Глава 21
29 мая 2022 г., 23:34
Со всех сторон доносились радостные голоса учеников и их родителей. Девушки со счастливыми улыбками на лицах прижимали к груди большие букеты с цветами, делали фотографии с друзьями и родителями, кто-то смог даже уговорить присоединиться своих классных руководителей. Парни, разделившись на группы, обсуждали недавно прошедшую торжественную церемонию окончания учебы в школе, да и свои ближайшие планы на будущее. Рядом стояли родители, на чьих лицах виднелась гордость за своего ребенка, а в руках крепко держали дипломы в кожаных переплетах. Иной раз казалось, что взрослые были больше счастливы не за свое чадо, сдавшего Сунын, а скорее из-за предмета в руках.
Джисон шел по заполненному шумному коридору, стараясь не задеть кого-то плечом. Он аккуратно уворачивался от ничего не замечавших вокруг взрослых и уже бывших учеников. Всепоглощающий шум наседал на парня, вызывая звон в ушах. Хан пытался как можно скорей добраться со своего класса, чтобы забрать оставшиеся в шкафчике вещи, и покинуть это место, оставляя все неприятные воспоминания в стенах здания.
Класс был переполнен. Казалось, что в нем было намного больше людей, чем в коридоре. Несмотря на открытые окна, было душно, воздуха явно не хватало, но никто не замечал этого за переполнявшими всех гордости и счастья. Джисон быстро подбежал к своему шкафчику, набирая нужную комбинацию цифр, и начал складывать в тряпочную сумку, которую попросил у мамы, все необходимое.
Свои исписанные за долгие месяцы подготовки учебники он давно уже перенес домой, как и тетради с блокнотами. В классе оставалась лишь его сменная одежда, обувь и пара ненужных уже предметов канцелярии. Хан быстро сложил все в свою сумку и, сменив код замка на нули, окинул класс немного печальным взглядом, словно будет скучать по этому месту, после вышел в коридор. Джисон сразу направился в учительский кабинет, где в это время находилась большая часть преподавателей, стараясь укрыться от шума и гама на территории школы.
Хан постучал по нужной двери, оповещая всех находившихся внутри людей о своем намерении зайти, но, как показалось самому парню, этого никто не услышал. Его робкий стук растворился в громком смехе и обсуждениях учеников и их родителей. Джисон толкнул дверь вперед и зашел внутрь. Он сразу почувствовал прохладный воздух в кабинете, которого ранее так не хватало. Глазами парень тут же нашел нужного человека и уверенным шагом направился в его сторону, совершенно не обращая внимания на других присутствовавших людей. Они никогда не нравились Хану – давно перестали быть достойными учителями в его глазах. Преподаватели школы уже по горло застряли в своих тайнах и сделках с родителями учеников, да и с другими коллегами. Они скорее делали акцент на собственной выгоде, нежели на передаче знаний так, как это планировалось изначально. И среди всех этих людей Учитель Чон был словно луч света – теплый и успокаивающий, медленно согревающий и направляющий. Единственное, что не давало Джисону покоя, что такой человек, как Учитель Чон, будет и дальше работать в подобном месте. Когда-то он поделился этими мыслями с мужчиной, но тот лишь загадочно улыбнулся и оставил слова парня без ответа. Возможно, преподаватель продолжит свою карьеру в стенах данной школы, а может и нет. Но в одном Хан был уверен, он останется все таким же поддерживающим человеком, для которого деньги не будут стоять на первом месте.
– Учитель Чон, я пришел попрощаться с Вами, – начал говорить Джисон, слегка улыбаясь. – Спасибо, что заботились обо мне все эти два года. Спасибо за Ваши теплые слова и напутствия, за веру в меня, – Хан низко поклонился, выражая все свое уважение и благодарность учителю.
– Спасибо, Джисон, – мягко улыбнулся мужчина, откладывая в сторону бумаги, которые до этого рассматривал. – Уверен, что у тебя будет прекрасное будущее. Когда добьешься своей цели, приходи, выпьем по бутылочке соджу.
– Учитель Чон, а разве Вам можно такое говорить? – усмехнулся Джисон.
– Ты больше не ученик, так что могу, – искренне улыбнулся мужчина. Лучи солнца коснулись лица, и его глаза стали еще ярче и искренней.
– Обязательно, – согласился Хан, принимая решение, что обязательно выполнит свое обещание.
