(нег)энтропия

      Такемичи подозревает, осознаёт — что-то на подкорках мозга ему шепчет, что всё идёт по пизде в тот момент, когда в этом сраном будущем, где Дракен, приговорённый к смертной казни, вдруг говорит, что ни о чём не жалеет. Ни о чём, кроме того, что он не убил собственными руками Кисаки. Потому что тогда — тогда у Майки всё было бы хорошо. У Хоши всё было хорошо. У них у всех всё было бы хорошо, и плевать, что его самого ждала бы всё та же смертная казнь.       Такемичи чувствует себя так, словно его резко закоротило. Беспрерывным потоком в его голове мелькала одна единственная цепочка мыслей: спасти-спасти-спасти-спасти-       И внезапно эта цепочка обрывается, внезапно она заканчивается, внезапно всё сбивает мысль:       Кто такая Хоши?       Он пытается вспомнить, пытается понять, но память подводит — он не помнит в прошлом никакой Хоши. Он копается-копается-копается в собственном бардаке в голове, но совершенно ничего не находит.       Почему Дракен её упомянул?       Спросить самого Дракена он уже не успевает — его уводят, встреча закончилась. У них больше нет времени. Дракена из этого будущего ждёт лишь один исход — смерть, а Такемичи собирается вновь себя перемолоть ради спасения других людей.       Но кто, блять, такая Хоши?       — Ты можешь найти информацию о… Хоши? — спрашивает Такемичи у Наото, когда держать в себе всё уже не получается.       Наото хмурится, поджимает губы и всем видом выдаёт то, что он знает, кто такая Хоши, но говорить не хочет. Не хочет, но надо, это важно, чтобы спасти его сестру.       — С ней… лучше не связываться, Такемичи-кун, — медленно произносит Наото, и в этих словах кажется что-то неправильное, что-то поддельное, что заставляет мотыльками противно жужжать подозрения на подкорке, — судя по всему, раньше она была как-то связана с Сано и Рюгуджи, но я не могу узнать каким именно образом. Лучше забыть о ней.        — Что с ней не так? — настаивает Такемичи.       Нужно спасти Дракена и… Хоши. Тогда ведь всё будет хорошо?       Будет же?       — Несколько лет назад убили её мать. Подозреваемым был бизнес-партнёр, с которым она вела дело, — Наото мрачнеет, отворачиваясь, — это было очень громкое дело, учитывая, кем была её мать. Его в итоге посадили по показаниям этой Хоши и найденным уликам, сама же она наследовала бизнес. Почти сразу она связалась с нелегальными отраслями и преступными группировками, ловко орудуя своими деньгами. Ни разу не удалось доказать её причастности к этому, и я подозреваю, что и свою мать она собственноручно убила, подставив неугодного себе конкурента. Она не лучше Свастонов, Такемичи-кун.       Такемичи чувствует, как что-то давит на него сверху неподъемным грузом.       Такемичи чувствует, что ввязывается в какое-то лютое дерьмо с каждым своим прыжком во времени.       Но всё равно намерен теперь встретиться в прошлом с… Хоши. Кем бы она не была.

