Звёзды только ночью...

Опасения были, на удивление, напрасны. Толпа перед сценой ликовала, прося «выйти на бис». Чеснок изо всех сил выдавливал подобие улыбки, оглядывая присутствующих. Туман планомерно улетучивался, возвращая трезвый рассудок на место, отчего парню становилось только хуже. Но он не мог позволить себе дать волю эмоциям прямо сейчас. Только не здесь. Краем глаза взглянув на Глэма, он заметил отсутствие дежурной улыбки, даже нет, его лицо не выражало ровно ничего, а взор был устремлён под ноги. На фоне всеобщей праздной атмосферы, криков и суеты, никто не заметил перемен в лице артиста. Никто, кроме Чеса. В голове преобладало чувство стыда, смятения и… Гнева? То ли на себя самого, то ли на объект симпатии. Его пугала недосказанность и молчание Глэма. Пожалуй, последнее было контрольным выстрелом. Что может быть страшнее звенящей тишины? Иной раз она ранит сильнее кинжала и говорит красноречивее всех слов мира. Прозвучит парадоксально, но как раз тишина — самый громкий звук. Голова гудела, похмельный синдром давал о себе знать. Хотелось убежать куда-то далеко, спрятаться ото всех, даже от самого себя. Да хоть под землю провалиться, лишь бы не находиться в этом баре. Спускаясь со сцены, Чеснок решил подчиниться собственным мыслям. Не дожидаясь, пока остальная группа опомнится и окликнет его, он стремительно направился к выходу, затерявшись в толпе. Рука толкнула тяжёлую дверь. Вдыхая прохладный воздух, музыкант двинулся в никуда, навстречу сумраку ночи. Шаг за шагом, без единой мысли, шёл путник по дороге из города. Одному чёрту известно, как долго бы продлился бесцельный путь, если бы не лежащий на обочине камень. — Блять! — гулкий удар о землю, сопровождаемый нецензурной бранью, нарушил безмолвие ночной природы. Птицы, сидящие на ветке старого дерева, незамедлительно покинули место обитания, растворившись во мраке тьмы. Чес поднялся, отряхивая штаны. Нога ощутимо болела. Потирая ушибленное колено, он осмотрелся. Городской шум остался далеко позади, впереди была лишь дорога, окружённая хвойным лесом. Возникало ощущение дежавю: место было ему отдалённо знакомо. — Та-ак, ну и в срань же ты забрёл, старина. Если память не изменяет, то дальше должно быть озеро. — бормотал себе под нос музыкант. Память отнюдь не изменила, знакомая глазу тропинка уходила вправо. Перед ним открылся утёс, сплошь поросший папоротником и какой-то неизвестной растительностью. Подойдя ближе к краю, взор опустился на мерцающую в свете луны, поверхность озера. Оно было большое, круглое, как будто кто-то нарочно вычертил его форму. Берега застилали заросли камыша, а на тёмной воде мирно покачивались кувшинки. Чеснок приземлился на траву и, подперев голову рукой, погрузился в воспоминания… Светило яркое солнце, дул лёгкий летний ветер, прогоняя прочь белые облака. Эхом раздавался громкий детский смех. Маленький растрёпанный мальчишка бежал навстречу улыбающейся женщине, весьма пышного телосложения. Она легонько потрепала его по взлохмаченным волосам и прижала к себе. — Малыш, нам пора домой, отец ждёт. — Ура, папа! — оживился мальчуган и резво поскакал вперёд. Они свернули на лесную тропинку, сквозь деревья пробивались солнечные лучи, освещая лес золотисто-оранжевым светом. Воздух наполнен запахом трав и прогретой древесины. Пожалуй, это было самое экологически чистое место, учитывая близость заводского района города. — Ма, а почему ты грустила вчера вечером? — невзначай спросил мальчик. — Сынок, понимаешь, у взрослых бывают жизненные трудности. — попыталась мягко объяснить причину женщина, гладя ребёнка по голове. — А когда я стану взрослым, как ты, у меня тоже будут трудности? — Да, такое случается. Ты должен быть сильным. — Я самый сильный на