You will never change me

Оставшийся день прошел для Хана практически незаметно. Он еще пару раз видел проходящего мимо его класса Феликса или Хенджина, который незаметно пытался показать большой палец вверх, вызывая у Джисона нервную полуухмылку. Минхо же больше не появлялся в поле зрения, что, в какой-то степени, не могло не радовать Хана. Два дня пролетели так быстро, что Джисон, погруженный в воспоминания, и не заметил, как оказался перед дверью собственного дома. Сердце больно кольнуло, когда пришло осознание, как сильно разнилась его жизнь с той, частью которой он был всего несколько часов назад. Хан достал из бокового кармана рюкзака ключи от входной двери и, открыв ее, вошел внутрь. Почувствовав родной запах, он грустно улыбнулся. Пустота и печаль овладели им. Мамы не было дома, она пропадала целыми днями на нескольких работах, о которых парень предпочитал не думать. В голову вновь пробрались мысли о подработке. Однако, если Джисон все же решится на это, то время на учебу, подготовку к финальному экзамену и поступлению в университет мечты, значительно сократится. Хан прекрасно понимал, что он не единственный, кто думал совмещать учебу и работу, или уже это делал, но почему-то отчаянно пытался найти причины отложить это на другое, более тяжелое время. Зайдя в небольшую гостиную, Хан вдруг почувствовал нахлынувшую усталость и опустошенность. Глаза медленно закрылись, а изо рта вышел томный выдох. Парень с трудом поднял свои веки, чтобы сделать несколько шагов вперед, хотя мог и без лишних усилий проделать это вслепую. Подойдя к старому дивану, Джисон обессиленно лег, закидывая ноги на подлокотник. Левая рука свисала с дивана, а правым предплечьем Хан закрыл глаза, создавая подобие темноты. Дыхание стало размеренным, тело расслабленным. Всего несколько минут назад его одолевали смешанные чувства, а теперь он не чувствовал совершенно ничего. Внутри пустота, да и мысли покинули разум. Если бы не автоматические действия организма, то Джисон, скорее всего, даже позабыл бы вдыхать кислород, чтобы продлить свою жизнь на несколько жалких минут. Сил совершенно не сталось. Хану хотелось так лежать до прихода мамы, а то и дольше. Стоило бы собрать последние усилия и подняться в комнату, чтобы не вызывать беспокойства и появления ненужных вопросов, но даже это казалось парню непосильным. Глаза, привыкшие к темноте, медленно закрылись, щекоча кожу руки ресницами. Хан начал, даже сам того не замечая, погружаться в сон. Он согнул одну ногу, а левой рукой приобнял себя, чтобы подарить хоть какое-то тепло. И хотя последнее было не столь значимым, это лишь поспособствовало более быстрому расслаблению, и вскоре Джисон заснул. Когда он открыл глаза, за окном уже стемнело. Солнце давно село за горизонт, уступая свое место звездам и уходящей луне. Хан принял сидячее положение и потёр глаза ладонями. Остатки сна медленно отступали, перед глазами по-прежнему все плыло, но Джисон старательно пытался нормализовать свое зрения. Спина болела из-за неудобной позы, да и самого дивана. В животе было пусто, а голова продолжала раскалываться. Джисон потер ладонью заднюю часть шеи и полностью выпрямился. Колени захрустели, а после кругового движения головой, то же произошло и с шеей. Джисон не хотел оставаться дома один. Поэтому быстро отнес лежащий около входной двери рюкзак к себе в комнату, пообещав позже разобрать его, и вышел на улицу, сильней укутываясь в наспех взятой с собой куртку. Несмотря на то, что день выдался довольно теплым, особенно по сравнению с предыдущими, вечера и ночи все еще были прохладными и даже пронизывающими. Закрыв входную дверь и повернувшись к ней спиной, он почувствовал порыв холодного воздуха, от которого парень на секунду закрыл глаза. Куртка приятно согревала тело. Накинув на голову капюшон и доставая из кармана джинс телефон с наушниками, Джисон поспешил подключить последние и включить