(нег)энтропия

      Такемичи знал ещё с того рокового дня, когда Хина рассказала Майки и Дракену про прыжки во времени, что рано или поздно его спросят об этом. Спросят о том, что творится в будущем, раз он настолько отчаянно не желал его допускать. Спросят о том, что объяснить он не в силах — не в силах объяснить все смерти и тот пиздец, что прослеживается в каждом из вариантов.       Такемичи знал — обо всём его спросит именно Майки.       — Прости, что вызвал тебя так внезапно, — произносит Майки, и Такемичи просто кивает, мол, всё в порядке.       Тон Майки — как всегда мягкий и понимающий. Располагающий к себе. Пусть Такемичи и боится допустить ошибку и всё испортить ненужными откровениями, когда он так близко к успеху, но рядом с Майки это теряет смысл.       Потому рассказать ему всё кажется правильным. Рассказать ему, поддавшись эмоциям и разрыдавшись уже примерно на середине — ощущается правильным. Правильно, что он хочет защитить и его, и других ребят из Свастонов, которых уже успел полюбить всей душой.       — Прости, что я не смог спасти Баджи, — Такемичи всхлипывает, упираясь взглядом в свои сжатые кулаки, чувствуя навалившееся чувство беспомощности, сдавливающее горло, — я… мне так жаль, Майки…       — Не вини себя, — легко произносит Майки, — у тебя и без того тяжёлый груз на плечах. Это было заметно ещё в первую нашу встречу, но ты с тех пор продолжал стараться ради всех нас. Знаешь, Такемучи… ты мой герой.       Пусть внутренние ориентиры идут по пизде с каждым годом всё больше, а границы между «хорошо» и «плохо» стираются, есть то, в чём Майки точно уверен — Такемучи не должен винить себя в чьей-то смерти. Не после всего, что он сделал для них всех, пока они даже не подозревали об этом.       Майки понимает, что он не может уменьшить тяжёлый груз ответственности Такемучи — он не может также перемещаться в прошлое, он не знает всех деталей из будущего, но он способен рассказать ему чуть больше из того, о чём раньше молчал. Ведь Такемучи заслуживает знать всей правды, которую хочет знать.       — Хоши хорошо ладила с Баджи, — спокойно делится Майки, задумчиво отводя взгляд, чтобы не концентрироваться на удивившемся Такемучи, — у неё очень глупое чувство юмора, но они из-за него и подружились. Мне кажется, что он понимал её даже лучше, чем я. Жаль, что из-за меня они в итоге перестали нормально общаться.       — Хоши-сан знала Баджи? — ошарашенно переспрашивает Такемучи, а после, явно что-то вспомнив, подскакивает с широко распахнутыми глазами. — Точно! Казутора говорил мне, что не успел с ней познакомиться! Выходит…       — Мы познакомились с ней три года назад, почти сразу после основания Свастонов, и почти в то же время она встретилась с Баджи, — кивает Майки, — и она была рядом, когда умер Шиничиро.       Майки знает — Такемучи не дурак. Ему не нужно разжёвывать то, насколько он сейчас откровенен. Не нужно объяснять, насколько он привязан к Хоши из-за того, что она в тот момент жизни была рядом и видела уже тогда все его слабости. Такемучи давно уже понял, что Кенчин — его сердце, не позволяющее ему зачерстветь. Пришло время теперь узнать о том, что Хоши — залог его душевного равновесия. Потерять их для Майки равносильно тому, чтобы потерять самого себя.       — Ты ни слова не сказал про будущее Хоши, — продолжает Майки, направляя диалог в нужное русло.       Такемучи отводит мокрый взгляд. Майки знает, что он почти не виделся с Хоши и, по сути, ничего о ней не знает — но он спрашивал о ней, так что что-то… что-то он знает точно.       Хоши говорила, что Такемучи приходил к ней с Чифую — немного поболтали, да разошлись. В подробности она не вдавалась — говорила, что ничего интересного. Лишь теперь Майки понимает, что это всё же было очень важно — Такемучи не стал бы настолько отчаянно искать с ней встречи, если бы в этом не было смысла.       — Её будущее… — Такемучи нервничает, садясь обратно, и Майки заинтересованно наклоняет голову, — ни разу не поменялось. Вообще. Я впервые встретился с ней в будущем, где я был главой Свастонов. То, что всё вокруг менялось, кроме неё… чертовски меня пугало, да и пугает до сих пор, если честно.       Майки не удивлён, ему легко представить такой вариант событий. Это ведь Хоши, у которой жизнь распланирована до мелочей. Видимо, тот вариант, которого она постоянно придерживалась, был самым выгодным.       …или единственным возможным?       Майки понимает — его в этих планах быть не могло. Он бы всё испортил. Он — неконтролируемое воплощение хаоса, и они оба это знают.       Майки даже лучше других это осознает. Осознаёт, насколько шаткое у него положение, в котором легко сорваться — потому намного безопаснее от всех дистанцироваться. Последний вариант будущего, в котором он всех убил, лишь подтверждает это.       Возможно, это причина, по которой он сам же нарушал каждый раз своё обещание, отдаляясь от Хоши? Попытка защитить её от того же, что в итоге ждало всех остальных, оставшихся рядом — либо самое дно, либо смерть. У Майки всегда была хорошая интуиция — потому он совершенно не удивлён, что он уже сейчас, пока всё под контролем, задумывался о том, что будет намного лучше, отдались он от Хоши.       Майки переводит взгляд на свои ладони, задумываясь, действительно ли он смог смириться с этим. Смириться с тем, что он добровольно отказался от человека, принимающего его любым — разбитым, зарёванным, капризным, сущим ребёнком. Майки знает себя — знает, что точно нет. Знает, что в каждом из этих блядских будущих он возвращался к ней — возвращался, когда перемалывать себя уже не оставалось сил, когда было уже невыносимо чувствовать себя одиноким, когда снова до невыносимого сильно хотелось почувствовать её тепло. Сохранилось ли оно?       — Она была счастлива? — спокойно спрашивает Майки, зная, что положительного ответа ему будет достаточно, чтобы в очередной раз принять нужное решение.       — Каждый ебучий раз она убивала собственную мать, подставляя её любовника, — голос Такемучи звучит слишком хрипло от слёз и неприятных воспоминаний, а костяшки сжатых кулаков белеют, — как ты думаешь, она была счастлива, будучи богатой, расчётливой сукой, которую все ненавидели, но не могли перечить из-за её связей? Когда мы виделись в последний раз, она почти меня застрелила, Майки. Она… хоть она была и одной из немногих, кто остался в живых, но точно не чувствовала себя от этого счастливой.       Слова Такемучи ощущаются болезненным ударом по голове, и Майки машинально жмурится, желая прогнать неприятные ощущения. Так странно. Всё это так странно, слушать про такое кажущимся нереальным будущее. Он до сих пор помнит зарёванную Хоши на старой детской площадке, где они делили пополам тайяки. Так странно думать о том, что в будущем это воспоминание не будет иметь совершенно никакого смысла, ведь они оба… не будут собой.       Он не верит в то, что такая Хоши — настоящая. Потому что Хоши — просто маленькая, потерянная звёздочка, желающая найти своё место в Млечном Пути. Ей совершенно не подходит подобное мрачное будущее.       Он не верит в то, что подобный исход для него правильный. Записывать себя в ряд святых Майки и не думал, но без Хоши, Эммы и Кенчина — он сам уже не будет настоящим. Лишь тёмной, искажённой пародией на самого себя из прошлого.       Всё это… так неправильно. Неправильно-неправильно-неправильно.       — Но… знаешь, — внезапно продолжает Такемучи, чуть расслабляясь, и позволяя себе неуверенную улыбку, — она точно всё ещё любила тебя, несмотря ни на что. Именно она рассказала мне про Эмму и попросила позаботиться о тебе. И ещё дать ей подзатыльник за то, что её вечно не было рядом.       Всё ещё лю-би-ла.       Чертов Такемучи. Он же даже ничего о них не знает, но говорит то же, что и Митсуя. Кажется, и Майки, и Хоши, большие придурки, чем они сами подозревали.       