мальчик-пиздец

squidji — doudou.

Солнце путается в русых волосах Вани, когда он заваливается после утреннего душа в ворох одеял, прямо на Колю. Солнце ласково целует чужие скулы, зарывается лучами под тонкие рыжие ресницы, цепляется за чужие руки. Солнце любит Ваню так, как никогда не любил Коля (потому что он любит его больше, гораздо больше). Они делят на двоих кровать, целуются по утрам одними губами, пока Ваня не чувствует в себе достаточно сил, чтобы пойти на кухню и сварить Коле кофе. Иногда к ним приходит Серёжа, готовит ароматные и тонкие блинчики, поливает вишнёвым топингом и обнимает крепко за спину, прижимая к себе. Серёжу любит Ваня. Коля позволяет любить. Они взрослые люди, и если им комфортно втроём, то что в этом плохого? Ваня гладит Колю по груди, ловкими пальцами отодвигает пижамные штаны, берёт в ладонь горячую плоть. Коля стонет прямо в чужие губы, кусается немного, зная, что Ваню это возбуждает ещё сильнее. Проводит дорожку поцелуев от подбородка до острых ключиц, ластится ближе к горячим рукам. Ваня, сука такая, кольца не снимает свои — они царапают мягкую и чувствительную головку, металл отдаёт холодом, но Колю подбрасывает от этого. Так мягко, на грани, кольцо грубое, а пальцы у парня длинные и тонкие, умелые. Коля кайфует от такого Вани: утреннего, домашнего, возбуждённого. Ваня жмётся к нему ближе, трётся об его бёдра своими, останавливается на секунду, но только чтобы стянуть мешающие штаны с бельём вниз. Ваня вылизывает соски, опускается ниже, пока горячие губы не сжимаются вокруг головки, вырывая судорожный вздох. Коля просто тает. Рот Вани тёплый и влажный, в нём так хорошо, так горячо и охуенно, что он просто не выдерживает. Тянет за волосы вниз, насаживает глубже; кладёт ладонь на горло, чувствуя, как головка члена упирается в то место (и это лучше любой порнухи, это лучше самых топовых порноактрис, потому что он буквально чувствует свой член через тонкую шею, господи). Ваня почти не давится; слюна стекает по его подбородку, когда он делает поступательные движения, языком проводит по нижней стороне, выпуская. Этого всего так много, что Коля разбивается, падает с обрыва вниз, в бушующий океан, зная, что разобьется о скалы. Чувства к Ване — это то, что делает его живым. Это то, что пропитано счастьем и лёгкой тоской, потому что Коле страшно, что это не навсегда. Но сейчас, в это солнечное утро, Коля чувствует себя целостным и одновременно с этим таким разбитым. Свой оргазм стекает белыми каплями по губам, ниточкой падает с подбородка на его чуть опавший член, и Коля тянется к Ване, целует его глубоко и влажно, не стыдясь и не брезгуя. Потому что это Ваня. Ваня, который приносит ему такое удовольствие, что впору покупать ему все звёзды этого мира и обнимать холодными ночами, грея и желая защитить от всех проблем. — Доброе утро, — шепчет прямо в губы он, запуская пальцы в выкрашенные волосы Коли. — Доброе, солнце, — потому что Ваня сияет ярче, чем самая важная звезда в нашей галактике, потому что Ваня — это частички звёзд в его костях и коже и новая галактика в глазах, потому что никакой Млечный путь или Андромеда не сравнится с ним. (Андромеда ведь ближайшая, да? Потому что у Коли всё так плохо с астрономией: его вселенная вращается вокруг личного солнца, а не того, что на небосводе). Потому что Коля так непозволительно сильно влюблён, что становится почти больно. — Я не люблю все эти милые клички, ты же знаешь, — обиженно тянет в ответ он, хмурясь. — Но я не перестану тебя так называть, моя звезда, — на что Ваня смущается; его уши так забавно наливаются пунцовым, что Коля не выдерживает. Он хочет держать в руках Ваню всю свою жизнь. (это даже немного пугает).