🌃🌃🌃

      — Майки? — окликает его Такемучи, заставляя недовольно-сонно моргнуть и сбросить накатывающую сонливость. Такемучи стоит ценить усилия Майки, а не смотреть так настороженно и не решаться задать главный вопрос.       Если Майки захочет подремать на закате на траве недалеко от реки, уехав на окраину города и захватив своего любимчика — ему это позволено. Кенчин, которого постоянно дёргают за собой, справедливости ради ворчит, но подчиняется, потому что это же Майки. Майки всё можно.       Такемучи тоже не спорит и всегда соглашается, потому что выбора как такового у него и нет, да и он смирился уже. Вот только сегодня он смотрит как-то настороженно — совсем по-взрослому. Опять на этого дурака что-то нашло.       — Как вы познакомились с Хоши-сан?       Хоши-сан звучит смешно. Использовать уважительный суффикс вместе с именем — вся суть Такемучи, который слишком вежливый, чтобы назвать богатенькую девочку просто «Хоши», как это делают почти все. Потому что от собственной фамилии её выворачивает наизнанку, бередит что-то очень давнее и болезненное в душе, что она вспоминать не хочет.       Хоши-сан звучит неожиданно. Потому что сам Такемучи не встречался с ней ещё и знать так-то и не должен её. Неужели кто-то из Свастонов рассказал?       Майки наконец-то привстаёт на локтях, бросает прищуренный взгляд на Кенчина, задумавшегося у реки, а после смотрит уже на Такемучи. Чем-то встревоженного и от чего-то слишком напряжённого.       Как он познакомился с Хоши?       Знать бы ему самому. Появляется чувство, что Хоши просто всегда была где-то рядом — ей ведь вечно нечем заняться. Она покупала такояки в том же магазине, стояла где-то перед ними в очереди, проходила мимо, пока они фотографировались перед основанием Свастонов. Но Майки ярче всего помнит, как она избила сумкой каких-то малолетних хулиганов, косящих под гопников, потому что они уже переходили черту. Мальчишки смотрели пристыженно, а сам Майки, случайно застав эту сцену вместе с Кенчином, лишь вздохнул — такие придурки только портят и без того шаткую репутацию гопников.       Оставаться безучастным не хотелось, когда один из мелких нажаловался и хотел мести — потому на горизонте быстро замаячил один из старших братьев. Они ввязались в эту маленькую потасовку смеха ради — дура-Хоши хохлилась до последнего, и за этим было весело наблюдать, но позволить поднять руку на девчонку, пусть даже такую дурную, они не могли. Неправильно это.       После этого Хоши впервые представилась — и сказала, что её имя пишется как «звезда». А улыбнулась так, что Майки недовольно прищурился, словно перед ним включили лампу в два часа ночи. И не было важно, что на ней форма частной школы, показывающей, что она — чертовски богатая девочка, потому что она оставалась потерянным ребёнком, которому хотелось протянуть руку помощи в тогда ещё беззаботные двенадцать лет.       Хоши всегда выглядит дорого, но по-детски до невозможности. Майки знает, что все её украшения — из золота, пусть даже рядом с ними висят детские цветастые браслеты. Все драгоценности — настоящие, в отличие от дешёвого материала смешных кулончиков. Хоши — богатая до неприличия. Хоши — дурная до безобразия. Но она всегда была рядом. И это уже настолько правильно, что назвать какую-то определённую их встречу началом знакомства кажется глупостью.       Хоши ненавидит свою фамилию и почти никому из Свастонов её не говорит. Не хочет. Потому что её от собственной фамилии передёргивает так, словно это не связь с семьёй, а предупреждение — будут бить.       Хоши никогда не тратит свои бесконечные карманные деньги на себя, с радостью покупая что-нибудь для них — дурных мальчишек, играющих в гопников, и у которых почти у всех неблагополучные семьи.       Хоши на самом деле добрая и хорошая до чего-то щемящего под рёбрами.       Хоши оправдывает своё имя.       — Хоши дура просто, — произносит наконец-то вслух Майки, зевнув и завалившись обратно на траву, подложив под голову руки, — и лезет куда не надо.       Такемучи, кажется, совершенно не понимает вложенного глубокого смысла в эти слова — а Майки не стремится объяснить. Пусть сам разбирается, глупый-глупый Такемучи.       И Такемичи действительно пытается разобраться — разобраться, где он снова допустил ошибку. Почему будущее снова скатывается в беспросветный пиздец, если здесь, в таком хорошем, уютном и родном прошлом, всё хорошо. Такемичи хочет разложить всё по полочкам и понять, насколько для будущего опасна Хоши. Влияет ли она так же плохо на Майки, как и Кисаки? Какой она человек?       Почему ни единый человек не называет её фамилии?       Там, в жестоком и давящим своей безысходностью будущем, Такемичи узнал о Хоши немногое — о подпольных казино, о сделках со Свастонами, о нелегальном бизнесе, который никто не может доказать. Она напоминает Майки из будущего, вот только Майки Такемичи знает, знает, что всё это не по его воле, что на самом деле он один из самых светлых людей в его жизни.       Но что насчёт Хоши?       Здесь, в прошлом, Свастоны, с которыми у Такемичи хорошие отношения, неожиданно тепло отзываются о Хоши. Хоши, которая, хоть и девчонка, но до запрещённого крутая. Хоши всегда соглашается, если ей предлагают прокатиться на байке, и смеётся так громко, что звон её дорогущей золотой цепочки уже не кажется таким оглушительным.       Хоши всегда если и приходит, то с Майки и Дракеном.       Майки всегда катает на своём байке Хоши.       Майки позволяет Хоши почти столько же, сколько самому себе. Потому что так правильно.       Такемичи чувствует, как начинает медленно сходить с ума из-за всего этого.