Джисон в последний раз поклонился мужчине и вышел из кабинета, аккуратно закрывая за собой дверь. Он облегченно выдохнул и поспешил к выходу, где его уже ждала мама, в руках которой также был крепко сжат школьный аттестат. Женщина искренне одарила его улыбкой, разводя руки в стороны, чтобы заключить в крепкие объятия. Джисон сразу ответил на эти движения, прижимаясь к матери всем своим телом и опуская голову на ее худое плечо. От нее пахло персиком и какой-то сладкой ягодой, название которой Джисон никак не мог вспомнить. Приятный запах унял головную боль и успокоил быстро бившееся в груди сердце. Руки женщины дарили тепло, которое распространялось по всему телу, начиная от плеч.
– Я тобой горжусь, Хани, – произнесла женщина так, чтобы ее мог слышать только парень в ее руках. – Так горжусь, – повторила она, и Джисон понял, как та улыбалась.
– Спасибо, мам, – нежно ответил Хан, поднимая голову, и устремил свой взгляд прямо в ее глаза, в уголках которых уже начали собираться первые слезы, норовя скатиться по щекам. Джисон хотел стереть их большими пальцами, но женщина опередила его: отступая на шаг, освобождаясь из объятий сына, и рукавом воздушной, нежно-голубой кофты вытерла их.
– Просим прощения, Госпожа Хан? – раздался звонкий голос позади Джисона, привлекая внимания как парня, так и его мамы. – Можно ли нам сфотографироваться с Джисоном? – голос человека слегка дрожал.
– Конечно, Чонин, – женщина приветливо улыбнулась и подошла к сыну, чтобы передать аттестат. – Джисон много рассказывал о тебе и Чане, – пояснила она и посмотрела на стоявшего рядом с Яном ученика.
– Большое спасибо, – в унисон ответили оба парня, уважительно кланяясь. Чонин сразу подбежал к Хану и начал обсуждать место, где можно было сделать совместную фотографию, тогда как Бан Чан с легкой улыбкой на лице наблюдал то за своими друзьями, то озирался по сторонам, словно искал кого-то.
Выбранным местом оказалась дорожка, которая вела ко входу к школе. Друзья встали так, чтобы название учреждения было видно. В руках каждый держал свой аттестат, а на лицах играли счастливые улыбки. Родители сделали несколько фотографий, после чего предложили принять менее официальные позы и сделать то, что им только могло прийти в головы. Данное предложение пришлось по душе всем, поэтому немного посовещавшись, парни стали принимать различного рода позы: начиная от простых объятий и заканчивая чуть ли не инсталляцией горы, в виде Бан Чана и двух скалолазов, тянувшихся к вершине – вытянутой руке старшего, в которой тот держал три аттестата.
Когда с фотографиями было покончено, друзья попрощались друг с другом. Хан также уважительно поклонился родителям Чонина и Чана, после чего он с мамой, которая приобняла его за руку, быстро покинули территорию школы, оставляя весь шум позади.
Их прогулка до дома оказалась тихой и спокойной. Они давали время передохнуть и восстановить силы после недавнего мероприятия. Каждый думал о своем, рассуждая на те или иные темы, но если Хан полностью решил раствориться в своих мечтаниях, то его маму терзало несколько вопросов, которые она все же решила озвучить, лишь когда они уже подходили к дому:
– А почему ты не стал искать Минхо? – она аккуратно задала вопрос, все еще сомневаясь, стоило ли вообще поднимать данную тему. Но, как Госпожа Хан и предполагала, Джисон не ответил, лишь пожал плечами, продолжая смотреть вперед. – Ты не пойдешь к Чанбину и Сынмину? У них же сегодня тоже выпускной.
– Мы увидимся чуть позже, – ответил Джисон, надеясь, что мама не вернется к предыдущему вопросу, но все же решил уменьшить ее бушевавшее любопытство, которое она, к слову, прекрасно контролировала. – С Минхо мы встретимся вечером, сейчас он с родителями, – отчасти соврал парень. – Как хён? – вопрос возник неожиданно, от чего Джисон сам же и удивился.
– Он звонил мне, пока ты забирал свои вещи. Сказал, что сожалеет, что не смог приехать лично и поздравить тебя, но просил передать свои поздравления и, – женщина запнулась на несколько секунд, – что ждет твоего звонка, – Госпожа Хан бросила быстрый взгляд на сына, проверяя реакцию, но лицо Джисона оказалось спокойным.