свете! Ма, когда я вырасту, я тебе обещаю, я прогоню все трудности и ты будешь самой счастливой мамой на свете! — гордо воскликнул ребёнок, уверенно взяв маму за руку. Эхо голосов постепенно приглушалось, уходя всё дальше в подсознание, возвращая парня в реальность. Он сидел, поджав колени и обхватив их руками. По щекам катились слёзы. Слёзы о несбывшихся мечтах, пустых обещаниях и беззаботных моментах. Одно из последних счастливых воспоминаний о детстве. Словно яркая искра, за которой неизбежно последует тьма. Отец умер, так и не открыв музыкальный магазин, на который всю жизнь откладывал копейки. Мать после похорон словно подменили, на смену заботы и одобрения пришли холод и безразличие, как к себе, так и к родному сыну. Она начала пить, потеряла работу и стала нередко пропадать на тусовках, если можно было их так назвать. Чес постоянно забирал её, пьяную в хлам, из различных притонов. Нередко приходилось терпеть побои, оставленные матушкой в белой горячке. Время шло, положение дел ухудшалось, родительница влезала в долги, из-за которых их чуть было не лишили дома. Парень начал воровать, чтобы хоть как-то прокормить семью. Потом первая сигарета, сомнительные компании, случайные связи. Из всего этого, юношу спасло одно — музыка. Она словно вбирала в себя всю его боль, гнев, страхи и сомнения, оставляя после приятную надежду: когда-нибудь всё изменится, он сможет. Из тихой истерики Чеснока вывела рука, мягко опустившаяся к нему на плечо. Вздрогнув, он резко обернулся, увидев перед собой Глэма. — Ты что, сука, здесь забыл? — в дрожащем голосе звенела агрессия. — Вероятно, тебя. — блондин слабо улыбнулся, рукавом вытирая слёзы с лица парня. — Да что ты? Вспомнил обо мне, когда понадобился и теперь таскаешься за мной как маньяк?! — вне себя от досады за увиденную слабость, повысил голос Чес. — Чес, я просто… — Заткнись! — послышался новый всплеск рыданий, музыкант одёрнул руку собеседника и встал, схватившись за голову. Глэм умолк и осторожно наблюдал за происходящим, внутренне моля всех богов, чтобы тот наконец успокоился. Даже природа молчала, прерываемая тихим плеском воды и истерикой Чеснока. Ещё несколько минут он ходил кругами, после чего наконец упал рядом с блондином, нервно дыша. — Зачем ты пришёл? — наконец прервал молчание шатен. — С тобой поговорить. Честно признаться, я заметил твоё состояние. — Да ты просто капитан очевидность. — парень лежал на траве, закрыв лицо руками. — Я понимаю… То есть, я просто хотел как лучше. Я не хотел оставлять тебя одного. — замялся Глэм. — У тебя это отлично получилось ещё в гримёрной. — Ты сейчас о чём? — Я по-твоему совсем дурак? Думаешь, я не вижу как та девушка на тебя смотрела? — Смею сказать, что не заметил данного факта. Погоди. Ты ревнуешь? — с наивно-детским удивлением спросил он. — Не знаю. — соврал собеседник. — Вот мы и подобрались к причине твоего поведения на концерте. Знаешь, я долго размышлял над этим. Признаюсь, вы с Лорди меня, мягко сказать, удивили. — нахмурился голубоглазый. В этот момент Чеснок почувствовал жар в области груди, чувство стыда и отчаяния смешались воедино. Казалось, хуже быть не может. — Прости меня. Я сам всё испортил. — Не смею держать зла. Полагаю, я тоже вёл себя не совсем верно. — Не совсем верно? Блять, Глэм, ты даже не помнишь что произошло тем вечером, когда ты напился! А потом несколько дней шарахался от меня, будто от прокажённого! Что ты вообще понимаешь?! — Я не помню? Кто тебе сказал подобную чушь? — улыбнулся аристократ. Повисло неловкое молчание. Глэм аккуратно лёг рядом с Чесом. Убрав его руки от лица, юноша заглянул в карие глаза. В них всё ещё стояли слёзы. — Не закрывайся от меня, пожалуйста. Мне важно, что ты чувствуешь. — Тогда