новый трек, который добавил после вечеринки у Чанбина. Быстрая музыка тут же задала ритм шагам. Ноги несли его уже в давно известном направлении. Там, куда он шел, всегда гуляло не так много людей, а в такое время навряд-ли вообще кто-то находился. Джисон сделал глубокий вдох, ощущая, как холод тягуче распространялся по организму. По телу пробежались мурашки. Гусиная кожа еще пару минут не сходила, заставляя парня вздрагивать каждые несколько секунд. Хан поднял голову к небу, останавливаясь посреди дороги, и посмотрел на звезды. Множество разбросанных светящихся точек смотрели на него сверху-вниз. Хан знал, что если приглядеться, то можно отыскать несколько знакомых созвездий, но сейчас они его не особо интересовали. Джисон утопал в их множестве, постепенно ощущая себя таким крошечным в этом мире. Рот Хана в какой-то момент приоткрылся, и парень стал похож на маленького ребенка, который впервые увидел что-то и с интересом рассматривал это. Джисон уже успел позабыть, когда в последний раз так наслаждался или искренне восхищался чем-то. В ушах играла приятная музыка, вызывая улыбку на лице. Дорога была безлюдной, что не могло не радовать Хана. В домах поблизости уже горел свет, оповещая, что люди занимались последними на сегодня вещами и готовились лечь спать, чтобы завтра вновь встать пораньше и продолжить свою, в большей степени, однообразную жизнь. Джисону никогда не нравилась перспектива скучных будних дней, когда ему придется вставать чуть ли не с первыми лучами солнца, надевать строгий костюм и ехать на работу, где на него будут наседать из-за появившихся новых и срочных дел, а также тех, которые уже давно лежат в очереди на разрешение. Хан не хотел связывать себя с серыми офисами и напыщенным нарциссизмом старших коллег. Тем более этого ему хватало в школе. Джисон мечтал делать что-то не спеша, в свое удовольствие, наслаждаясь каждым движением и вздохом. Однако после перевода в новую школу он понял, что его мечты слишком незначительны и нужно ставить свою цель выше. К тому же его хён, который резко уехал, оставив их с матерью, также заставил его осознать, что он не желает отставать от его успеха. Джисон захотел выучиться, что не получилось сделать у брата, найти высокооплачиваемую работу, облегчить маме жизнь, что старался сделать и старший, но по каким-то неведомым причинам мама то ли не принимала эту помощь, то ли использовала в других целях, от чего их жизнь так и не поменялась – все тот же старый дом, который давно пора снести, нехватка денег на некоторые продукты и иногда одежду. Хотя, несмотря на это, у Джисона всегда была качественная одежда из хорошего материала, теплые вещи, крыша над головой, собственная комната, телефон и многое другое. Хенджин однажды пришел в недоумение, когда Хан говорил о своих недовольствах, касаемых дома и финансов. Джисон никогда не видел друга таким серьезным и одновременно озадаченным, как в тот день. Хван никак не мог понять, почему Хан так недоволен их домом. Ведь они с Госпожой Хан жили не в каком-то затхлом общежитии или крохотной комнатке, а владели целым двухэтажным домиком. И даже если он не был в идеальном состоянии, не таких уж и масштабных размеров, это все еще был отдельный дом, так еще и в несколько этажей. Сами по себе комнаты, которые сдавали, являлись не таким уж дешевым вариантом, а что уж говорить о целом доме. После того дня что-то поменялось в голове Хана, ведь его друг оказался абсолютно прав, но чувство ненависти к месту их жительства продолжала скрести в душе парня. Возможно это было из-за его внешнего вида: по сравнению с другими домами и высотками поблизости, он казался совершенно неказистым. Наверное, поэтому, несмотря на свою простоту и легкий взлом, к ним так никто и не наведался из грабителей или хулиганов. А возможно, это из-за всех событий, что произошли внутри него, и которые хранят молчаливые стены. Постоянные ссоры родителей, измены