мальчик-пиздец

chase atlantic — friends.

«tell me we were just friends». На утро неловкость сковывала путами и душила, а воспоминания хотелось стереть из головы, чтобы картинки (яркие и красочные, но мимолётные) не вспыхивали в памяти, не отвлекали. Хотелось забыться, чтобы не чувствовать эфемерные тёплые прикосновения, выжечь из внутренней стороны век взгляды, которыми его одаривали Коля и Серёжа, закрыть руками уши, не слыша голос, фразы, звуки поцелуев. Было неловко настолько, что Ваня не мог смотреть на друзей. Те по обыкновению шутили и вели себя, как полные придурки, что лишь отвлекало. Ваня их любил. Нет, правда, они были такими комфортными, местами глупыми, очень смешными и интересными, но… он не хотел портить их дружбу. Он боялся обязательств. В итоге, они не смогут встречаться втроём (если уж думать о чём-то серьёзном), а терять их так не хотелось. Настолько сильно, как и хотелось продолжить. Просто узнать, каково это — находиться в руках двоих людей, когда вы втроём возбуждены до предела и распалены, когда мучает жажда, но ничто не утолит её так сильно, как чужие прикосновения и горячий шёпот на ухо, когда говорят о том, как сильно тебя хотят. Когда ты окружен теми, кому можно довериться, и знаешь, что они доверятся тебе. Боже. Блядский Иисус. Ваня был таким порочным. Ваня хотел своих друзей, какая ирония. Ницше писал о том, что Бог умер. Если верить Ницше, Ваню никто не осудит, потому что сам он не выдержит осуждения, но просто… просто хочется. Достоевский говорил, что если Бога нет, значит всё дозволено. Ваня не был религиозен, он просто хотел оправдать себя. У Серёжи на кухне висят шторки с глициниями, через которые солнечные лучи проходят, играют между собой на стеклянном стакане. Ваня вцепляется в него так крепко, что пальцы белеют (и немного трясутся, если быть честным). Он вскидывает голову на особенно громкий смех Коли, ловит его взгляд и поджимает губы, решаясь. Ему правда страшно, неловко, так странно, но не омерзительно или противно, нет. Ему интересно. — Насчёт вчерашнего, к слову… — он делает паузу, ждёт, пока Серёжа повернётся к нему слишком резко: так, что тяжёлые спутанные кудри забавно и так завораживающе раскачаются в воздухе, пока стример не откидывает их рукой назад. — Что вы имели в виду..? Он мнётся, хотя знает, что всё понял верно, но задавать вопросы полезно и правильно. Психологи говорят, что любое недопонимание можно решить разговором. Психологам Ваня верит едва ли, но он старается, верно? Шторки с глициниями, к слову, выглядят симпатично, ведь именно поэтому Ваня залипает именно на них. — Ты про то, где мы чуть не потрахались? — просто говорит Серёжа, склоняя голову в бок. Он улыбается одним уголком, вздыхает тяжело, а потом отвечает с какой-то обречённостью и такой тоской, что Ване становится немного не по себе. — Думаю, это означает то, что мы могли зайти дальше и закончить, если бы ты не остановил нас. И ты сделал правильно, если что. — Почему? — поспешно спрашивает Ваня. — Потому что твоё согласие важно. Серёжа смотрит внимательно: он всегда говорит много, он такой понимающий, такой замечательный, что у Вани сердце сжимается. — Не знаю, что ты там себе надумал, но мы просто развлекались. Всего лишь друзья с привелегиями, — добавляет от себя Коля, размазывая джем по тосту. Он выглядит немного помятым, а часть крашеных в чёрный волос сейчас находится не на той стороне, но ему, право, так всё равно: это может подождать, если Ваня накрутил себя. — Ты сам кричал о том, что это не дружба, — слабо отзывается Дипинс. — Для фанатов — да. Зачем кого-то в это посвящать? — вопрос, в принципе, исчерпывающий, и Ваня с этим соглашается. — Вань, ты в порядке? — Серёжа обнимает его одной рукой, прижимая несильно. От него пахнет цитрусовым гелем для душа и чем-то таким, что нельзя объяснить, но этот запах всегда с ним, и он приятный, и Жожо приятный, и… Ох, да. Блядский Иисус. Он так его хочет. — Я хочу попробовать. — Нет, — резко отвечает Коля, смотря на него пронзительно. Его голос звучит твёрдо и уверенно, и сам он излучает уверенность, тогда как Ваня сжимает судорожно стакан в ладонях и хочет изгрызть себе все ногти (жаль только работу мастера, что сделала такой красивый дизайн на них). — Эм… — Ты сейчас так думаешь. А завтра тебе может стать стыдно и противно. Походи с этим немного, подумай. Потом примешь решение, — поясняет Лебедев, и он звучит удивительно рассудительно и логично. Серёжа согласно кивает, треплет его по волосам и добавляет от себя: — Мы подождём, Вань. Но Ваня знает, что не передумает.