🌃🌃🌃

      Такемичи не замечает, как слишком зацикливается на смерти Баджи. Зацикливается на том, что это всё нужно было предотвратить. Зацикливается на том, что он становится командиром отряда. И совершенно забывает в этом бешеном круговороте о Хоши, которую так ни разу и не встретил.       Но забывать о ней дальше не позволяет будущее, что встречает его резко, оглушает неожиданностью и давит осознанием, что он снова во всём проебался, даже став главой Свастонов.       На Такемичи давит всё. Давит собственная гниль, внезапно проявившая себя в этом будущем, медленно накатывающая безнадёга и смерть Чифую.       Но Казутора, всё ещё помнящий своё бремя и обещание переродиться, соглашается помочь, и от этого становится чуть проще. Сидя на траве и слушая нравоучения Казуторы, предлагающего свой план, Такемичи перемалывает себя из раза в раз, пытаясь придумать, как все исправить. Он теряется в собственных мыслях, не зная, что можно предпринять — хотя подсознание навязчиво шепчет одну единственную мысль.       Спроси про Хоши.       И Такемичи спрашивает. Казутора выглядит чуть удивлённый, не понимая связи, но предупреждает:       — Ты не захочешь с ней встретиться.       Такемичи понимает, что, скорее всего, это правда. Такемичи пожалеет об этой встрече. Но у него не остаётся больше зацепок, ему нужно больше информации и понимания, что делать.       Потому он решается:       — Всё равно отведи меня к ней, пожалуйста.       Казутора на это хмурится, но больше никак не проявляет недовольство. Он вообще стал таким спокойным, что тот старый Казутора, оставшийся в прошлом, кажется фальшивым и ненастоящим. Казутора больше не нагоняет ужас одним немигающим взглядом — но чертовски похож на Баджи. Даже в своём стремлении помочь.       — Я не могу устроить тебе встречу, — говорит Казутора, когда они оказываются в его машине и он заводит её, — мы с ней не успели познакомиться до того, как я попал в тюрьму, а после было уже поздно. Я совершенно не улавливаю, что сейчас творится в её голове.       — Как я могу встретиться с ней? — напряжённо спрашивает Такемичи, внимательно выслушав до конца Казутору. Мысли сменяются со скоростью пейзажей за окном.       — Ты же верхушка Свастонов, — отвечает Казутора таким тоном, словно объясняет недоразвитому ребёнку очевидные вещи, — назначь ей встречу.       Это кажется плохой, отвратительной идеей, но Такемичи соглашается, внутренне паникуя, пока Казутора сосредоточенно следит за дорогой. Такемичи не уверен, что он скажет ей, если он даже ни разу в жизни не видел её, но всё оказывается куда проще — на звонок отвечает секретарша Хоши. Миленькая, общительная — она говорит, что госпожа как раз может принять его ровно через час в одном из своих заведений. Такемичи ставит разговор на громкую связь, когда секретарша диктует конкретный адрес — судя по тому, что Казутора не меняет маршрут, он уже знал, где будет проходить встреча.       Такемичи думает, что Хоши его единственная возможность понять, что на самом деле случилось с Майки. Может, она прольёт свет хоть на что-то. Может, она подскажет ему, как всё исправить. Может, станет наводкой не на то, кто враг, а кто союзник. Может, может, может —       Такемичи слишком размечтался.       Казутора привозит его в казино. Казутора говорит, что Чифую рассказывал — Хоши, эта до омерзительного богатая сука, иногда поддерживает финансово Свастонов, когда долги уже становятся больше, чем их раздутое самомнение. Даёт им возможность выбраться из этого. А после сдирает такие проценты, что связываться с ней больше не хочется, но нужно. Ведь сеть подпольного казино — всецело принадлежит ей.       И, что не менее важно, Хоши её больше никто не зовёт. Её зовут Шарки. Госпожа — если он хочет поселиться под неё.       