отца, громкий развод и чуть ли не деление имущества и детей, редкое появление уже давно чужого им человека, который когда-то был так дорог и любим. В один из таких дней Джисон был один. Уроки в школе закончились. Хён учился уже в последнем классе средней школы, которая находилась в нескольких кварталах от школы Джисона, а мама была на работе. Мальчишка пришел домой в хорошем настроении. Он радостно бросил свой рюкзак куда-то в угол гостиной и улегся все на тот же неудобный диван, располагая свою голову на одном из подлокотников. Одну ногу он закинул на спинку и достал кнопочный телефон, который достался от старшего брата, включая какую-то игру. Джисон успел поиграть всего каких-то пять минут, когда раздался звонок, заставляя парня отвлечься и посмотреть в сторону входной двери. Затем раздался еще один оглушительный звон, потом еще. Следом послышались громкие и настойчивые удары кулаком о входную дверь. Хан быстро выключил телефон и слез с дивана, стараясь не шуметь и как можно скорее скрыться из комнаты. Однако, не успел он сделать и пары шагов, как услышал громкий грубый голос с улицы, звавший его по имени. Хан замер на месте и медленно перевел свой взгляд на небольшое окно, которое открывало вид на их гостиную. Несмотря на задернутые белые шторы, через них было видно всё, что находилось внутри. Мальчишка увидел, как прислонившись лбом к стеклу, прямо на него смотрела пара глаз. Мужчина был явно не в лучшем расположении духа, особенно после того, как понял, что его старались проигнорировать. – Я тебя вижу, мелкий засранец! А ну быстро открыл мне эту чертову дверь! – после чего ударил по стене кулаком, звук от которого эхом пронесся по всему дому. – Джисон, черт возьми, я что сказал сделать!? Вот так ты слушаешься старших! Твоя никчемная мать так и не смогла тебя научить хорошим манерам! – последовал еще один удар о стену, после чего мужчина отпрянул от стекла и вновь вернулся к двери, стуча и беспрерывно дергая ручку. Тело Джисона затрясло, сердцебиение усилилось настолько, что с болью отдавало в висках, голова закружилась, ноги стали ватными, от чего парень чуть не упал на холодный пол, появилось сильное давление в груди, не позволяющее вдохнуть. Парень опустился на четвереньки, пытаясь ртом хватать воздух. Температура тела резко поднялась, а перед глазами всё шло кругом. Хан из последних сил трясущейся рукой достал телефон из кармана и нажал на первый попавшийся контакт для вызова. Послышались гудки, такие долгие и противные. Спустя несколько мучительных секунд на том конце раздался радостный мужской голос, спрашивающий, что же случилось, и оповещающий, что скоро придет. В это время Хан уже всем телом лежал на полу, в глазах темнело. Перед тем как окончательно отключиться, он тихо и жалобно произнес всего одну фразу, от которой у его собеседника кровь стыла в жилах: – Помоги мне… После того случая отцу было запрещено законом приближаться к их дому и к кому-то из членов семьи. Он довольно легко отделался – лишь штрафом в несколько сотен вон и запретом. Однако после этого Джисон еще долго не мог прийти в себя, ему пришлось несколько лет ходить к специалисту. Его пугали громкие звуки и крупного телосложения мужчины. Семья старалась всячески подбадривать и поддерживать Хана, ходить с ним на терапию и преодолевать сложности. Совместными усилиями им удалось вернуть свою жизнь в привычное русло. Панические атаки проявлялись все реже. Хан постепенно обретал уверенность в себе. А когда в средней школе Джисон познакомился с Чанбином и сблизился с Сынмином, то все отголоски переживаний окончательно исчезли. Он не чувствовал давление или подступающий страх. Друзья всегда были рядом, готовые поддержать и подставить свои плечи в случае чего. Именно с ними Хан решился на многое, что раньше у него вызывало подозрение. Его манера вести себя также изменилось: он стал раскрепощенным, громким и искренним, не