– Я позвоню ему, но позже, – заверил Хан и ухмыльнулся.
– Хорошо, – на выдохе произнесла женщина. – Вам давно уже пора поговорить.
– Знаю, – тихо ответил парень и улыбнулся, давая понять, что на этом их разговор подошел к концу.
*****
Такси остановилось возле высокого элитного дома, из которого струился постоянно менявший цветовую палитру свет и громко играла музыка. Двухэтажный особняк был окружен высоким забором, а дверь, через которую можно было пройти, открывалась только если показать в камеру безопасности свое приглашение, чтобы охранник, который все это время сидел на своем посту и внимательно следил за наружными камерами, впустил гостей. Деревья, высаженные по периметру высоких стен, красиво разграничивали территорию. Дорога, по которой шел Джисон, раздвоилась: одна вела прямо к открытой входной двери, а вторая, более широкая, – к большому гаражу, в котором стояло, по мнению Хана, не меньше четырех машин. С другой стороны был искусственный пруд, где плавало несколько рыб. На заднем дворе, как предполагал парень, были расположены большой бассейн и зона отдыха с удобными стульями и столами, возможно даже сад. В окнах дома были видны уже приехавшие на вечеринку выпускники школы. Некоторые танцевали под громкую музыку, кто-то вышел на воздух, чтобы подышать или поговорить в более спокойной обстановке, некоторые делали фотографии или снимали видео. В руках многие держали стеклянные стаканы или бокалы из хрусталя с напитками. Джисон улыбнулся, мысленно проводя параллель между вечеринкой, которую организовывали Чанбин и Сынмин, и этой. Отличия были лишь в выборе музыки и содержимом стаканов. Здесь оно было более дорогое и элитное, нежели в доме Со, хотя и у того был не дешевый алкоголь. Заходя внутрь дома, Джисон сжал в кулаках края рукавов мягкой желтой толстовки, сильней натягивая ткань. Его руки слегка дрожали, что парень старался как можно скорей унять. Будучи на вечеринке в доме друга, он чувствовал себя расслаблено, ведь там было много знакомых лиц и людей, с которыми у парня построены хорошие отношения. Но этот дом заполнен людьми, которые относились к Хану с пренебрежением или равнодушием. Всего пара человек стала для него спасательными маяками, но сейчас они находились вне зоны видимости. Возможно, они еще не пришли, или растворились в толпе присутствовавших. Черная шапка и накинутый капюшон скрыли темные волосы Хана. А мерцающий свет то и дело отбрасывал на лицо блики, от чего нанесенный на веки макияж делал глаза Джисона еще выразительней и заметней. Розово-золотые тени сверкали на веках, а затемнение во внешних уголках, делали его глаза еще больше и притягательней. Чанбин и Сынмин хорошо постарались, пока помогали другу выбрать одежду и нанести макияж. Они долго спорили, что же надеть Хану. Старший настаивал на более классическом варианте – рубашке цвета слоновой кости и темных джинсах, которые так любил Джисон. Но Хан был непреклонен – он изначально выбрал для этого вечера удобную большую кофту, соглашаясь с Сынмином лишь в том, что ему стоило надеть что-то отличное от привычного цвета. Желтая толстовка также принадлежала его старшему брату. Надевая ее, Джисон почувствовал прилив сил и уверенности в правильности не только своего выбора одежды, но и другого принятого решения. Даже находясь далеко, хён помогал ему, хоть сам того и не ведал. Чтобы унять возникшую нервозность, Джисон направился на поиски кухни. Искать долго нужную комнату не пришлось. Она находилась чуть дальше по коридору, справа, тем более большое количество людей как выходило из той части здания, так и направлялось. Хан зашел в комнату с большой, длинной барной стойкой, за которой стояло несколько специально приглашенных барменов, без остановки готовивших различного типа напитки. Джисон протиснулся через толпу и, стараясь перекричать громко игравшую музыку, назвал первое пришедшее в голову название бармену, который, заметив новое лицо, сразу подошел. В стеклянном стакане переливалась янтарная жидкость. И без того витавший в воздухе запах алкоголя ударил в нос, заставляя Хана