Жаль, что они так ничего и не обсудили в тот день. Между ними совершенно ничего не поменялось. Словно спонтанное желание поцеловать её не попытка без слов высказать свои чувства, давно поселившиеся в душе, а просто очередная прихоть и попытка привлечь внимание.       Глупая Хоши. В этот раз она так просто не отделается от разговора с ним.       Хотя сердце всё равно предательски щемит — она позаботилась о нём даже тогда, когда они больше не были связаны. Она позаботилась о нём здесь, в это время, и была рядом. Она позаботилась об Эмме — она действительно узнала время посещения, и когда им сообщили, что Эмма пришла в себя и её можно навестить, вместе с Майки прошлась по магазинам, чтобы выбрать гостинцы, которые точно ей понравятся. Она сидела с Эммой, пока Майки мотался домой за нужными вещами и рассказывал всё дедушке.       Она не появлялась у себя дома ещё с того дня, выключив телефон — Майки уже привык к её бубнежу, пока она зубрит свой французский, японский или что ещё у неё там в обязательных предметах, и ему искренне не хочется, чтобы она возвращалась. Жаль, что пока что это невозможно — Хоши точно скоро насильно вернут, потеряв наигранное терпение к её выходкам.       Майки поднимается со своего места. Такемучи смотрит на него удивлённо, но Майки чувствует, что уверенность, укоренившаяся в душе, с каждой секундой лишь крепнет.       — Больше не взваливай всё на себя, — произносит Майки, улыбнувшись, — я позабочусь обо всём остальном.

🌃🌃🌃

      Дом встречает его привычной тишиной; дедушка уже спит, а Эмму пока что не собираются выписывать. Майки помнит тот неприятный разговор с врачом о том, что если бы удар по голове прошёлся чуть правее — травма стала бы летальной. Отделаться всего лишь недомоганием, головными болями да постельным режимом в стенах больницы на всякий случай — самый приятный исход из возможных. То, что сама Эмма ведёт себя так же жизнерадостно, как и всегда, когда её навещают, делает ситуацию намного лучше — становится проще не зацикливаться на том, что могло бы быть, если бы не Такемучи.       Если бы не Хоши из того чертового будущего.       Майки заходит в свою комнату, стараясь быть чуть тише на тот случай, если Хоши спит, но это оказывается лишним, потому что она опять в своих чертовых наушниках. Не спит — просто пялится бездумно в потолок, устроив голову на подлокотнике и растянувшись на диване, тиская плюшевую акулу в своих руках. Майки нарочно громко хлопает дверью, привлекая внимание — Хоши, словно отходя от транса, моргает и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него и убедиться, что ей не послышалось.       — С возвращением, — привычно за последние несколько дней произносит Хоши. Майки кивает.       — Так и не уснула? — спрашивает Майки, стоит заметить, как Хоши зевает, отвечая так же кивком. Глупая Хоши. Он же говорил ей, что она может не ждать его возвращения.       — Делала физику, мне скинули задания, — на всякий случай уточняет Хоши, вздыхая, — уста-ала… Не люблю её.       — Физика — отстой, — соглашается Майки, подходя ближе к дивану.       Хоши собирается уже сесть, чтобы уступить место Майки — но он мотает головой, прежде чем ловко устроиться рядом, между ней и спинкой дивана, и привычно обняться, уперевшись лбом в плечо. Хоши тихонько смеётся, всё же чуть отодвигаясь, чтобы удобнее лечь полубоком, и проводит ладонью по растрёпанным волосам. Становится тепло-тепло и по-родному уютно. На акулу, случайно упавшую с дивана, не обращается внимание.       После подобного… Майки до отчаянного не хочет допускать то отвратительное будущее. Ни один из вариантов. Пора предложить то, что так давно вертится на языке. Пора осмелиться на это, даже если есть страх того, что он сделает всё ещё хуже.       — Как всё прошло? — тихо спрашивает Хоши, зная, что он вернулся после разговора с Такемучи и собрания Свастонов. Майки по голосу понимает, что она чертовски хочет спать, но провести с ним чуть больше времени, пока есть такая возможность, хочет ещё больше.       — Всё хорошо, — спокойно отвечает Майки, прикрывая глаза, и если до этого ему казалось, что разговор с Такемучи достаточно его взбодрил, чтобы провести всю ночь без сна, увязнув в раздумьях, то теперь он чувствует себя убаюканным чужим телом, — я распустил Свастонов.       — Что?! — её восклик звучит неожиданно бодро для человека, готового вот-вот уснуть, да и сама Хоши уже собирается сесть и устроить серьёзный разговор, но Майки на неё шикает, не позволяя подняться и разомкнуть объятья. Хоши лишь вздыхает, смирившись, нервно взлохмачивая волосы Майки ещё больше. — Это связано с тем, что тебе сказал Такемичи?       — Да, — не скрывая отвечает Майки, ведь Хоши тоже в курсе того, что Такемучи прыгает во времени, — так будет лучше. Верь мне.       Этой фразы достаточно, чтобы Хоши в очередной раз вздохнула, но ни слова не сказала против — она действительно верит ему. Верит, хоть и знает, насколько он хаотичный и разрушительный по своей сути.       Хоши как-то раз объясняла ему, что такое энтропия в бытовом понимании. Объясняла, что простыми словами это — мера хаоса. Отсутствие порядка. Даже пример привела. Говорила представить книжную полку — говорила о том, что куда практичнее и удобнее всё рассортировать, опираясь на конкретный порядок. По названиям, темам или авторам — как угодно, чтобы было проще ориентироваться. Но если никакой системы нет и книги расставлены хаотично, то возрастает энтропия.       Майки тогда подумал, что может стать личной единицей измерения хаоса в жизни Хоши. Потому что вся её жизнь это порядок и определённая система. Вся её жизнь распланирована на несколько лет вперёд, судя по тому, насколько стабильное у неё будущее, и только он, Майки, выбивается из всех планов и расписаний. Ведь у него у самого каждое будущее — новая грань хаоса.       Он — воплощение её личной энтропии, возведённой в абсолют.       — Как думаешь, — начинает Майки, не задумываясь проводя ладонями по её спине, — если бы хаос измерялся в Майки, то сколько Майки потребовалось бы, чтобы разрушить чью-то жизнь?       — Ты серьёзно? — хохочет Хоши уже без тени сна, и Майки дуется, что этой предательнице настолько смешно. Он тут, вообще-то, о важных вещах толкует. — Если бы в учебнике были такие задачи, то, клянусь, я бы искренне полюбила физику!       — Глупая Хоши, — хмыкает Майки, хмурясь и не веря, что всерьёз решил поделиться с ней своими мыслями, — не разговаривай со мной больше.       — Не дуйся, — уже на пару тонов ласковее хихикает Хоши, вновь вернувшись к тому, чтобы аккуратно перебирать его волосы, — и я думаю, что один Майки это уже смертельная доза хаоса. Может, выбрать единицу поменьше? Минимайки, например… тогда, думаю, до восьмидесяти одного ещё можно было бы вынести, при условии…       — Ужасно, что ты настолько серьёзно начала рассуждать об этом.       Сам Майки не лучше — продолжает думать о том, что если он — единица измерения хаоса, то Хоши — единица измерения порядка. Контроля. Систематизации. Воплощение негэнтропии — противоположности энтропии.       Единица измерения идеального человека.       Майки видел её конспекты в тетрадях — она сбежала в больницу от репетитора, к которому поехала сразу после школы, так что многое осталось при ней, позволяя ей выполнять домашку без необходимости возвращаться домой. Хоши аккуратно всё записывает: клеточка в клеточку, линия в линию. Каждый важный термин выделен ярким маркером, у каждой темы — свой набор цветов. Хоши гребаная отличница, для которой восемьдесят баллов за контрольную — провал.       Майки иногда по всем промежуточным контрольным в сумме не набирает восемьдесят баллов. Дедушка с Эммой с этого всегда хохочут, зовут балбесом и кормят Майки чем-то вкусненьким, а Эмма обещает подтянуть его хоть сколько-то, чтоб он вообще закончил среднюю школу.       