стесняющимся проявления своей энергии и экспрессии. На лице всегда сияла улыбка, заряжающая окружающих позитивом. Джисон, действительно, стал душой практически любой школьной компании. Но все изменилось, когда пришлось перевестись. Ощущение паники и подступающей истерики преследовало каждый день, наступая на пятки. Хан незаметно от матери решил обратиться к специалисту, чтобы проконсультироваться по поводу своего состояния и чтобы ему выписали определенные лекарства. Для этого он в первый и последний раз обратился к брату, попросив у того денег, объясняя тем, что нашел какие-то хорошие курсы по английскому языку, с которым, на самом деле, у него никогда не было особо серьезных проблем, так как тот легко давался, как, в общем-то, и другие школьные предметы. Однако он был несовершеннолетним, из-за чего врач отказался давать направление на получение необходимых медикаментов. Джисон никого не хотел ставить в известность о своем ухудшающемся состоянии. Поэтому, набравшись храбрости, подошел к какой-то женщине в парке, объяснил всю ситуацию и попросил о помощи, пообещав заплатить. Женщина смотрела на него, как на сумасшедшего, борясь с собой, чтобы не отправить паренька к родителям. Но поняв, что тот был в отчаянии, задала несколько уточняющих вопросов, чтобы убедиться, что тот не лгал, да и узнать некоторую информацию о нем, чтобы, в случае чего, ответить на вопросы врача. Каким-то образом все прошло идеально – никто ничего не заподозрил. Женщина даже сходила вместе с Джисоном в ближайшую аптеку, где им выдали необходимые лекарства, и, выйдя на улицу, строго наказала, чтобы он так больше никогда не делал ­– лучше честно сказать родным и не пытаться нарушать таким образом закон. Хан был очень благодарен той женщине, кланяясь ей чуть ли не до самой земли несколько раз. Однако он так и не выполнил своего обещания. Выписанный рецепт давал Джисону возможность в течение нескольких месяцев без всяких вопросов получать дозу лекарств, чем он, конечно же, пользовался, закупившись с запасом на будущее в разных аптеках. Сначала Джисон старался не использовать таблетки, однако с каждым днем его состояние все ухудшалось. А когда над ним начали физически и морально издеваться, парень полностью сломался. Лекарства вошли в его каждодневный рацион. Панические атаки могли начаться в любой момент, что еще больше пугало и настораживало Джисона. К тому же на него навалилась вся ситуация с хёном, уход в себя, игнорирование звонков и сообщений от Сынмина и Чанбина, которые начали что-то подозревать. Друзья некоторое время приходили к его дому, но Джисон просил маму говорить, что его нет дома или он занят. В те дни Хан прятался в комнате и старался не издавать ни звука, после чего, смотря краем глаза в окно, провожал друзей, уходящих с поникшими головами прочь. Такое продолжалось сначала несколько раз в неделю, затем реже, а потом и вовсе закончилось. Они больше не приходили, звонки и сообщения прекратились. Ким и Со оставили его, хотя в этом был виноват никто иной как Джисон, о чем тот прекрасно знал, тем самым грузя себя еще сильней. Самое ужасное было то, что его на тот момент уже бывшие друзья знали, что он следил за ними, стоя в одиночестве в своей комнате. Чанбин пару раз видел, как шевелились шторы, явно не от дуновения сквозняка, но не решался возвращаться. Самым тяжелым оказался первый год: тогда паническое состояние было сильно выраженным, и Хан, буквально, боролся с подступающими атаками каждый день. Но перейдя в выпускной класс все вновь поменялось. Джисон был полностью опустошен и безразличен. Он словно отключился от мира сего. В какой-то момент проявляющиеся симптомы уже не вызывали у него того трепета и страха, он научился с ними справляться, но не избавляться полностью. Таблетки по-прежнему лежали в сумке, но ими почти не пользовались. Скорее те играли роль подстраховки, если все зайдет слишком далеко. Но