***

Так и случается, на самом деле. Они не говорят об этом какое-то время, вообще никак не касаются той темы. Конечно, Серёжа всё ещё кажется до ужаса приставучим, а Коля отпускает шуточки, но ничего такого, правда. После какого-то очередного стрима они пьют золотую текилу и закусывают лаймом, и ситуация повторяется. Ваня не то чтобы очень пьян (он ещё не напился, в нём всего-то пять стопок текилы — это ещё нормально), а губы у Коли цитрусовые и немного солёные, но мягкие и приятные. Ваня жмётся к нему доверчиво, руки за шею закидывает (так хорошо и комфортно), а после думает: к чёрту всё. — Выебите меня уже, а? — на что Коля смеётся заливисто, а Серёжа прижимается к спине Дипинса, кладёт свои руки ему под толстовку и пальцами пробегается по животу, заставляя напрячь мышцы. Лебедев целует глубже и уверенней, проталкивает свой язык внутрь, играется. Слюна остаётся на губах и немного ниже, когда тот отстраняется, но он не вытирает её, лишь улыбается несильно, а после припадает губами к шее, ведёт дорожку до ключиц. Сзади Жожо потирается о его задницу бёдрами, вдавливает в себя, руками гладит по спине и торсу. Он зажат между ними двумя. Это так охуительно, господи. — Я схожу в душ, — говорит Ваня. Это звучит не так романтично и, конечно, в фильмах этот момент упускают, но он знает, что так будет легче. Ему нужно совсем немного настроиться и, возможно, оттянуть момент, чтобы после насладиться им сполна. — Хорошо, — почти мурлычит ему на ухо Серёжа, хлопая по ягодицам, что вполне в его стиле, но заставляет смутиться. Коля лишь улыбается в ответ. Возвращаясь через некоторое время разгорячённый душем и немного отрезвевший, он находит Колю и Серёжу на том же диване, укрытом синим клетчатым пледом. Бутылка текилы отставлена на столик впереди, а мягкие подушки сдвинуты на одну сторону. Коля отстраняется от Серёжи, мутным взглядом осматривает фигуру Вани в полумраке комнаты, а после останавливается на его животе, наблюдая, как капли стекают вниз, натыкаясь на белую махровую ткань. — Нихуя себе, — вслух говорит он, а в глазах плещется желание, и демоны разжигают костры. — Борщанул, — тянет Серёжа, и это и правда забавно, но Ваня немного не уверен и почему-то смущается. Его тянут к себе сильные руки, усаживают по середине, и пока Жожо целует его так же глубоко, Коля ставит яркий засос на ключице, кусая немного. Ваня заводится от этих укусов, от ощущения того, что к нему прижимаются, от того, как Серёжа держит его за подбородок, а Коля спускается вниз, становится на колени возле дивана и просит подняться. Рука на вставшем члене ощущается хорошо: у Лебедева длинные пальцы, что обхватывают так, как надо, сжимают, когда касаются головки, и чуть расслабляются, когда опускаются вниз. Это хорошо и правильно, и Дипинс стонет в губы, вдыхает тяжело и тянется ещё ближе, впивается сильнее, на что Жожо охотно отвечает. Когда чувствительной головки касается язык, Ваня шипит несдержанно, восклицает: — Блять, твою же ж… — и теряется в ощущениях того, как Серёжа играется с его сосками, а Коля впускает в свой горячий и охуительно тесный рот член. Хочется кричать и совсем немного плакать: потому что до цветных пятен перед глазами хорошо, потому что собственное наслаждение растекается по венам и артериям и пульсирует внизу живота. Он рукой хватается за бедро Серёжи, гладит его возбужденный член сквозь грубую ткань джинсов и возмущается: — Может ты снимешь уже их нахуй? — Для тебя — что угодно. — Может вы ещё тут потрахаетесь? — насмешливо говорит Коля, выпуская член изо рта и держа его одной рукой возле лица. И это и правда достаточно иронично — потому что… — Да, потрахаемся. Сними уже с себя худи, — на что Лебедев повинуется, снимая с себя одежду, что так же делает и Серёжа. Ваня смотрит на них, думая, как они до этого докатились. Как всё переросло в это? В какой момент они начали так думать друг о друге? В конце концов, Серёжа отвлекает его очередным поцелуем (похоже, он и правда так сильно любит это делать), а