына, а Арсений нахмурил брови, строго поглядев на царевича. — Алексей Антонович, пора спать, и на балу вам танцевать ещё рано. Алёша скорчил недовольную моську и уткнулся носом в отцовскую грудь. — Ну пусть, пусть посидит чуть-чуть, что ему, — чмокнул сына в щёчку Антон, — будешь помидорку? Император наколол на вилку маленький кусочек томата, и Алёша довольно открыл рот. — С отцовских рук всё ест, — хмыкнул Арсений, — а с другими характер показывает. — Ой, пеценьки! — царевич увидел на соседнем столе красиво разложенное пирамидой печенье и протянул ручки. — Сейчас, родненький, — император щёлкнул пальцами, и у трона тут же появился слуга, — Подай Его Высочеству печенье, штучек пять… — Фефть! — перебил отца Алёша, показывая на пальчиках «шесть». — Куда? — встрепенулся амитор, — Антон! — Подайте шесть, — улыбнулся альфа и поцеловал сына в щёку, — С папой поделишься. — И с братиком! — воскликнул громко Алёша и прикрыл ручкой рот. — Конечно, и с братиком, котёночек. Алёша извернулся и потянулся к папиному животу, бережно потрогав его ладошкой. Живот Арсения сильно подрос, и спрятать его за одеждой было уже нельзя. Императорская чета объявила двору о пополнении через два месяца, хоть Арсений и хотел подольше подержать всё в секрете. А ещё через три месяца торжественно объявили, что государь ждёт сына-альфу, в честь чего Антон Андреевич дал роскошный бал. — Папоцка, — улыбнулся Алёша. — Да, дорогой, — наклонился к сыну Арсений. — А скажи, — перешёл на шёпот царевич, — он уже спит? Амитор улыбнулся, шутливо подмигнув глазом Антону. — Уже ложится спать, и тебе пора, вместе с братиком. Омежка повернул голову на отца — тот со всей серьёзностью закивал. — А пеценье? — изумился Алёша. — Принесут в спальню, тебя ждёт вечерний кефир, — глаза малыша загорелись от упоминания любимого лакомства. — Ох, Господь милостивый, прошу прощения, — к трону подбежал запыхавшийся слуга. Амитор посмотрел на него серьёзно, мол завтра разберёмся, и служка дрогнул в плечах, беря на руки Алексея. — Спокойной ночи, родненький, — нежно поцеловал сына Арсений. — Спи спокойно, котёночек, — погладил Алёшу по голове император и не сводил с сына глаз, пока слуга не скрылся за дверью. Зал гудел. Всюду слышались стук каблуков, звон бокалов и громкий заливистый смех. — Хотите пеценьку, Ваше Величество? — взял за руку мужа Антон. Арсений поморщился: — Такая приторная… Это для вас с Алёшей, сладкоежки. Император улыбнулся довольно в ответ, закидывая в рот сразу две печенюшки. — Погляди, Илья Андреевич с Рустамом, — кивнул амитор. Неподалёку от трона стоял, держа под руку мужа, Макаров. Альфа увлечённо беседовал с Дмитрием Темуровичем и его мужем, а омега слушал внимательно, не мешая. Рустам глядел на Илью и улыбался робко, когда тот смеялся над шутками. У четы Макаровых родился сын-альфа, когда Алёше было полгода. Младший Макаров с интересом заглядывался и тянулся к маленькому царевичу, когда папы выводили своих сыновей погулять. Андрей Ильич всегда ждал своего друга-омегу, чтобы с ним поиграть, и огорчался до слёз, когда Алексей пропускал прогулку. — Уж наконец-то, — раскинулся в кресле Антон, — вместе, а то всё на работе, головы не поднимет. Арсений вздохнул, глядя, как бережно поправляет перчатку Рустаму Илья. — Чего вздыхаешь? — оглядел мужа альфа. Арсений пожал плечами и взял с подноса маленькое канапе. — Три вида сыра и виноград, божественно, — амитор прикрыл довольно глаза. — Ты ж мой мышоночек, — прильнул к омеге в сердцах император. — Тоша, — тихо шепнул на ухо супругу Арсений. Тот откликнулся тут же. — Я хочу погулять. Антон тут же исполнил желание мужа, поднявшись с трона. Альфа подал руку омеге и неспешно провёл через зал к лестнице в сад. Арсений вышел в тень деревьев и выдохнул, оказавшись подальше от суеты. Солнце едва брезжило на горизонте, норовя вскоре и вовсе скрыться, погрузив мир в приятную темноту. В саду не было почти никого, и император обнял супруга за талию. — Хочешь прогуляемся вдоль