Хоши за семьдесят девять баллов по одной контрольной хватают за запястья, оставляя синяки, тычат лицом в её несуществующий проёб и обращаются, как с провинившейся собакой.       Не удивительно, что даже в подобном идеальном человеке затерялась частичка хаоса. Иначе не было бы у неё приступов агрессии и желания дружить с ним, иначе её будущее не было бы настолько мрачным, иначе она бы вообще не решилась на подобное.       Иначе они бы сейчас не обнимались, пока Хоши, сбежавшая из дома, перебирает растрепанные волосы Майки, бездумно касающегося её, насколько позволяет не самая удобная поза, которую, впрочем, менять совершенно не хочется. Не сейчас.       В этот раз он точно не отпустит её.       — Майки? — внезапно окликает его Хоши, и Майки, слишком убаюканный её мягкими прикосновениями к его волосам и утомлённый слишком напряженными размышлениями, лишь сонно хмыкает, прижимаясь ближе к её теплу. — Я тут подумала… А тебе Такемичи говорил что-нибудь про то, что… ну… Мы всё ещё были вместе? Или мы надоели друг другу? Просто… так странно об этом думать. Но вдруг это возможно?       Майки думает, что Хоши до очаровательного наивная, когда дело не касается учёбы. Она знает, насколько этот мир может быть несправедлив и к ней, и к нему, но всё равно подозревает лишь самое невинное. Тревожится лишь о том, что у них нет общего будущего.       Впрочем… Майки всё же согласен с ней — это действительно трагедия. Такемучи подтвердил то, что ничем хорошим для них это не заканчивается.       Значит, время кардинально изменить будущее. И наконец-то решить все вопросы, касательно их, прости господи, дружбы.       Митсуя бы гордился им.       Не хочется думать о том, что в тех вариантах событий он уходил от неё, всё ещё уверенный в том, что она считает его исключительно другом. Это… даже не смешно. Ни разу.       — Тогда мы просто останемся друзьями, — лениво отвечает Майки, так и не открыв глаза, — не думаю, что мы сможем настолько поругаться, чтобы даже прекратить дружбу.       Хоши какое-то время молчит и даже перестаёт гладить его по волосам — Майки терпеливо ждёт, пока она переварит информацию и осознает смысл его слов. Знает же, насколько она по-особенному глупая, когда дело доходит до человеческих взаимодействий — Майки её первый лучший друг, и при его своеобразном характере она привыкла всё воспринимать как проявление дружбы, даже если закрадываются сомнения, что друзья на самом деле так не общаются. А тут ей внезапно подбрасывают мысль, словно между ними всё же действительно было что-то другое.       — Почему ты говоришь так, словно мы сейчас не дружим? — неуверенно и заторможенно уточняет Хоши.       Майки самодовольно хмыкает. Полдела сделано — Хоши начала мыслить в правильную сторону. Чувствовать угрызения совести Майки не собирается — Хоши первая начала говорить, что любит его, постоянно дразня надеждой на то, что он не один такой.       — А почему ты говоришь так, словно мы не встречаемся?       — Мы что?       Майки поднимается, нехотя отстраняясь, и ошарашенная Хоши даже не сопротивляется, потому он спокойно перекатывается так, чтобы нагло усесться на её бёдра игнорируя жалобное «Майки, ты, блин, тяжёлый!»       — То есть, — начинает Майки, параллельно загибая пальцы одной руки, второй опираясь на подлокотник, — мы с тобой гуляем по ночам, спим в одной кровати, обнимаемся, и, самое главное, я катаю тебя на своём байке, а для тебя это просто дружба?       — Ты сейчас буквально описал свои взаимодействия с Дракеном, — смеётся Хоши, опираясь руками в его торс, словно пытаясь отодвинуться, — а теперь слезь с меня, ты реально тяжёлый.       — Я никогда не спал в обнимку с Кенчином, — хмурится Майки, воспринимая её заявление слишком серьёзно. Чтоб он, да с Кенчином — вот так, как с Хоши? Какой ужас.       — Тогда с Эммой, не велика разница. Серьёзно, Майки, сле…       — И с Эммой не спал, — Майки хмурится ещё больше, игнорируя все жалобы, — и вообще ни с кем и никогда не спал. Почему ты отрицаешь очевидное?       — Откуда я знала, что ты так флиртуешь, — смеётся Хоши, сдавшись и начав просто бездумно гладить торс Майки, сожалея, что этот маленький засранец не боится щекотки, — обычно, перед тем, как люди начинают встречаться, они обсуждают это, чтобы оба знали о появившихся отношениях, но это не твой метод, да?       — Но ты сама говорила, что любишь меня, — Майки не обращает внимание ни на какие аргументы, оставаясь непоколебимым — потому что его правда единственная настоящая, и с этим нужно просто смириться.       Сама Хоши кажется снова ошарашенной — она силится что-то сказать, но все слова теряются, судя по тому, как она отводит взгляд, и покрасневшим щекам, что видно даже несмотря на отсутствие достаточно источника света. То-то же. Вряд ли она сейчас способна объяснить весь свой сложный мыслительный процесс, связанный с тем, какой смысл она вкладывала в свои слова.       Да и смысла в этом больше нет.       — К тому же, — Майки самодовольно ухмыляется, упираясь и второй рукой в подлокотник, — разве друзья целуются?       — Противный засранец, — бубнит Хоши, хмурясь и пытаясь смириться с тем, что Майки в очередной раз чудесным образом оказывается прав, несмотря на свою странную логику, — никакой романтики с тобой.       Майки хмыкает, но выражение лица смягчается, пока он обдумывает её слова. Хоши уже хочет попытаться снова его образумить и выбраться, но не успевает — Майки наклоняется и целует её.       Ладно, ладно, его взяла. Теперь она точно согласна с тем, что они всё-таки встречаются. Хоши привычно запускает пальцы в его мягкие волосы и жмуриться от осознания, насколько, на самом деле, ей хотелось снова ощутить, как его губы сминают её, прежде чем шкодливо прикусить. Чтобы не так спонтанно и отчаянно, как в больнице, когда всё можно было принять за попытку избавиться от захлестнувших чувств, но так настойчиво, так близко-близко и жарко. Так, чтобы понималось — он правда любит её. Так, чтобы понималось — она всё это время любила его не как друга, просто не могла найти лучшего определения для своих чувств, банально не зная, что ещё можно испытывать к другому человеку.       Теперь — теперь знает. Теперь Хоши знает, что желание обнимать, пока дрожащие от переизбытка чувств пальцы цепляются за чужие плечи, это не крепкая дружба — это наивная первая любовь. До того наивная, и от того настолько топящая в эмоциях, что Хоши на мгновение кажется, что она забывает о необходимости дышать — дыхание окончательно сбивается, а губы приятно-приятно покалывают, и силы на то, чтобы отстраниться, едва находятся.       Майки легко перекатывается на бок, вновь устроившись рядом, но так и не отпустив Хоши. Его руки скользят по её спине, а ноги переплетены. Щёки краснеют от такой пьянящей близости с Майки, и Хоши счастливо смеётся и сама находит его губы, мягко прижимаясь к ним.       Становится совсем-совсем неважно, что Такемичи успел ему рассказать. Плевать, если он ни разу не видел их совместного будущего по какой-либо из причин — они обязательно это изменят. Раз сам Такемичи имеет на это право, разве они не могут поступить так же?       — Хоши, — лукаво тянет Майки, обхватывая её щёки ладонями и прижимаясь лбом к её лбу, чужое горячее дыхание ощущается на искусанных и влажных губах, потому что они так и не отстранились друг от друга, — Хо-оши. Хо-чан. Знаешь о чём ещё я подумал?       — О чём? — Хоши смеётся, перебирает пряди его волос и чувствует себя до щемящего сердца счастливой. Переживания о возвращении домой остаются где-то далеко-далеко — за пределами комнаты, за пределами этого вечера, в который она влюблена не меньше, чем в самого Майки.       Влю-бле-на.       Это звучит намного лучше, чем дружба. Лучше и правильнее.       — Давай сбежим. Вместе.