поморщится. Джисон опустошил содержимое стакана за несколько глотков. Хоть и алкоголь был разбавлен соком, его крепость все еще сильно ощущалась на кончике языка, а жжение в горле лишь нарастало. Джисон еще пару раз повторил свой заказ, явно ощущая, как его голова освобождалась от тревожащих мыслей, а дрожь в руках исчезала. Он почувствовал легкость во всем теле, а картинка перед глазами плавно плыла, то и дело становясь четкой. Алкоголь приятно затмевал разум, расслабляя и придавая уверенности. Спустя еще пару минут, когда Хан привык к новым ощущениям, он вышел из кухни, направляясь в одну из самых заполненных комнат, где стояли большие колонки, а за пультом управления находился диджей, постоянно комбинировавший или менявший музыку. Вкус у того явно был не из лучших, как показалось Джисону, однако все было не так уж и плохо. Хан даже не заметил, когда его тело стало двигаться в такт, вливаясь в толпу танцевавших уже давно нетрезвых людей. Его глаза то и дело закрывались, а рот приоткрывался, выпуская на волю язык, который парень легонько прикусывал, улыбаясь. Хан был так поглощен музыкой и своими движениями, что не сразу почувствовал, как кто-то подошел к нему сзади и расположил руки на бедрах, прижимаясь всем телом и располагая подбородок на плечо. Человек носом отодвинул ткань капюшона и опалил горячим дыханием шею. – Нашел, – прямо в ухо прошептал парень. Голос был тих, из-за шумевшей музыки, и тягуч, от чего у Джисона потянуло внизу живота. Губы коснулись кожи шеи, оставляя быстрый поцелуй. Хан откинул голову назад, располагая затылок на чужой ключице, и полностью расслабился. Руки на талии пробрались под толстовку, пальцами проводя по коже боков, вызывая мелкую дрожь и тихий стон, недосягаемый ни до чьих ушей, кроме его обладателя и парня позади. – Минхо, что ты делаешь? – прокричал Джисон, поворачивая голову к старшему, все также облокачиваясь на него макушкой. – Я скучал, – ответил тот, оставляя поцелуй на кончике носа, после чего улыбнулся. – Нас же увидят, – стараясь скрыть свое безразличие, продолжил Хан. – Мне все равно, Сони, – все также искренне улыбаясь, признался Минхо, освобождая одну руку из-под толстовки и располагая ее на щеке младшего, поглаживая большим пальцем и притягивая ближе, чтобы наконец соединить их губы. Хан сразу почувствовал, как язык Минхо проник в его рот, переплетаясь с собственным. Парень ощутил сладковатый вкус во рту, который тут же смешался с алкогольной горечью, ослабляя ее. Минхо наклонил голову Хана, меняя угол, целуя более настойчиво и грубо, вызывая еще один протяжный стон. Почувствовав вибрацию, он довольно улыбнулся, разворачивая Джисона к себе лицом, не прерывая поцелуя и тут же притягивая к себе. – Спокойно доехал? – Да, спасибо, котенок, – Хан обнял Ли за талию, довольно улыбаясь. – Не хочу вам мешать, но, Минхо, с тобой хотят поговорить, – на плечо старшего легла чья-то рука. Ли тут же оторвался от любимых губ, на которых оставлял быстрые поцелуи, и с недовольным лицом повернулся вполоборота, чтобы посмотреть на бесстыжее лицо Хенджина, глаза которого светились ярким огнем. – Привет, Хан, – парень приподнял руку в приветственном жесте, но через секунду опустил ее, повторяя свои слова. – Минхо, с тобой хотят поговорить. Прямо сейчас, – более настойчиво закончил Хван, настаивая на срочности этого дела. – На улице, возле второго бара, – объяснил старший, показывая пальцем направление. Минхо недовольно цокнул языком и закатил глаза, но все же выпустил из своих рук младшего и, обещая, что скоро вернется, направился в указанное место. – Что-то серьезное, Джинни? – на пару секунд Хан заметил, как парень сморщился, услышав такое прозвище, но не был уверен, было ли это на самом деле из-за дозы алкоголя в крови или из-за некой неприязни. – Не знаю, – Хенджин пожал плечами. – Думаю, ты уже можешь пойти за ним и послушать, – Хван поравнялся с Джисоном, располагая свою руку на его спине, и подтолкнул вперед, направляя того к выходу на задний двор, куда пару минут назад направился Ли. Хенджин проводил грустным взглядом