озера? Арсений поглядел в сторону моста и оценил свои силы. — Давай, — улыбнулся амитор и взял мужа под руку. Антон и Арсений шли по широкой аллее к пруду. Кругом бушевало тёплое лето. Амитор вдохнул глубоко и принюхался — ласковый ветерок кружил в воздухе ароматы цветов. Амитор шёл медленно, расслабленно, наслаждаясь каждым мгновением ещё одного счастливого дня. — Вот уже и дошли до пруда, — придержал за локоть омегу император. Дворцовое озеро мерно дрожало в ночи, раскидав по своему чёрному бархату яркие сизые звёзды. Антон и Арсений поднялись на мостик. Амитор опёрся на перила и принялся всматриваться в темноту. — Ни одной утки, — хохотнул омега. — Ночь, уже спят, — император обнял Арсения сзади, положив свои ладони на маленькие ручки в перчатках. Амитор вдохнул спокойно, умостив голову на груди альфы. В мыслях Антона была абсолютная тишина: весь мир сейчас стал тихим дыханием мужа, плеском воды вдалеке, звёздным небом и стрекотанием сверчков в высокой траве. — Я тебя очень сильно люблю, — сказал шёпотом Антон и поцеловал супруга в макушку. Арсений улыбнулся и поднял голову, глядя на альфу снизу вверх. — И я… и мы. — И все вы, — Антон сгрёб в охапку амитора и ласково покачал. Арсений засмеялся, вжавшись в альфу. — Пойдём дальше? Император кивнул, поведя омегу на другой берег. Они шли вдоль заводей по дорожкам. Путь императорской четы освещали редкие яркие фонари, что велел расставить сам государь, любивший ночные прогулки. Арсений рассказывал про Алёшу, а потом про новый спектакль. Антон слушал и не мог отвести от болтающего амитора глаз. — Что-то я устал, — нахмурился Арсений и поглядел на полянку на небольшом мысе. — Пошли туда, — государь указал рукой на подмеченное омегой местечко, — отдохнём на траве. Арсению понравилась задумка мужа, и он осторожно шагнул по узкой дорожке к мысу. Альфа придержал амитора и помог усесться на мягкой траве. Антон умостился подле омеги и прилёг тому на колени. Арсений мурлыкнул довольно и запустил пальцы в мягкие кудри мужа, массируя. Император улыбнулся широко до морщинок у глаз, и вдруг поднялся. — Я сниму мундир, чтобы не запачкать, а то трава, — альфа принялся расправляться с застёжками. Амитор помог мужу и аккуратно сложил одежду подле себя. Антон остался в одной чёрной рубашке. Мало кто знал, что дома и даже нередко на важных приёмах, под мундиром, Антон носил чёрную косоворотку, ту простую мужицкую рубаху, в которую тогда Сергей нарядил самых верных повстанцев. Из-под чёрной ситцевой ткани проглядывали очертания сильных мышц. За долгое время тренировок Антон окреп и набрал в весе, впечатляя других альф не только собственным ростом, но и телесными формами. Однажды альфа, не выходя из покоев почти неделю из-за течки супруга, не брился, и привычная Арсению лёгкая щетина превратилась в аккуратную светлую бороду. Амитору понравилось, и он попросил мужа оставить. Алёша тоже оценил — щеки отца перестали колоться. Антон лёг на колени Арсения и поймал взгляд любимых глаз. Омега гладил альфу по голове, чуть прищурившись и довольно сопя. — Прекрасное место, надо построить здесь павильон, — покачал головой Антон. — Я бы назвал это местечко "Остров любви". Император протянул руку и погладил амитора по щеке, как вдруг кто-то резко пихнул отца по макушке. — Пинается, — засмеялся Арсений, глядя, как потирает ушибленное место Антон. — Такой сильный, — улыбнулся альфа и прижался губами к животу. Император целовал нежно, лаская пупок языком, отчего омега умильно хихикал, развалившись на травке. Антон повёл дорожку поцелуев от самых бёдер и до ключиц, боясь пропустить хоть один миллиметр любимой кожи. Арсений вдохнул рвано и чуть подался вперёд, когда муж расстегнул на груди омежью рубашку. Вдруг совсем близко послышался плеск весла. Амитор охнул испуганно, запахнувшись. Антон рассмеялся, укрывая омегу собой. — Я тебя спрячу. А ровно через три месяца, дождливым октябрьским днём родился цесаревич, будущий император Всероссийский Илья Антонович Шастун.