(нег)энтропия

      Во всей праздничной суматохе, что обрушивается на Такемичи, стоит вернуться в будущее, он всё же успевает задать чертовски важный вопрос: где Майки?       Дракен, как истинный друг, первый всё рассказывает ему — Майки уехал за границу. Открыл магазинчик. Живёт в своё удовольствие на Филиппинах, греется на солнышке и отдыхает от всего, что связано с бандами. Магазинчик — дополняет уже Чифую, — супер-популярный. Может, потому и не приехал на свадьбу Пачина, хоть и очень хотел, точно-точно. Важные дела по работе ведь нельзя откладывать. Да только Эмма, стоящая рядом, смотрит как-то странно — почти обиженно. Словно её что-то не устраивает, но сказать об этом она не может.       Но Такемичи всё равно верит — в этом будущем, настолько хорошем-хорошем, что хочется разрыдаться от тепла на душе, что даже нельзя высказать словами, всё возможно. И чертовски занятой и богатый Майки — тоже возможен.       Вот только стоит ему задать вопрос о том, где тогда Хоши, и красиво пиздеть, поддерживая иллюзию, уже не получается.       Не рассчитали, что Такемичи поинтересуется про малознакомую девчонку — только Майки в итоге узнал, насколько их будущее взаимосвязано, и только он понимал бы, что Такемичи точно спросит про Хоши. Не рассчитали, что Такемичи не успокоится, пока не убедится во всём сам, а потому полезет искать новости.       Руки трясутся, пока Такемичи в уборной ресторана, где проходил банкет, выуживает из кармана брюк телефон и пытается с первой попытки вбить нужный запрос по новостям. Не получается — Такемичи сдавленно ругается, теряя остатки нервы с каждой секундой, что медленно прогружается страница. Руки машинально хватаются за галстук костюма, расслабляя его — появляется вполне реалистичное ощущение, что тот его начинает душить. А после, чтобы занять себя ещё чем-то, резко открывает кран, чтобы сполоснуть лицо и чуть не утопить в раковине телефон.       Что-то искать про Майки бесполезно, он знает — потому ищет что-то с фамилией Хоши. Её известность впервые кажется к месту.       Да только толку от этого мало — имя Хоши не фигурирует ни в одной из попавшихся статей.       Какой нахуй Арэта, панически думает Такемичи, листая десяток новостей за раз, силясь найти хоть что-то нужное.       Широсамэ Арэта — юный гений. Широсамэ Арэта — идеальный сын идеальной Широсамэ-сан, успевшей выйти замуж, но не сменившей фамилии. Широсамэ Арэта — лучший пианист своего возраста, и ему пророчат успешное будущее, ведь иначе быть не может.       Такемичи смотрит на фотографию этого Широсамэ, блять, Арэты и чувствует, как виски сдавливает болью. Происходящее осознаётся и принимается с огромным трудом — Такемичи готов поверить в то, что он снова каким-то образом оказался в прошлом, потому что в этом девятилетнем пацане ему почти мерещится Хоши. Он очень похож на неё — чёрные волосы зализаны назад и собраны в небольшой хвостик, одет с иголочки, словно прям на нём и шили, в руках какая-то охрененно престижная награда, и только глаза — глаза, такие же синие, выдают, что с Хоши он не имеет ничего общего. Этот пацан смотрит уверенно и не прячет взгляд — улыбается почти самодовольно, насколько способен ребёнок, который уже знает, что ему всё дозволено.       Сразу видно — любимый ребёнок. Ребёнок, на которого не давили родители. Ребёнок без отвращения к собственной фамилии и без склонности к саморазрушению.       Он точно младший брат Хоши — но от самой Хоши в нём лишь фамилия, которая ничуть их не роднит.       Какого блять хрена, думает Такемичи, и уже почти жалеет, что в прошлом вмешался в их отношения — они же оба конченные, он знал об этом. Знал, что даже по одиночке они чертовски опасные — а что могло случиться, если их столкнуть вместе, со всей дурью, что есть в них?       — Остыл немного? — от своих мыслей его отвлекает Дракен, заходящий в уборную.       