о моральности своих поступков Ваня думать будет когда-нибудь потом. Он накрывает член Серёжи своей рукой, одними пальцами аккуратно обводит по всей длине, после чего мягко сжимает. Чужое возбуждение ощущается приятной тяжестью, и Ваня двигается, желая доставить максимум удовольствия, следя за лицом Серёжи: как он нахмурился, приоткрывая рот, как дыхание прервалось и стало рваным, отчаянным. Потому, возможно, он не заметил, как его заботливо смазали заранее приготовленной смазкой, разогретой в руках. — Какого хуя… — останавливается Коля, когда его палец без проблем входит внутрь. Он в шоке взирает на Ваню, что лишь смущённо в ответ улыбается и говорит: — Ну, я готовился. — Охуеть, пиздец, — продолжает Лебедев, старательно растягивая его. — Введи три. С двумя всё нормально, но больше не получается пока что, — говорит Ваня. Серёжа, кажется, только сейчас приходит в себя и начинает слушать диалог, потому что он улыбается, склоняясь ниже, и шепчет прямо на ухо: — Ты такой горячий и развратный, боже, я так хочу тебя, — после чего кусает его за мочку, оттягивает, на что Ваня стонет оглушительно громко. Серёжа лишь мычит в ответ, вылизывая ушную раковину, руками зарывается в русые волосы. Ване хорошо. Так хорошо, что он теряется во времени и пространстве, лишь чувствует, как пальцы Коли задевают внутри него простату, и его удовольствие накрывает жгучей лавиной, он вскидывает бёдра, просит: — Ещё, — так моляще и жадно. — Конечно, — ухмыляется Коля, проходясь ещё раз. В конце концов, его раскладывают прямо на этом диване, кладут подушку под бёдра и входят одним слитым движением. Это тянуще, местами больно, но терпимо, потому что Коля и правда заморочился с растяжкой и вылил так много смазки, что Ваня чувствует её у себя на ногах, но не жалуется. Коля внутри ощущается хорошо. Даже сквозь не самые приятные ощущения, чувство наполненности возбуждает и чем-то отдаёт преклонением и преданностью. Лебедев не двигается какое-то время, даёт привыкнуть, пока Ваня шипит сквозь зубы и морщится, а Серёжа гладит его по плечам и волосам. Когда напряжение спадает и удаётся полностью расслабиться, Ваня кивает, а Коля начинает двигаться. Что же, Дипинс понимает, почему люди занимаются этим. Потому что то, как горячая плоть скользит внутри него, задевая простату и натягивая на себя — оно охуенно, непередаваемо и кайфово. Он вот вообще ни разу не ожидал от себя, что это будет так. Коля трахает грубо и быстро, размашисто, импульсивно. Серёжа же — более мягко, оттягивающе, расслабляюще. Коля — страсть и уверенность в движениях, глубокие влажные поцелуи и спутанные волосы, падающие на глаза. Серёжа — мягкость и благодарность за то, что разрешил обладать, горячий шёпот на ухо о том, какой Ваня красивый и горячий, тёплая рука в его. Это по-разному, но одновременно с тем так похоже, так по-родному. Ваня зажат между двумя телами, между двумя парнями, которые хотят его и дарят непередаваемое наслаждение. И каждый оргазм этой ночью — это подарок и доказательство того, что он не ошибся. Позже, после повторного душа (потому что их сперма смешалась и каплями засыхала на разгоряченной коже, что было неприятно), после того, как Коля заставил его обработать саднящий вход мазью (потому что кто-то из них явно перестарался), они делили одну кровать на троих. Они делили эту ночь на троих и утро тоже и, возможно, что-то ещё, что зародилось очень давно, но ему мешали прорасти. Но сегодня, сегодня оно взяло главный приз в лучшем казино Вегаса, стало счастливым обладателем карт-бланша в лучшую жизнь. Оно выиграло. Коля поворачивается к Ване лицом, улыбается глупо, так, когда готовится озвучить явно глупую шутку, и говорит: — Трахал его раз — теперь он селеба, — на что Ваня пинает его под рёбра, отвечая: — Долбоёб. Но долбоёб родной. Руки Серёжи лежат на его талии, пока он сладко сопит в волосы Вани, и тот думает о том, что не жалеет. В итоге, Иисус может его осудить, но рядом с ним будут Коля и Серёжа, так что не так уж и плохо выходит.