Ogham

Хонджун вновь отступает, уходя от наглого чужого прикосновения. Он разглядывает свои голые ступни и думает почему в его жизни нет ни дня спокойной жизни. А еще босиком холодно стоять на полу, но это неплохо остужает паникующую голову. Он всегда знал, что нужен Сонхва. Подчиненный, рядом, только его. И только для него. Для других он должен оставаться сильным и главным, так странно, что раньше его это устраивало. И так страшно, что он опять может согласиться на эти условия. Хонджун будет погублен им, его жизнь не будет процветать в бесчувственных и жестоких руках. Ни о каком доверии и речи быть не может, ведь одного раза ему хватило. Люди не меняются, предавать свои принципы и идеалы никто не намерен. С другой стороны, как же хочется услышать причину по которой всё тогда оборвалось, так и не начавшись. Стоит научиться ценить время. Именно оно заставляет боль смениться на воспоминания о боли, а злость и обиды — на принятие. Прошлое дарит опыт и память, а будущее обещает лекарство и излечение. Его тайна такова, что он не чувствует ничего. Его внутреннее топливо иссякло, чувств и эмоций не осталось, только принятие. Сонхва склоняет голову к плечу и смотрит на него — возникает острое чувство, что не только Хонджун знает тайну. Тайна всегда следует за ложью, а та приносит лишь беды. Ложь будто застывает на концах волос, что заставляет опустить голову под ее тяжестью. Он не способен врать глядя в глаза, и друид об этом знает. Только Сонхва мог проживать свою ложь с гордо поднятой головой, будто совсем не стеснённый её весом. — Этот разговор даже не стоит продолжать, — Хонджун признает свое бессилие в данный момент и отступает в этом диалоге. — Пусти, я не ел почти сутки. — Спасибо за приглашение на ужин, — не остается в долгу Сонхва, свободно и непринужденно спускаясь на первый этаж. Альфа хочет его убить, что за людей он пригрел в своей стае — такую наглость мало кто себе мог позволить. — Все-таки нужно заполнить всю эту пустоту, — доносится уже со стороны кухни, пока оборотень пытается переварить свое негодование. — Чтобы было где спрятаться, да, Хонджун? Вот тут пробегает холодок по телу. Сонхва иногда был таким жутким, когда озвучивал будто желания самой души Хонджуна, а не его стройных мыслей. Перед тем как присоединиться к эмиссару, альфа роется в своем столе в поисках закинутого туда оберега. И находит подвеску, со смешанными чувствами разглядывая ее на ладони. А потом разрывает ремешок, оставляя в руках только кулон и следом снимает свой любимый браслет, с которым точно никогда по доброй воле не расстанется. — Иногда ты умеешь быть послушным, — довольно отзывается друид, наблюдая за ним из-за кухонной арки. — Это сейчас что-то из твоих сексуальных фантазий? Стоп, не отвечай, — хмыкает Хонджун, сцепляя маленькие соединительные кольца браслета и кулона. — Готово. Это нужно для того, чтобы ты больше не вмешивался в мои сны. — Насчет реальности увы такого оберега придумать не смогу. — Какая жалость. Хонджун присоединяется к Сонхва уже на кухне, сразу же начиная помогать с готовкой, но все равно руководил процессом не он, хотя кухня была, — на минуточку, — его. Альфа чувствовал это тлетворное влияние друида, когда они были рядом. И отрицал саму мысль, что присутствие эмиссара благотворно сказывалось на его состоянии. Это всё, наверное, было работой рун. Хотя такое лицемерие и перекладывание ответственности было не в его стиле. В любом случае быть не всегда ведущим и главным было не так уж страшно, если учитывать тот факт, что в готовке он действительно был ужасен. Поэтому альфа выполнял лишь делегированные ему поручения и был спокоен. Они готовили в тишине, используя это время для восстановления, ибо как только кто-то из них открывал рот — начиналась явная или скрытая полемика. Оборотень