почему ты молчал всё это время? Зачем было делать вид непричастности, словно всё было сном? — Я не думал, что для тебя это так много значило и предпочёл опустить ситуацию. — А я… Знаешь, Глэм, я… Никогда не испытывал ничего подобного к парню, понимаешь? Это странно. Это пугает меня. А твоё «опустить ситуацию» завело меня ещё в большие дебри. Я себя с говном сжирал, понимаешь? — надрывистым полушёпотом произнёс музыкант. — Полагаю, я в некоторой мере согласен. Но почему ты считаешь это странным? — недоумённо спросил Глэм. Чес пристально посмотрел ему прямо в глаза, будто стараясь найти в них ответ. — Ты с луны свалился? Нас неправильно поймут. — Впервые слышу, чтобы тебя волновало чужое мнение, мой друг. — Не называй меня другом. Глэм хотел было ответить, но вместо этого ощутил чужие губы на своих собственных. Решив не сопротивляться, он робко ответил на поцелуй. Их тела нежно обдувал прохладный ветер, но этим двоим было очень даже тепло. Страсть смешивалась с солёными слезами, превращаясь в настоящее безумие. Глэм медленно отстранился, приобняв рукой шатена. — Смотри, над нами всё небо в алмазах! — он ткнул пальцем в звёздное небо. Чеснок поднял взгляд наверх. — Да у нас прям поэт, небо у него в алмазах… — фыркнул парень. — Представляешь, а ведь мы смотрим на эти звезды сквозь миллиарды световых лет. — И что? — Некоторые из них, возможно, уже давно мертвы. — Прямо как мои воспоминания. Аристократ вопросительно посмотрел на него. — Ну, пока ты ещё не припёрся, я вспоминал некоторые моменты. Мы с матерью гуляли тут в детстве… — Расскажешь? Музыкант выдохнул, решившись начать тяжёлое повествование во всех подробностях.

***

Мрачное небо переливалось тысячей огоньков, они словно белые веснушки космоса, усеивали собой всё пространство над головами. Каждый, кто обращал внимание на ночное небо, надолго запомнит эти мгновения. Это связано с тем, что такая часть природы притягивает как магнит, оставляет ощущение загадки навсегда, вносит умиротворение и покой в душу. Оно является источником вдохновения для поэтов, художников, музыкантов, которые видят в нем чудесный ковёр из миллионов сотканных звезд. Под его покровом любой разговор становится душевным, а любое объятие романтичным. И невольно, глядя на звёзды, хочется улыбаться. Двое лежали на мягкой траве, глядя вверх и обсуждая личные моменты. — А потом я встретил тебя. — Один из лучших моих дней. — Хах, а ведь сначала ты меня нахуй послал. — Первое впечатление оказалось обманчиво, особенно учитывая последующее развитие событий. Чеснок рассмеялся. На душе было очень тепло, внутри будто бы зажглись фонарики, которые Глэм так старательно разжигал одним своим присутствием. Мысли метались от сомнений к решительности и последняя, к слову, одержала победу. Он сжал руки в кулак, подминая под них густую траву, на лбу выступила испарина. Его пугало и одновременно завораживало возможное развитие событий. Но Чес ли он, если сейчас сдаст назад? Нет. Сейчас или никогда. — Глэм. Кто мы друг другу? Блондин напрягся. Как ни странно, вопрос был вполне ожидаем. Впервые в жизни испытывая столь волнительные для него ощущения, он не знал что ответить. Вся эрудированность будто бы вмиг покинула его словарный запас, а руки предательски похолодели. Не найдя подходящих слов для ответа, он наклонился и нежно поцеловал его губы. На лице другого заиграла улыбка, а глаза заблестели. — И это твой ответ? — Да. Музыканты бесшумно рассмеялись. Сегодня этот мир принадлежал только им двоим. — Есть люди, которые входят в наши сердца и остаются там навсегда. Спасибо за то, что ты со мной, что моя жизнь заиграла невообразимыми красками и оттенками благодаря твоей странной улыбке. — Я люблю тебя, Чес. — наконец тихо выдал Глэм.