по истечении уже практически всего учебного года, медикаменты так и лежали нетронутыми, чему Хан был несказанно рад. Сейчас же, медленно ступая по пустой дороге, Джисона переполняла гордость за то, какой он прошел путь по преодолению тревожных состояний, счастье, что его друзья никогда не забывали его, а с нетерпением ждали, когда придет время для его возвращения. Сынмин рассказал, что они с Чанбином пару раз приезжали к стенам его школы, собираясь встретиться, но, заприметив его вдалеке, поспешно удалялись. Иногда они видели его, медленно плетущимся до ближайшего магазина, но предпочитали держаться на расстоянии. Оба парня сильно переживали за друга. Они видели, как сильно тот поменялся в лице, исхудал, как поникли его плечи, и как он старался абстрагироваться ото всех, посредством наушников и музыки. Тогда им ничего не оставалось, как обратиться за помощью к Хенджину, с которым познакомились на одной из вечеринок в средней школе, которой устраивал кто-то из старших. Тогда он показался им сильно отличающимся и выделяющимся среди «серой» массы. В отличие от учеников, большинство которых выбирало довольно повседневную одежду или ту, что не страшно испортить, Хван пришел в черных узких джинсах и воздушной рубашке темного вишневого цвета, в свете софитов иногда напоминая оттенок дорогого вина. Еще в средней школе Хенджин был невероятно красив и изящен. Его движения был оточены и в то же время плавны. Темные волосы оттеняли светлое лицо, делая его еще более выразительным. Он привлек внимание многих присутствующих, в том числе и этих троих. Однако в отличие от тех, кто подходил к нему ради всем известного продолжения, Джисон с друзьями решили узнать о нем побольше, явно выделяясь среди остальной массы желающих заговорить. После того вечера они продолжили общение, обменявшись номерами. Их редкие встречи в парке или дома у Со были короткими, но довольно яркими и запоминающимися. Хенджин любил рассказывать о себе, о своей семье и многом другом, но также с удовольствием слушал остальных, задавая интересующие его вопросы. Из всей их троицы Хван больше оказывал внимание Джисону: часто писал или звонил, предлагал встретиться. При этом его поступки не имели никакого подтекста. Просто парень чувствовал себя спокойней рядом с Ханом. Тот, действительно, заряжал и искренне подбадривал, когда Хенджин рассказывал о событиях школы, в которой учился. О чем также знали Сынмин с Чанбином, хоть и в меньшей степени. Но когда Хана перевели в школу к Хвану, те рассчитывали, что парень сможет позаботиться об их общем друге. И какого же было их удивление, когда узнали, что предположения оказались напрасными. Они были сильно удивлены, когда поняли, как приходилось общаться парням, и что терпеть. В начале Ким был в ярости, что Хенджин вел себя так двулично по отношению к Хану и другим, но выслушав сторону самого Хвана и Со, успокоился, с досадой принимая всё и сопереживая Джисону. Но это было лучшее, что мог предложить Хенджин. Ведь без него Хан бы остался совершенно один, а так имелась хоть какая-то поддержка, не такая сильная как раньше, но довольно весомая. Сейчас же Джисон чувствовал, что что-то начало меняться. В лучшую или худшую сторону пока не известно, однако Хан был готов к любому исходу. Но сейчас, в данную минуту, он был несказанно счастлив. На душе спокойно. В голове не находилось места ничему кроме приятных мыслей, что не могло не радовать одиноко идущего человека. Хан подошел к нужному повороту, за которым среди деревьев была спрятана небольшая детская площадка. Джисон любил приходить сюда поздно вечером или глубокой ночью, чтобы отдохнуть от всего мира и просто посидеть в тишине. Он сразу направился к небольшим качелям, удобно усаживаясь на них. Джисон пару раз оттолкнулся ногами от земли, раскачиваясь, и откинул голову назад, закрывая глаза и выдыхая через приоткрытый рот теплый воздух, создавая пар, который