Такемичи почему-то всего ведёт от этого места. Такемичи выворачивает от мысли, что будущее меняется у всех, но не у неё, постоянно связанной с казино. Ему кажется, что здесь всё выглядит как воплощение роскоши. Ему казалось, что это его одежда и аксессуары дорогие — но Хоши уже по одному своему заведению, которых у неё несколько, создаёт впечатление человека, что может купить чужую жизнь так, словно покупает новый комплект посуды.       — Дорогуша, рада тебя видеть! — окликает его чей-то наигранно-доброжелательный голос, когда Такемичи уже трясет от ожидания в комнате для гостей, куда его услужливо провел отзывчивый персонал.       Такемичи оборачивается — и чувствует, как восприятие мира понемногу расходится. Почти слышится треск — наяву.       Хоши широко разводит руки, словно хочет обнять его, как старого друга — но Такемичи ведёт от её взгляда. Тёмный и пустой омут синих глаз смотрит со злым прищуром, обрамленый паутиной лопнувших от недосыпа капилляров. Такемичи видит и её глубокие синяки под глазами, словно она давно забыла, что значит отдых. Даже улыбка в ней выглядит настолько сломленной, что приходится отвести взгляд, чтобы не думать, не думать о том, почему всё настолько идёт по пизде.       Где та весёлая девчонка, которая тусовалась с Майки и поддерживала Свастонов?       Почему их слова словно вообще не о ней?       Такемичи зацикливается на том, что вся Хоши выглядит до ряби в глазах белой. Белый кардиган, белая кофта, белые брюки, белые волосы, небрежно подстриженные под карэ. Ответить на внезапные объятья выходит машинально.       Такемичи думает, что если Хоши и акула, то обязательно белая.       — Давай, дорогуша, — воркует с ним Хоши, и Такемичи хочется расчесать свою кожу до крови, чтобы не чувствовать липкий осадок от этой встречи, пока сама она спокойно разливает по стаканам дорогущий коньяк, — можешь делиться всем, что у тебя на душе. Мы ведь с тобой бизнес-партнёры. К чему такая срочная встреча?       Такемичи жаль, что Казутора, его единственную поддержка, остался в машине. Его бы не пустили даже на порог.       Такемичи не знает, что сказать Хоши. В этой временной линии они были партнёрами в нелегальном бизнесе, но Такемичи совершенно ничего из этого не помнит. Как бы он не старался, но память пуста и не помогает понять, как с ней общаться.       — Мне нужна информация, — Такемичи пытается говорить уверенно, пытается соответствовать статусу, но голос всё равно выдаёт в нём неуверенного мальчишку, который только и может, что поддаваться отчаянному желанию всех спасти, даже не имея понятия, как это сделать, — ты знаешь, где сейчас находится Майки?       — Майки? — переспрашивает Хоши, и вся напускная уверенность выветрилась из Такемичи, стоит понять, насколько её тон изменился, когда она с громким стуком ставит стакан на стол. — Майки? Ты припёрся в моё казино и тратишь моё время, чтобы спросить, где блядский Майки? Это ты должен мне сказать, Свастонышь!       Что он делает не так?       Хоши говорит ему выметаться из её казино — и Такемичи думает, что вселенная определённо ненавидит его, раз даёт возможность всё исправить, одновременно с этим настраивая всех против него.       — Почему? — спрашивает уже вслух Такемичи, когда Казутора запихивает его в свою тачку, стоит выйти из заведения. — Я думал… я думал, Хоши хороший человек. У неё же были хорошие отношения со всеми!       — Она была им несколько лет назад, — отрезает Казутора, сжимая крепче руль, и Такемичи уже знает, что он скажет дальше, — пока не грохнула свою мать. Она уже достигла возраста, в котором может наследовать бизнес, так что ограничений для неё не осталось. Я говорил, что это бесмысленно.       Такемичи решает, что как только вернётся в прошлое — обязательно с ней познакомится. Ему нужно узнать, что именно произошло.       И почему уже второй раз её будущее совершенно не меняется.