удалявшегося Хана, тихо вздыхая. На сердце у Хвана было отнюдь неспокойно, но изменить уже ничего нельзя. Ноги сами шли вперед, картинка перед глазами все еще немного размывалась, а головокружение усилилось из-за духоты. Неприятные ощущения лишь способствовали быстрым шагам по направлению к свежему воздуху. Разум прояснился в ту же секунду, как Джисон сделал глоток вечерней прохлады. Недавно разукрашенное в яркие цвета уходящего солнца небо стало темным. На заднем дворе горела специальная подсветка, а по каркасу крыши мерцала разными цветами гирлянда. Со всех сторон доносился пьяный смех и чья-то запутанная речь, понять которую было довольно тяжело.*****
– Не думаешь, что это довольно нелогично? Не проще ли сразу задействовать тебя, чтобы поскорей закончить сей спектакль? – нахмурился Хенджин, складывая руки на груди. – Логичней, но не так захватывающе, – ответил парень, опираясь руками на перила и смотря куда-то вдаль. Прохладный воздух развевал короткие волосы, создавая легкий беспорядок. По телу пробежалась мимолетная дрожь. – Захватывающе или нет, не важно. Я не понимаю смысла действовать именно по такой схеме. В чем логика? – не унимался Хван, вставая рядом и облокачиваясь спиной на ограждение. – Он уже один раз оступился, причем довольно серьезно. Если такое произойдет вновь – не важно, по его инициативе или нет – это пошатнет его уверенность в самом себе. К тому же еще никто ни разу не называл произошедшее соответствующим словом, из-за чего Ли не прочувствовал все в полном объеме. Таким образом мы вернем Минхо в тот день, так еще и прибавим новой дозы разрушения. – Забавно, – Хенджин почувствовал на себе изучающий взгляд, – забавно то, как вы меняетесь местами, – послышался тихий смешок. – Но я думал, что ты все же передумаешь. – Я хотел… Правда хотел, но сейчас, – Хенджин посмотрел на собеседника, затаив дыхание. – Я чувствую, что, если отступлю, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. – Может тогда… а забей, – Хван махнул рукой, печально улыбаясь. – Да говори уже, – на выдохе произнес парень. – Ты уверен, что не будешь жалеть в будущем о том, что собираешься сделать. Ты точно сопоставил то, что хочешь лишиться, и то, что имеешь сейчас? Стоит ли это того? Обратного пути уже не будет, ты же знаешь? – ответа не последовало. Хенджин медленно развернулся к собеседнику, сканируя того глазами. Парень стоял с поникшей головой, плечи опущены, а кисти еле заметно тряслись. Тишина медленно разъедала изнутри, оставляя огромные, уродливые дыры. – Ты точно уверен, что жалеть будешь именно о несодеянном, нежели о том, что собираешься сделать? – Нет, – наконец ответил парень. Первые слезы скатились по щекам, оставляя соленые дорожки. К горлу подступил неприятный ком, похожий на приступ тошноты. Температура тела поднялась, а на спине выступили первые капли холодного пота. – Я уже ни в чем не уверен, – совсем тихо добавил парень, и то были последние слова, что донеслись в этот день до ушей Хенджина.*****
Хан оглянулся по сторонам в поисках знакомой фигуры. Минхо стоял в компании какого-то парня чуть поодаль от бара, про который говорил Хенджин. Руки старшего были собраны на груди, а его собеседник о чем-то увлеченно рассказывал, посмеиваясь и явно наслаждаясь всем, что сейчас происходило. Только сейчас Хан заметил, что на Минхо были темные штаны с небольшими леопардовыми вставками по бокам. На песочного цвета кофту с длинными рукавами надета белая футболка с тремя рисунками. На ногах кроссовки с высокой подошвой. В одном ухе блестела средней длины серьга. Черты лица напряжены, от чего линия подбородка казалась еще острей, а глаза прищурены. Джисон тяжело вздохнул, пытаясь подавить острую боль в области сердца, и направился в их сторону, старясь быть незаметным. Подходя ближе, голоса разговаривавших парней становились всё отчетливей и громче. А когда их разделяло всего несколько шагов, Джисон остановился у края барной стойки, облокачиваясь на нее локтем левой руки. – А хорошо ты придумал, Минхо. Прикинулся хорошим перед Джисоном, приглашал на свидания, влюбил