отчетливо вырисовывался в темноте. Несколько фонарей поблизости слабо освещали территорию площадки, отбрасывая от предметов длинные чудаковатые тени. Хан уже давно привык к играм теней, поэтому почти не реагировал на них, когда те менялись из-за иногда мерцающего фонаря. Прохладный мартовский ветер приятно проникал через одежду, вызывая мурашки, заставляя Хана ухмыльнуться. Слабо раскачиваясь на качелях с все еще закрытыми глазами, Джисон так и не заметил приближающуюся фигуру. Не услышал, как его позвали несколько раз по имени, стараясь привлечь внимание. Оставшись без ответа, подошедший человек аккуратно сел рядом. И только после прошедшей по качелям вибрации, оповещающей, что рядом кто-то есть, Хан резко поднял голову, открывая глаза и останавливая качели ногами. Его ладони с силой сжали цепи, за которые он все это время держался. Все тело напряглось. Хан медленно, с опаской, повернул голову, чтобы посмотреть на человека рядом с собой. На соседних качелях сидел парень, чье лицо было скрыто за накинутым капюшоном спортивной кофты. Руки заключены в замок. Светло-синие джинсы сильно выделялись в тусклом свете, особенно по сравнению с остальной темной одеждой. Парень не шевелился, лишь его плечи подрагивали при каждом вдохе. Джисон осторожно вынул наушники, нажимая на кнопку, чтобы выключить музыку. Он старался не издавать ни звука, чтобы не привлекать внимания незнакомца. Хан хотел, как можно скорее уйти с площадки, но как только он попытался встать с качелей, послышался до боли в груди знакомый голос, от которого каждый день кровь стыла в жилах. – Не уходи, – голова говорившего по-прежнему была опущена вниз. – Ли… Ли Минхо? – осторожно произнес Хан. – Что ты здесь делаешь? – Сижу, – Хан почувствовал, что тот говорил, улыбаясь. Джисон хотел задать уточняющий вопрос, но Минхо опередил его, продолжая говорить. – Я поругался с родителями, вот и пришел сюда сам не знаю как. – Ты же далеко отсюда живешь, верно? – Думаю, ты понимаешь, насколько серьезная была ссора, раз я пришел сюда, – Минхо медленно приподнял голову и посмотрел на Хана. Даже невооруженным глазом было видно, что старший плакал. Глаза были красными и опухшими, щеки также имели розоватый оттенок, то ли от слез и напряжения, то ли от холода. Минхо постарался выдавить из себя подобие улыбки, но у него так и не вышло. Хан не знал, что ему делать. С одной стороны, ему хотелось еще сильней покинуть это место и не сидеть рядом с человеком, который портил ему жизнь. А с другой, нельзя оставлять Минхо одного, так еще и в слезах. – Ты пил? – вдруг задал вопрос Хан, почувствовав странный запах. – Да, – в подтверждение Минхо кивнул головой. – Совсем чуть-чуть, если честно. Джисон на пару секунд замолчал, не зная, что сказать. Его рот то открывался, то закрывался, как у рыбы. Голова опустела, а голос пропал. – На самом деле я часто бываю в этом районе. Не знаю, почему, но мне здесь нравится. Тут довольно спокойно и умиротворенно. Люди совершенно другие, не такие как там, где живу я. – Говоришь, словно ты с другой планеты, – Хан попытался пошутить, но Ли никак не отреагировал на это, заставляя Джисона почувствовать себя еще более неловко и некомфортно. Младший понял, что имел в виду парень, но… – В какой-то степени так и есть. Приходя сюда, я словно вновь начинаю дышать полной грудью. Здесь никто не пытается мной командовать или указывать, что делать, с кем видеться и что чувствовать. Такое спокойствие, – Минхо расслабленно протянул последние слова, откидываясь назад и отталкиваясь ногой от земли, раскачиваясь. Хан же тихо сидел и наблюдал за каждым действием Ли. Джисон растянул губы в тонкую линию, после облизнул их. – Что собираешься делать? – Не знаю. Посижу здесь до утра, а потом вернусь домой, чтобы взять сумку, и пойду в школу, – Минхо на секунду запнулся. – Черт, так и знал, надо было взять рюкзак с собой. Не хочу возвращаться в тот дом. Отец