Такемичи машинально оглядывается на него, а после со злобой отворачивается, закручивая кран. Дракен вздыхает с мировой усталостью и прислоняется к стене, скрестив руки на груди.       — Они хотя бы живы? — сдавленно произносит Такемичи, совершенно не представляя, что могло случиться в этом будущем. Почему именно у этих двоих всё не как у людей?       — Живы, — Дракен пожимает плечами, — но что с ними — хрен его знает. Никто из наших не видел их лет девять.       Такемичи мысленно считается — девять лет назад у Хоши родился младший брат. Девять лет назад им обоим исполнилось восемнадцать. Девять лет назад во всех прошлых вариантах у них уже всё пошло под откос. В этих вариантах не было ни этого Арэты, ни их самих вместе.       — Не злись на Чифую, это я подговорил его соврать тебе, — продолжает Дракен, и Такемичи, уже понемногу успокаивающийся, всё же поворачивается к нему, — к тому же… то, что я тебе рассказал, не совсем ложь. Иногда эти придурки дают о себе знать — они действительно свалили на Филиппины. Занимаются тем чем-то, вроде, реально каким-то маленьким бизнесом. Но даже если нет — это не наше дело уже.       — Но… — пытается возразить Такемичи, да нужные слова не находятся.       Не их дело. Действительно не их. Никто ведь даже понятия не имеет, чем они на самом деле занимаются. И не узнают, если сами не расскажут и не приедут. Можно забить на них, жить дальше, но это всё равно ощущается… неправильно.       — Если бы они хотели — давно вернулись бы, — спокойно произносит Дракен, отпрянув от стены, и Такемичи чувствует, как он ставит этим точку в их разговоре, — они пару раз обещали, когда Эмма не давала покоя, но в итоге так ни разу и не приехали. Хватит зацикливаться на прошлом и просто живи настоящим.       Такемичи не винит Дракена — не винит, что он не хочет ничего менять. Ведь у Дракена — всё отлично в жизни. Любимая работа, любимая невеста — Эмма держит свой небольшой ресторан и дождалась предложения от Дракена, они планируют сыграть свадьбу через годик, и это намного важнее, чем хаотичный Майки и Хоши, с которой он никогда и не был достаточно близок.       Такемичи вообще никого не винит — все наконец-то зажили нормально. У каждого своё место — даже у Казуторы всё наладилось после тюрьмы. Да и у него самого — настолько хорошая жизнь, что жаловаться не выходит. Он ведь сумел спасти Хину и построить с ней самое счастливое будущее из возможных. Это… должно быть важнее.       Почти получается отвлечься — ведь Хина так воодушевлена планированием свадьбы, что Такемичи неосознанно заражается этим предпраздничным предвкушением. Звонит по просьбе Хины забронировать ресторан, договориться о дате — даже к Митсуе заскакивает, чтобы снять мерки для костюма и посмотреть на свадебное платье.       Наблюдать за Митсуей за работой — невероятно. Такемичи помнит, как он шил ему форму Свастонов — и от этого щемит в груди. Всё это… теперь кажется таким ненастоящим. Ненастоящим без Майки. Но единственное, что Такемичи действительно может — следовать указаниям Митсуи. Повернись, подними руки — и так покругу.       Пока в мастерскую Митсуи внезапно не врывается Хаккай.       — Вы сейчас охренеете! — восклицает вместо «привет» Хаккай, да таким довольным тоном, что первое подозрение — он либо обдолбанный, либо уже пьяный. Юзуха, торопливо следующая за ним, шикает на него, но и сама выглядит взволнованной.       — Что такое? — спокойно спрашивает Митсуя, глянув через плечо так же обернувшегося Такемичи, убирая мерную ленту.       Такемичи помнит — Хаккай улетал за границу на важную фотосессию, и как раз сегодня должен был вернуться. Неужели снова предложили какую-то выгодную работу? Но разве это причины так торопиться?..       — Угадаете, — Хаккай чуть успокаивается, но улыбка становится лишь шире, — кого я встретил в аэропорту?       Поначалу Такемичи кажется, что Хаккай — дурак, с которого нечего взять. А после, после, когда осознание внезапно ударяет в голову, широко распахивает глаза.