до сих пор был уверен, что давать какому-либо человеку второй шанс было плохой, отвратительной, губительной идеей. А он не был глупым сентиментальным человеком, которым могут руководить эмоции, а не разум. Но когда его негромко зовет Сонхва, он просто идет за ним следом. Словно хочет верить, что друид любит не только обладать им — он любит его самого. — Ты решил устроить мне романтику? Это не сработает, — Хонджун следует за эмиссаром и тот его безмолвно утягивает на террасу на крыше дома. Здесь было не особо обжито, потому что альфа не любил ни звуки города, ни тяжелый городской воздух. Ничего из этого не стесняет Сонхва, он садится на прохладный деревянный пол да утягивает на него же и оборотня, заставляя сесть напротив. — Я придумал как нам разрешить наш патовый конфликт, где обе стороны не хотят уступить и пойти на компромисс, — друид выглядит довольным собой и говорит дальше после заинтересованного взгляда своего альфы. — Ментальные шахматы? Ты ещё не разучился играть, я надеюсь. — На что играем? — Ты знаешь на что. Хонджун в очередной раз фыркает и удобнее садится напротив Сонхва, прислоняясь щекой на согнутое колено, обнимая ногу руками. Их освещает лишь луна, тусклая, почти не дающая света. В условиях мегаполиса любоваться ночным небом было глупой идеей, а вот разыграть в шахматы свою свободу было еще более глупой и непостижимой затеей, которую мог поддержать лишь отчаянный безумец. — Ты белыми, — даёт фору альфа, потому что раньше друид чаще проигрывал, чем побеждал. И не было даже мыслей, что что-то в них могло и поменяться. — Королевская пешка на Е4. — Королевская пешка на Е5. — Испанская партия? Как предсказуемо, — журит его Сонхва, без стеснения рассматривая чужое лицо. — Конь на F3. — Если я такой предсказуемый, может ты оставишь все как есть, и мы не будем поднимать тот неприятный пласт прошлого? — альфа смотрит вниз на город, совсем не понимая, что они творят и зачем им это нужно. — Конь на С6. — Слон на В5, — друид делится всеми своими эмоциями и от этого становится чуточку дурно. А потом решает разбавить их итак хрупкий мир новой темой для разбирательств. — Когда мы рождаемся, начинается наш путь к смерти. Тело начинает вянуть без прекрасной поры расцвета, и я осознал, что тратить настоящее в угоду будущему будет плохой идеей. Лучше ощутить чувство предательства, чем лишать себя возможности прожить жизнь так, как хочется. — Серьезно? — альфа возмущенно разглядывает человека напротив, ощущая как внутри нарастают чувства негодования и несправедливости. — Конь на F6. Ты говоришь, что это от меня стоит ждать предательства? — его ход ставит под удар пешку соперника на Е4. — Это роли не играет. Рокировка. — Конь на Е4, забираю твою пешку. А что тогда имеет для тебя значение? — Я уже говорил — настоящее. Ладья на Е1 — конь под ударом. — Разве у друидов не другое восприятие времени, вы склонны иначе понимать реальность, — Хонджун начинает замерзать, что не скрывается от эмиссара. Скорее, он специально этого не скрывает. Сонхва дует на кончики своих пальцев, блеснув белыми глазами, и становится теплее. Альфа даже не хочет спрашивать, что он сделал. — Конь на Е4 отходит на D6. Твой слон под ударом. Ты все также плох в шахматах. — Съедаю твою пешку конем на Е5, — Сонхва вновь вглядывается в лицо напротив, наслаждаясь чужим замешательством. — Вселенная всегда поет о бесконечном. Но холодном. Вот мое восприятие реальности. — В холоде жизнь сохраняется дольше, разве нет? — альфа начинает спорить даже здесь, находя их диалог отчасти забавным и схоластичным. — Конь D6 съедает слона на В5. Потом между ними возникает долгая тишина, которая далека от ощущения уюта. — Конь Е5 съедает твоего на С6. Под ударом коня твой ферзь, а ладья Е1 ставит шах, — друид лукаво улыбается и Хонджун