в себя. Я и не думал, что ты на такое способен, – на лице говорившего все также сияла довольная улыбка, тогда как Минхо с каждой секундой напрягался все сильней. – Чон Хёк, тебе не надоело нести чушь? – процедил сквозь сжатые зубы Минхо. – За ним было так интересно наблюдать. Сначала он так трясся, шарахаясь от каждого шороха, а затем медленно расцветал на глазах, думая, что теперь его жизнь меняется к лучшему, ведь сам Ли Минхо обратил на него свое внимание, расстался со своим любимым парнем, с которым встречался долгое время. Интересно, а как скоро он был готов переспать с тобой? – парень растягивал каждое слово, словно пробовал сказанное на вкус. Однако все, что чувствовал Минхо, было противным и горьким, вызывавшим чувство тошноты. Его глаза сверлили лицо Чон Хёка, а пальцы с силой сжали рукава кофты, оставляя на скрытой под тканью коже отметины. Ли старался контролировать свое желание ударить парня прямо в его самодовольное лицо, чтобы выбить всю уверенность и мнимое самолюбие. – А как он отреагировал на твое признание в любви? – Заткнись, – вновь прорычал Минхо, опуская руки по швам, сжимая кулаки. – Интересно, а как он отреагирует, когда узнает, что это все была лишь твоя игра? – парень повысил голос и посмотрел куда-то за спину Минхо, прищуривая глаза. – Думаю, он будет унижен, когда поймет, что всё, что ты делал, было ради забавы. Бедный Джисон, наверное, сейчас так разбит, выслушивая все это, – улыбка парня стала еще шире, от чего он походил на сумасшедшего, который не сводил своих глаз со следующей жертвы. Его голова наклонилась вбок, от чего по спине Джисона пробежал холод. – Признайся ему, – парень кивнул головой в сторону Хана, наконец оповещая Минхо, что их разговор все это время был разделен не только между ними. Глаза Ли тут же расширись, понимая, кто стоял позади, руки затряслись, разжимая кулаки. Парень резко обернулся, встречаясь взглядом с равнодушными глазами Хана, на лице которого не дрогнул ни один мускул, пока тот слушал разговор двух людей. – Или же, – ядовито проговорил Чон Хёк, быстро разворачивая Минхо и наклоняясь к его уху, одновременно заключая запястья в своих ладонях, стараясь сдержать, – ему итак все равно? А может, это именно он все это время игрался с тобой? Ли от неожиданности застыл на месте, не в силах пошевелиться. В то время как Чон Хёк с паршивой улыбкой на лице продолжал нашептывать непонятный бред, от которого голова разрывалась на мелкие кусочки. Взгляд Чон Хёка устремлен четко за спину Минхо, буравя Джисона, стараясь разглядеть хоть какую-то эмоцию на лице, но тот был непреклонен. Хан был равнодушен, похожим на фарфоровую куклу, у которой нет чувств. Казалось, что тому все равно на происходившее прямо сейчас. Такое поведение Джисона сильно смутило Хёка, заставляя замолчать и отстраниться от Минхо гораздо раньше, чем изначально планировалось. «Что-то здесь явно не так» – пронеслось в его голове. Безразличие и равнодушие пугало, сковывая парня ледяными оковами, лишая недавней уверенности. По телу Чон Хёка пробежалась неприятная дрожь, и он отступил назад, выпуская из своих ладоней запястья Минхо. Ли, наконец, пришел в себя. Ухо противно горело, а губы от долгого напряжения закололо, заставляя поморщиться, желание сплюнуть возросло с невероятной скоростью. Однако сейчас перед глазами все еще стоял образ Хана – его Сони, – который оказался свидетелем происходившего ужаса и бреда, который был явно спланирован Чон Хёком. Лицо Минхо ожесточилось, челюсть вновь напряглась, а в глазах вспыхнул огонь, полный ненависти и решимости во что бы то ни стало выбить всю дурь из человека, стоявшего в этот момент перед ним. Но позже. Сейчас он должен попытаться все прояснить и доказать Джисону, что всё, что тот слышал, – лишь наигранная жестокая ложь. Минхо в последний раз окинул ледяным взглядом Чон Хёка, лишь губами проговаривая, что тот еще получит свое, и резко развернулся, встречаясь с пустыми карими глазами. Решимость и уверенность покинули разум Минхо. Он явно был не готов увидеть такое спокойствие на лице любимого. Тело