🌃🌃🌃

      — Какой же ты придурок, Майки! — первое, что слышит Такемичи, стоит зайти в дом Дракена и Эммы. — Девять лет пропадал, а тут объявляешься без предупреждения! Вообще совести нет?!       — Не ори ты так, — слышится следом, и этот по-детски недовольный тон Такемичи может узнать, где угодно — это действительно Майки.       Такемичи забегает в гостиную, едва успев сбросить уличную обувь и совершенно забывая о домашних тапочках. Все присутствующие оборачиваются на него — Эмма даже на мгновение перестаёт зло буравить взглядом обиженно отвернувшегося Майки, а Дракен перестаёт злорадствовать над ним. Хоши, спокойно пьющая чай, лишь тихо смеётся.       — Майки! — облегченно выдыхает Такемичи, чувствуя, как глаза слезятся. Майки чуть наклоняет голову, кивая, словно в приветствие. — Хоши!       — Давненько не виделись, — с улыбкой отвечает Хоши, отставляя кружку с чаем на котацу.       — Девять лет — просто давненько? — устало вздыхает Эмма, явно потратив все силы на то, чтобы отчитать Майки — по нему и Дракену видно, что та фраза была далеко не единственной.       Такемичи плевать на все те годы, что они не объявлялись — для него это было не больше, чем мгновение. Но всё же он осознаёт, что даже если бы ждал всё это время вместе с остальными — простил бы им абсолютно всё. Потому что просто видя живых и счастливых Майки с Хоши, хочется разрыдаться в голос. Что он и делает, едва найдя в себе силы пройти вглубь комнаты, чтобы сгрести в объятьях приободрившегося Майки. Тот на это лишь хохочет, хлопает его по плечу и говорит, что он всё такой же плакса, и от этого пробирает ещё больше — Такемичи помнит, как Майки уже говорил подобное. В том далёком-далёком будущем, где все были мертвы.       — Такемичи никогда не меняется, да? — смеётся Хоши, прикрывая клыкастую ухмылку ладонью.       Эмма вздыхает, но с облегчением. Она не меньше остальных переживала за этих придурков и больше всего ждала их возвращения. Позлиться за то, что они так припозднились, лишь маленькая необходимость. Дракен, всё это время наблюдавший за происходящим, оперевшись на дверь в проходе между гостиной и кухней, лишь насмешливо фыркает и мотает головой, заходя на кухню — нельзя не отметить возвращение главных идиотов.       Такемичи понемногу успокаивается, начиная осознавать, что всё действительно хорошо. Дракен достаёт припасённую бутылочку хорошего сакэ — точно держал на случай, если они решат объявиться, ни на день не терял надежды снова с ними встретиться. Подоспевает и Митсуя, закрывший мастерскую, явно не желая упускать подобную возможность. Эмма всё выпытывает, как самая настоящая и заинтересованная во всём сестра — они не врали, когда говорили про то, что держат магазин. С байками — никто не удивлён, что Майки всё ещё привязан к ним. Никто не удивлён, что Хоши ему помогает — она со всей этой деловой чепухой на «ты» из-за прошлого. Помимо этого — подрабатывает музыкальным репетитором для детей, в основном — учит играть на пианино. Дети любят её.       Все эти разговоры… так отчаянно напоминают тот день, когда Майки делился своими снами с Эммой, зная, что может потерять её. И то, что они действительно сбылись… Такемичи за один вечер готов выплакать весь свой пожизненный запас слёз, и ему совершенно не стыдно из-за этого.       Они словно совершенно не поменялись, хотя внешне — почти что другие люди. Майки перестал краситься в светлый, но свои патлы так и не остриг. Хоши наоборот — точно экспериментирует. Её волосы больше не чёрные, но и не белые — растрёпанный пучок совмещает в себе оба цвета, словно она балансирует между двумя своими гранями — собой из прошлого и неприятного будущего. Чем-то напоминает расцветку Казуторы, только в чёрно-белом варианте.       Хоши иногда треплет Майки по чёрным волосам и довольно улыбается — они оба так и не избавились от этой привычки и всё ещё кажутся до невероятного тактильными друг с другом — Такемичи не помнит ни единого момента за вечер, чтобы они были достаточно далеко друг от друга, чтобы никак не соприкасаться.       — Как вы вообще всё повернули-то? — вздыхает Дракен, чуть качнув стаканом с сакэ. — Вы же сразу после окончания школы свалили, а так хорошо в итоге устроились.       — Помог мой отец, — спокойно произносит Хоши, и Такемичи не может не следить за тем, как она полвечера теребит кольцо на безымянном, продолжая это делать даже сейчас, — как раз в то время и родился мой брат, помните? Держать меня дома смысла больше не было, так что мать сказала мне проваливать к нему, раз я так этого хочу. А свалить куда-нибудь мы планировали ещё задолго до этого. Двенадцать лет назад, да?       Майки, к которому обратились, кивнул — он мало говорил об этом, но ничего не скрывал, если Хоши хотела рассказать. Впрочем, лишь они знали о том, что многое всё же оставили между собой — и о том, что отец Хоши не был таким ублюдком, каким любила выставлять его мать, чтобы усилить чувство вины Хоши от одного своего рождения, и о том, что со своей семьёй она говорила ещё реже, чем с ребятами из Свастонов — настолько реже, что лучше сказать никогда. Потому что это больше не была её семья — ещё с тех пор, как ей сказали, что мать действительно выходит замуж, а после и о том, что у них появится общий ребёнок. От Хоши больше не было смысла, особенно — с таким отчётливым влиянием Майки на неё, когда запугивать попросту уже не получалось, чтобы получить то поведение, которое было необходимо.       Майки ничуть не сожалеет о возвращении — он безумно скучал по всем друзьям и Эмме. Видеть то, что они счастливы — приятно. Но ещё приятнее то, что маленькая афёра удалась, и теперь Хоши — не менее счастлива, чем другие. Её рука, которой он касается под котацу, чувствуется тёплой-тёплой, как и вся она по отношению к нему, даже спустя столько лет. То, что им удалось сохранить ту крепкую связь между ними — самое важное, и вдаваться в подробности этого они не собираются. А то, что все те до отчаянного желанные сны сбылись, и вовсе слишком интимно-личное, чтобы делиться ими.       Но в чём они готовы сознаться — они останутся в Японии надолго. Потому что у них уже есть планы, которые понравятся друзьям намного больше, чем побег от всех в другую страну. Он был необходим — они оба знали, что без кардинальных изменений будущее останется прежним. Да и так было попросту… легче.       — Больше ничего объяснить не хотите? — смеётся Митсуя, кивнув на них двоих, на что Хоши недоумённо переглядывается с Майки, перестав вертеть кольцо.       Такемичи понимает — не только он один заметил его. Хорошо, что хоть кто-то решился спросить об этом. Сам бы Такемичи не смог — только не у Хоши, как минимум не настолько прямо.       Такемичи едва ли самый сообразительный человек, но то, что у обоих тонкая позолота на безымянном пальце, очевидно подсказывает — никакой Широсамэ Хоши больше нет, она уступила своё место гениального ребёнка и богатого наследника брату, а свадебный костюм примерил не один Пачин.       Паршивцы, и молчат же.       — Ты об этом? — с клыкастой ухмылкой уточняет Хоши, поддевая кольцо большим пальцем. — Даже не знаю, почему тебя это так заинтересовало.       — Предатели вы, — вздыхает Митсуя, лохматя волосы на затылке и осуждающе помотав головой, — договаривались же, что с меня свадебные костюмы, а вы вот так. И даже не пригласили.       Майки с Хоши озадаченно переглядываются, словно не понимая, о чём речь. Но после, друг другу самодовольно улыбнувшись, дают пять. Их серьёзный вид больше не действует — всем становится очевидно, что ребячества им до сих пор не занимать.       — Купились! — хохочет Хоши.       — Это не обручальные кольца, — кивает Майки, ухмыльнувшись.       Все уже готовы вздохнуть от того, что эти придурки как были детьми, неспособными разобраться в своих отношениях, так и остались, но Хоши продолжает раньше:       — Это помолвочные. Пока что.       — Мы решили, что свадьба точно будет в Японии, — дополняет её слова Майки, хитро прищуриваясь, — так что наш уговор до сих пор в силе.       Эмма мстительно отвешивает ему подзатыльник, прежде чем обнять, пока Дракен с Митсуей усмехаются, поднимая с Хоши ещё один стакан сакэ — она весь вечер пила мало, но теперь точно повод есть. И Такемичи, расслабленно засмеявшись вместе со всеми, понимает — абсолютно все его страдания ради общего счастливого будущего того стоили.