бездумно опускает взгляд на его губы. Сонхва делает то же самое, они встречаются взглядами, затем снова беспристрастно разглядывая друг друга. — Не вижу смысла продолжать. — Недоглядел, надо же, — альфа возвращается к спокойному тону и раздумывает хочет ли он продолжить игру, потеряв в самом начале коня и ферзя. — Но мы можем продолжить. — Странно, легчайшая ловушка, удивлен, что ты попался, — эмиссар не скрывает своего довольства и азарта, что сильно расшатывает нервную систему Хонджуна. Оборотень закусывает губы, которые итак начинают покалывать от мнимых касаний. — Разве ты не хотел мне подарить свой первый поцелуй? — поддевает Сонхва и этого почти хватает, чтобы взорваться. Но альфа в последнюю секунду не поддается на провокацию, сохраняя в уме расположение шахматных фигур и даже продумывая тактику. — В прошлом он стал тебе не нужен. — И кому же ты его отдал? Хонджун долго молчит, все-таки отвлекаясь от игры. — Никому, — он решает быть честным. Еще в ранней юности он клялся, что первый поцелуй должен быть по любви, иначе в нем не будет смысла и волшебства. — Убери с лица эту мерзкую ухмылку — если ты забыл, я чувствую твои эмоции. — В этот раз меня это даже не смущает. — Не замечал этой черты характера, ты никогда не был таким настойчивым. Сонхва задумчиво рассматривает ночное небо, стараясь облачить свои идеи и представления в стройную речь, что было весьма затруднительно сделать. Все мысли были лишь о том, что человек, которого хотелось как минимум обнять — находился так близко и в какой-то мере дал свое негласное согласие на что-то большее. Хонджун не проигрывал в стратегических играх. — Чтобы полностью собрать и понять себя — необходимо проделать колоссальную работу, — начинает друид, встречаясь с чуть потемневшим заинтересованным взглядом. — Каждый человек защищает себя, с малых лет крепко цепляется за какую-нибудь часть своей личности, выбирает ее, холит и лелеет, совершенствует и учит, чтобы получать признание и выгоду от окружающих, — говорит он с флегматичным лицом, неосознанно водя большим пальцем по чужой ладони. — Так что можно сказать, что каждый человек не больше, чем частица, которая почему-то притязает на полноту. Тот самый кусок, что удобен для всех участников жизни. Но ты не такой. — Почему? — Ты не строишь из себя целое, ты и есть — целое. Твои верность и неподкупность всегда меня поражали, в тебе будто нет того, что ты всячески хотел бы спрятать. Быть честным с жизнью — очень смело. И, надеюсь, теперь я тоже не такой, я честно над собой работал, но это не принесло успокоения моей душе. Но я нашел, что принесет. Альфа не просит продолжить, понимая без слов и от этого становится не по себе. Они с каждым моментом, когда разговаривают правдой, становятся ближе на каком-то духовном уровне. Хонджун не понимает магию, но ему становится одновременно легче и тяжелее. — Что значат наши руны? — между тем спрашивает Сонхва и внутри него столько эмоций, что невозможно их все разобрать и осознать. — Второй шанс и судьба. — Надо же, — он очерчивает его бровь и Хонджун пугается. Он не заметил, что они опять оказались в таком тесном контакте, он будто зачарованный рассматривает чужое лицо и послушно подставляется под бережные касания. Он проиграл. Поэтому хоть сейчас, но он сможет узнать то, что действительно долго хотелось понять. — Почему ты тогда ушел? — Потому что не мог вынести даже мысль, что когда-нибудь ты будешь с другой. Хонджун оказывается прав, причина не приносит успокоения. Но если двигаться дальше — то стоит поставить точки на предыдущих страницах книги. — Тебе стоит научиться доверять и не решать все без моего участия. — Это ты говоришь как альфа стаи? — Да, потому что ты отчаянный кусок упрямства и не способен хладнокровно принимать решения. — А ты излишне