вновь будет кричать, оскорбляя меня, буквально, за все. А мама продолжит молчать, боясь произнести хоть звук. – Почему не пойдешь к Феликсу? Он же твой парень. Не думаю, что он будет против твоего присутствия. – Он занят, а может уже и спит. Не хочу его тревожить. В последнее время Ли сам не свой. Его словно что-то беспокоит, а тут еще и я со своими проблемами. Не хочу его нагружать. К тому же, я нашел интересную компанию для себя на этот вечер, – после чего Минхо украдкой посмотрел на парня рядом с собой. Глаза Хана широко раскрылись, а рот приоткрылся, но так не издал и звука. – Мой отец с нетерпением ждет, когда я закончу школу и поступлю в Главный Сеульский Университет, после чего смогу перенять его дело, хоть и не сразу. Он хочет, чтобы, начиная с первого курса, я стал участвовать в делах компании, а по окончании учебы улетел в Германию, – «мой брат сейчас в Германии» – пронеслось в голове Хана, – и занял пост директора в иностранном филиале. Сейчас на том месте другой человек, но потом он станет моим заместителем. – Не честно получается по отношению к нему. Кто вообще на такое соглашается? Это же бред. – Да вот, знаю одного такого, – тихо и невнятно произнес Минхо, после чего повысил голос и ответил иначе. – Согласен, но такова его судьба, – повисло неловкое молчание. Хан не горел желанием лезть в дела семьи Ли, а Минхо не знал, стоило ли продолжать свой монолог. – На самом деле, я не очень хочу идти по стопам отца. Но у меня нет выбора. Он проделал огромную работу: основал компанию, поднял ее, создал франшизу, получил звание и статус. А передать все, кроме меня, некому. Поэтому я и вынужден все это делать. Думаю, я бы поступил также, будь на месте отца. Было бы обидно отказываться от всего, ведь столько сил было вложено в этот бизнес. – Как по мне, не важно, что было вложено. Это была его идея, которую он смог воплотить в жизнь. Но не стоит заставлять человека, особенно своего ребенка, делать то, что он в будущем будет ненавидеть. Я бы предпочел передать дело другому человеку, позаботившись о контракте, чтобы оставить за своей семьей некоторую власть и позволить своим детям заниматься тем, чем им хочется. – Слишком утопично мыслишь. Никто не согласится взять на себя компанию и при этом сохранить власть за теми, кто не хочет иметь с этим никакого дела. – Так у меня и нет бизнеса, поэтому могу в такое верить, – Джисон пожал плечами и убрал руки в карманы, согревая их. – Забавный ты, Хан Джисон. Очень забавный. – Настолько, что вместо веселого времяпрепровождения, ты предпочитаешь усугублять мне жизнь. – Вот любишь ты испортить момент, – отрезал Минхо, останавливая качели и устремляя свой взгляд на Хана, от чего тот весь сжался. Джисон сам не понимал, зачем произнес те слова. – Ты настолько меня ненавидишь? – А ты любишь резко менять темы и спрашивать очевидные вещи? – ответил вопросом на вопрос Хан, не отводя свой взгляд. Сейчас, смотря на сидячего рядом человека, он чувствовал себя намного сильней и выше Минхо, поэтому, хоть в сердце и скреблась острыми когтями тревога, он не собирался молчать и отступать на попятную. Ли решил пропустить мимо ушей вопрос и продолжил выжидающе смотреть на Хана. – Странно слышать такой вопрос от тебя. Ты ведь и сам все прекрасно понимаешь. Думаешь, мне нравится почти каждый день получать от тебя или твоей компании унижения или избиения. Или… – Прости, – тихо произнес Минхо, опуская голову. Хан, в свою очередь, прикусил внутреннюю часть щеки и, вынув руки, потер их. – Замерз? – обеспокоено произнес Минхо, что было неожиданно даже для него самого. – Нет, мне просто неприятно находиться рядом с тобой, – честно ответил Джисон, не желая притворяться. – Решил занять чем-то руки, чтобы отвлечься. – Прости, – вновь извинился Минхо. Хан медленно просканировал человека рядом с собой, проверяя, серьезен ли его собеседник. – Я не могу представить, что творится у тебя в