🌃🌃🌃

      Прошлое, как всегда, с размаха залепляет ему дружескую затрещину, встряхивает, брезгливо смахивает с него липкие остатки омерзительного будущего и с головой окунает во что-то мягкое и беззаботное.       Здесь больше нет ни прогнивших Свастонов, ни мёртвого Чифую, ни отчаянных попыток выяснить, что стало с Майки, потому что вот он — сидит рядом на диване в какой-то кафешке, дуется, ест дораяки и закатывает глаза.       — Но ты обязан её пригласить пойти с нами! — восклицает Эмма, заставляя Такемичи вздрогнуть и осознать, что он вообще не понимает ничего из происходящего. И пусть он вновь оказался в непредвиденной ситуации, переместившись в прошлое, он чувствует себя в безопасности. Словно всё так и должно быть.       — Не-а, — Майки заразительно зевает, словно готовый в очередной раз мгновенно заснуть после обеда, — ты и приглашай, раз так хочешь.       — Она соглашается только тогда, когда ты её зовёшь, — Эмма закатывает глаза, явно раздражаясь из-за того, что неизвестная для Такемичи подруга больше предпочитает компанию её брата.       — А о ком речь? — аккуратно интересуется Такемичи, стараясь говорить непринужденно. Спор выглядит так, словно продолжается уже какое-то время — даже Дракен, обычно разнимающий родственников, втыкает в телефон, совершенно не заинтересованный в происходящем.       — Ты всё прослушал, что ли? — надувается Эмма, и Такемичи как никогда очевидно видит в ней отражение жестов Майки. — Мы про Хоши. В последнее время она очень много учится, так что обязана пойти с нами на фестиваль, чтобы отдохнуть! Ты, кстати, уже позвал Хину? Не всё ей тебя-оболтуса звать куда-то! Прояви инициативу наконец-то!       — Фестиваль? — удивлённо переспрашивает Такемичи. А после, осознав всю суть, подскакивает с места. — Хоши?!       — Ты чего так разорался-то? — к разговору подключается уже Дракен, недовольно глянув в сторону Такемичи. Успев выработать Саноиммунитет, его продолжают раздражать все остальные шумные люди.       Такемичи смущается и садится обратно — пора прекращать реагировать подобным образом и слишком выдавать себя.       Как и судьбе — подсовывать ему подобные удобные подлянки, когда он ещё не готов их принять.       Благо, Эмме не так важна его странная реакция — она почти сразу переключается обратно на Майки, вернувшись к доставаниям старшего брата. Такемичи садится обратно, внимательно вслушиваясь.       В этот раз… в этот раз он точно и узнает про неё, и не позволит Свастонам слиться с Чёрными драконами.       Майки поднимается, прерывая болтовню сестры. Эмма затихает, наблюдая за тем, как брат, снова широко зевнув, запихивает руки в карман толстовки и спокойно уходит в сторону выхода из кафешки.       — Ты куда собрался? — всё же спрашивает его Дракен, вопрошающе изогнув бровь. Он знает — обычно Майки после сытного обеда сразу заваливается спать, а не активничает.       — Прокачусь немного, — Майки пожимает плечами, не оборачиваясь.       — Смотри не усни на трассе.       — Вечно он сбегает от таких разговоров, — дуется Эмма, на что Такемичи нервно посмеивается.       Оставаться в компании этих двух без Майки слишком неуютно, но и навязываться ему следом не хочется. Да и поздно — рёв мотора прекрасно слышно в любое время и в любом месте.       — Так ты всё-таки пригласил Хину на фестиваль? — Эмма быстро обращае внимание на него, заставляя смутиться и сразу мысленно переключиться с насущных тем на попытку понять, что за фестиваль вообще.

🌃🌃🌃

      Байк всегда успокаивает Майки — в любом виде. Будь это поездка, когда окружение смазывается до быстрой перемотки слайд-шоу за спиной и можно представить, что ему снова тринадцать, и он с ребятами только-только создал банду, а Баджи всё ещё рядом с ним, едет по левое плечо, или же будь это починка байка, когда вспоминаются все советы Шиничиро по ремонту, словно он снова наблюдает из-за спины и молча гордится младшим братом.       Но Майки осознанно сворачивает на обочину и глушит мотор, одновременно с этим позволяя мыслям, до этого поставленным на беззвучный, вновь вернуться. Байк аккуратно ставится со всей любовью, а сам Майки садится на траву недалеко от реки — его самое любимое и спокойное место.       Майки любит Эмму. Любит Дракена. Майки желает им лишь самого лучшего — чтобы сны, после которых в груди щемит от невысказанной нежности и любви к самым дорогим людям, оказались реальностью и эти два придурка прекратили делать вид, словно они чужие друг другу. Пусть сначала между собой разберутся, а после уже лезут к нему.       Вечереет. Становится куда прохладнее, чем днём — совсем скоро наступит Рождество. В его преддверии столько разных фестивалей, что можно разориться на всех вкусностях, которые там продают, и которые хочется перепробовать.       Майки знает, что подобные фестивали Хоши любит до ненормального обожания, но у неё никогда нет на это времени. Вся жизнь Хоши расписана по минутам, чтобы она обязательно смогла стать в будущем успешным человеком, чтобы у неё не было возможности заниматься бесполезными делами и якшаться с мусором,       Майки знает, что в расписании Хоши нет и не должно быть места для встречи с ним.       Но Хоши всегда находит минутку для него.       А Майки находит её номер и нажимает на вызов.       Он знает — сейчас у неё перерыв после репетитора по французскому перед началом занятий по фортепиано. Он не помешает.       Майки самодовольный и эгоцентричный, он знает — с него можно писать психологический портрет типичного эгоиста. Майки требует много внимания. Майки хочет внимания Хоши. Майки хочет быть капризным ребёнком, которому всё можно. И пусть под кожей зудит от желания поступить по сердцу, да прямо так — нагло и беззастенчиво, — заявиться к Хоши домой, утащить её на фестиваль и потребовать с неё тайяки, он знает, что ей за это влетит, а доставлять серьёзные проблемы он не посмеет. Потому что общаться с такими, как он, для неё под запретом.       Он ведь ничего даже не может ей дать.       Но Хоши берёт трубку — и это становится совсем неважным.       Хоши обещает прийти — и вообще всё становится неважным.