хладнокровен, — довольно подтверждает Сонхва, перетаскивая несопротивляющегося оборотня ближе к себе. Он устраивает его между своих ног, для пущей убедительности обхватывая его коленями, зажимая будто в тисках. — Ничего не может сбить тебя с мысли, даже я. Только ты все равно проиграл. — Знаю, — Хонджун даже не вздрагивает, когда друид дует холодным воздухом на только что поставленный на шее засос. Он отдается во власть чужим желаниям, обещая себе через минуту это прекратить. Жар сдержанных поцелуев и отрезвляющий холод чужого дыхания и ветра, заставляют кожу покрыться уже привычными мурашками. Чужие теплые прикосновения будто горят на ней, делая все тело слишком чувствительным и податливым. Он уже знает, чем это может закончиться, но точно способен вовремя остановиться. Так что альфа позволяет себе маленькую слабость, обнимая чуть ослабевшими руками друида за шею. Он прислоняет голову к чужому плечу и отпускает все свое давнее, накопленное, любовно взращенное недоверие и толику обиды. Вся только что вспыхнувшая страсть мигом угасает и Сонхва утыкается носом в светлую макушку, а его руки находят свое место на напряженной спине, успокаивающе поглаживая. Они не чувствуют времени, находясь будто в другом измерении. В том самом, где легко понимать друг друга без слов, можно всецело доверять и доверяться, ибо все друг перед другом честны и справедливы. — Это странно, но меня сейчас будто вырубит от недосыпа, — задумчиво говорит Хонджун, когда сердце выравнивает свой ритм и пульс снижается все ниже, переводя тело в сонное состояние. — Побочный эффект, полагаю, — Сонхва расцепляет свои объятья, вставая сам и помогая подняться альфе. Кажется, они долго провели в такой позе, раз мышцы успели занеметь. — Пошли спать. — Ты домой не собираешься? — Нет, не сегодня. Хонджун закатывает глаза к небу, но это все на что его хватает. — Это ничего не значит, ты все равно этим ничего не добьешься, — добавляет он, уже располагаясь в своей кровати, как только они все-таки пересиливают себя и принимают хотя бы быстрый душ. — Спи, в этот раз сон будет спокойным. Хонджун хотел бы сказать, что ему не снятся спокойные сны так давно, что он и позабыл момент, когда он лишился их, но это было бы ложью. Он отлично помнил с какого момента жизнь стала испытывать его на крепкость. Она и сейчас подкидывала ему испытания, ведь с какого-то момента отбиваться от своего эмиссара стало невозможно, поэтому он решает заснуть так — просто позволяя спать рядом, предварительно отвернувшись, чтобы не видеть довольное лицо напротив своего уставшего. В следующий раз, когда он просыпается, на улице раннее утро. Он давно не позволял себе прожить сутки в таком бездействии и очень странно, что стая не интересуется где он и что с ним. С ними, — поправляет себя альфа, ощущая на своей талии чужую ладонь и эмоции, которые принадлежат не ему. Те отчего-то отдавали плохо сдерживаемой паникой. Хонджун слабо ухмыляется; наконец-то кто-то осознал уровень своей наглости и сейчас умирает от сожаления из-за содеянного? — Из-за чего ты такой? — все-таки уточняет он. — Мне снилось дерево, — голос Сонхва еще хриплый и слабый после сна, но давление его руки на чужом теле немного усиливается. Также как и его эмоции, которые незамедлительно меняют свою модальность. — Разве это не нормально для друида, — еще раз моргает альфа, пытаясь собрать сонные мысли в кучу и начать думать. — Видеть всякие деревья. — Такое — нет. Оно горело изнутри и в трещинах коры был виден огонь. — Из-за чего такое может произойти? — в ответ Хонджун слышит, как Сонхва пожимает плечами и прижимается к его спине еще теснее. Он успевает уловить оттенок обмана. — Возможно, горела смола, это может быть следствием пожара или удара молнии. Однако деревья всегда умирают стоя, — друид