голове. Не знаю, сколько еще ты будешь так спокойно сидеть рядом и разговаривать со мной. Насколько мне известно, в тот день, когда меня привез Со, ты хотел спокойно поговорить, а в итоге со всей силы приложил меня головой о стену и чуть не задушил. – Я был напуган и… – Именно. Ты не контролируешь себя. И чего ты боялся? Что я расскажу обо всем Чанбину, а тот родителям? – парень выжидающе смотрел на Минхо, ожидая от того хоть какую-то реакцию. Ли молчал, боясь поднять голову, поэтому лишь сильней сжал цепь, за которую держался. – Я не ты. Я не буду усугублять чью-то жизнь. Хотя ты это заслужил. Просто, – Джисон запнулся, – просто оставь меня в покое, – его голос прозвучал, как мольба. – Мне неприятно находиться рядом с тобой, и я хочу уйти, – в подтверждение своих слов Джисон встал с качелей и сделал пару уверенных шагов, но Минхо поспешно последовал за ним, ловя того за запястье. – Прости, – вновь послышался тихий, дрожащий голос. Хан продолжал стоять к Минхо спиной. – Прости меня. Прошу. – Обычным извинением здесь не получится обойтись, – Хан обернулся, смотря на Минхо из-за спины. Голова Ли опущена, челка упала, полностью закрывая лицо. Но Джисон был уверен, что тот либо закрыл глаза, либо опустил их вниз. – Это тебе не обыденный сюжет книг и дорам, где герою достаточно извиниться, чтобы его простили, и наступил счастливый финал. – Знаю. Что мне сделать, чтобы заслужить прощение? – вторая рука Ли также обхватила запястье Хана, держась за него, как за спасательный круг. – Ничего, – проговорил Джисон, выпуская теплый пар изо рта. – Ты не изменишь моего отношения к тебе. Слова, которые я тебе сказал тогда в учительской, никогда не потеряют своей силы. Ты мне противен, – Хан резко дернул своей рукой, высвобождаясь из крепкой хватки Минхо, и направился прямо в темноту, туда, где не было фонарей, и где его тело быстро обволокла кромешная тьма. Оставшись в одиночестве, Минхо наконец смог поднять свою голову. Из опухших глаз вновь текли слезы, все лицо покраснело. Парень опустился на корточки, пряча лицо в ладонях. Душу разрывало на части, от чего было безумно больно, словно его резали остро наточенным ножом. Рот приоткрылся в немом крике. Сейчас Минхо, действительно, чувствовал себя слабым и никому не нужным. Люди из его окружения стали медленно отдаляться, создавая пропасть. В семье разлад. И даже Феликс начал вести себя довольно холодно. Минхо медленно осознавал, что терял всё, что имел. Ему было необычайно стыдно перед Ханом, ведь тот не сделал ничего плохого, но был вынужден молча терпеть все, что на него обрушивалось в школе. Минхо стал ненавидеть его после того дня, когда пришел в себя в просторной больничной палате, окруженный лишь светлыми стенами и неприятно пикающими аппаратами. Ему отрывисто рассказали, что произошло, и кто был виновен в произошедшем. Но отец почему-то всячески защищал этого человека, не позволяя Минхо разобраться со всем. Поэтому, узнав некоторую информацию, он решил отыграться на кое-ком другом, кто также имел хоть слабое отношение к инциденту. И этим человеком оказался Хан Джисон. Обычный парень, которого чуть ли не заставили перевестись к ним в школу и оставить все, что он имел, позади. Хан никогда не лез на рожон, старался быть тихим и незаметным, так как понимал свое положение. Но Минхо этого было недостаточно, поэтому в голове возникла идея, как гром среди ясного неба. Он решил испортить каждый момент, проведенный этим человеком в школе, разрушить его окончательно. И, кажется, у него это вышло. Но сейчас, когда появились все недостающие части, и пазл, наконец, сложился в целостную картину, Минхо понял, как сильно ошибался, и что же он натворил. А как все исправить, явно не представлял. После сегодняшних слов Джисона, Ли осознал, что та слабая надежда все исправить и привести разрушения в нормальное состояние медленно исчезала, просачиваясь через пальцы, словно песок.