задумчиво обнимает его крепче, прижимая ладонь к груди, чтобы наверняка уловить сбитый ритм чужого сердцебиения. — Подожди, ты меня успокаиваешь? — Просто ты выглядишь таким напряжённым из-за этого? — Это мило, — хмыкает Сонхва и опускает свою ладонь ниже. — А ведь утро может начинаться еще лучше, если бы ты мне все-таки позволил, — и оглаживает бедро Хонджуна под одеялом, притягивая ближе. Руки друида были теплыми и сухими, жадными до прикосновений к светлой коже. И кожа привычно отзывалась на такое внимание, покрываясь мурашками от удовольствия. — Мы могли бы это сделать как раз в такой позе. — Я удивляюсь твоей бесцеремонности, — альфа чувствует какую-то недоговоренность во всем этом, но отвлекается на посторонний шум и собственные ощущения тела. — И продолжил бы и дальше возмущаться, но… — Но пришли мы! — Уён открывает дверь в их комнату и самым наглым образом оглядывается вокруг. — Сан боялся один возвращаться домой для разговора, поэтому я его моральная поддержка. Сонхва, вылазь из-под одеяла. — А его ты, значит, стесняешься? — бурчит Хонджун, поднимаясь на ноги — те, как ни странно, держали. — Дайте мне умыться и потом закатывайте свои скандалы, мы сами совсем недавно до чего-то там договорились. — Сколько же раз вы говорили, что так провоняли друг другом? — не сдерживается Уён, мастерски уворачиваясь от подзатыльника альфы. — Я от вас не отстану, меня не испугаешь. Сонхва тоже садится на кровати, пропустив отросшие волосы через пальцы, и сжав их у корней. Он тихо взвывает, опуская голову и от этого Хонджуну становится отчего-то очень весело. И ему до сих пор весело, даже когда они все вчетвером собираются в гостиной на первом этаже. Альфа не сдерживается и спрашивает своих бет: — А что не всю стаю созвали для такого представления? — Потому что это личное, — отвечает Сан, бесстыдно сощурившись. — Но вот он мне задолжал подробное объяснение, — и кивает в сторону эмиссара, который в данный момент любовался потолком. — Ладно, — Сонхва прищелкивает языком. — Что вам от нас надо? — Он уже говорит о них как о нечто общем, — Уён умиленно смахивает несуществующую слезинку с уголка глаза и опирается боком на руку Сана. Они сидели близко друг к другу, в отличие от альфы и эмиссара — те как обычно старались держаться друг от друга подальше. — Вы помирились? — с недоверием спрашивает у старших Сан, несильно растрепывая волосы на голове Уёна, тот возмущенно фыркает, но больше ничего не говорит. — Я теперь могу быть спокоен? — Нет. — Да. — М-да, — реагирует Сан, потирая лоб в легком раздражении. — Что между вами происходит, вы можете нормально объяснить? Иначе я буду думать, что вы идиоты, без обид. — Ты же хотел им объяснить, так расскажи, — Хонджун насмешливо смотрит на эмиссара, прилагая колоссальные усилия для того, чтобы не начать спорить вновь. Обиды внутри уже нет, главное в это верить достаточно сильно. — Расскажи им, как ты подарил мне ваше семейное кольцо и уверил, что хочешь быть мне не только другом, а через неделю отказался со мной иметь что-либо общее. К слову, потом и вовсе свалив из города ни с кем не объяснившись и не попрощавшись. Уён и Сан переглядываются, боясь нарушить возникшую тишину. — Потому что именно в тот же момент тебе было даровано предсказание. — Да мне было все равно, что там говорилось, я не абсолютный фаталист, как ты. И сам могу управлять своей жизнью, не оглядываясь на всякое предназначение. — Я хочу это узнать? — Сан обращается к Уёну, потому что старшие будто вновь ушли в тихое безмолвное противостояние, что сулило очередные проблемы всем вокруг. — Если вкратце, то у Хонджуна будет сильная стая и супердеятельный сын. Сам Уён выглядел задумчивым, но вскоре он отчего-то ехидно ухмыляется. Сан смотрит на него, потом переводит взгляд на альфу. — Прикольненько.