обдало холодом, а из головы исчезли все логические цепочки мыслей. Слова смешались в единую кучу. – Джисон, пожалуйста, послушай, – голос старшего был нестабилен, а нижняя губа задрожала, – всё, что ты только что услышал, неправда, лишь попытка нас поссорить, – слова звучали так слабо, что старший сам удивился. – Он лжет, – Минхо сделал шаг вперед, но Джисон тут же отступил назад, врезаясь спиной в какую-то девушку, державшую только что приготовленный для нее алкогольный напиток. Хан сразу выхватил стакан из ее руки и залпом выпил содержимое, игнорируя ярое недовольство и бранную речь в свой адрес. Джисон вновь вручил девушке уже пустой бокал и хотел было поспешить внутрь дома, но передумал, останавливаясь. – Джисон, стой! – за спиной послышался звонкий голос, но шум в ушах полностью поглотил его. Хан развернулся к бармену и попросил налить что-нибудь покрепче той непонятной жижи, что он выпил пару мгновений назад. – Я с тобой позже разберусь, – угрожающе прошипел Минхо, бросая фразу через плечо, и направился за Джисоном, который всего за несколько секунд успел не только получить свой заказ, но и отойти на довольно большое расстояние. Ли поспешил за только что скрывшимся среди толпы Ханом, игнорируя устремленные на него глаза бывших одноклассников.*****
– Тебе нравится Минхо? – задал вопрос Чанбин, когда они остались с Ханом наедине. – Нет, – последовал короткий и твердый ответ. Джисон ни на секунду не задумывался. – Я никогда не полюблю человека, который так со мной обращался. Иначе мне станет тошно от самого себя. – То есть то, что ты сейчас делаешь, не вызывает у тебя тошноту? – Со нахмурился, явно не ожидая такого ответа. – Нет. – Ты не тот Хан Джисон, которого я знаю, – Чанбин покачал головой, складывая руки на груди. – Ты играешь с его чувствами. Ты это хоть осознаешь? – Я никогда не отвечал ему взаимностью, никогда не признавался в чувствах, не говорил слова любви. Все, что он считает правдой, это лишь его собственные домыслы. Я здесь не при чем. Я не просил его влюбляться в меня, Чанбин, – уже не скрывая свое недовольство и раздражение, произнес Хан. – И я не считаю себя виноватым в том, что для Минхо достаточно совсем немного прикосновений и пары милых слов, чтобы потерять голову и забыться. Это полностью на его совести. – Тогда ты должен поговорить с ним и все объяснить. – А зачем? Это не мои проблемы, что он ищет потайной смысл там, где его и в помине не было, – глаза Хана стали шире, а голос звонче. – А как же… Вы же спали, а все те поцелуи, свидания? – И что? – Ты меня разочаровываешь, – еле слышно произнес Со, подходя ближе к панорамному окну своей комнаты и стараясь переключить внимание, чтобы не нагрубить другу. – Прости, что не оправдал твои ожидания, Чанбин. Но вот такой я на самом деле. К тому же, я же всегда говорил, что на самом деле чувствую к нему. – Да, но то, как ты изменил свое отношение к Минхо, твои слова и даже голос поменялись. Ты, действительно, улыбался и смеялся так, как это делаешь только со мной и Мином. Неужели и это… – Никогда, – перебил его Хан. – Что бы он ни делал, я не менял своих чувств по отношению к этому человеку и не поменяю, – стальные ноты в голосе больно резали уши Чанбина. В груди Со сильно кольнуло. Ему стало безумно жаль Минхо, но вмешиваться он не собирался, искренне надеясь, что Хан все же поменяет свое решение.*****
Голова Хана разрывалась на части. Громкая музыка давила, а виски пульсировали. Перед глазами вновь все плыло, чувство тошноты походило на застрявший в горле ком. И только благодаря прохладному ночному воздуху у Джисона получилось сдержать все порывы в себе. Парень не спеша шел, стараясь найти место, чтобы присесть. Бокал с налитым алкоголем сверкал в свете, отбрасываемом разноцветными лучами. Холодный, крепкий напиток приятно жег язык и горло. На лице появилась еле заметная улыбка, соединявшая в себе легкость и грусть. Джисон напевал что-то под нос, кивая себе же под бит головой и полностью игнорируя ту музыку, которая играла сейчас, разлетаясь по всей округе. В груди учащенно билось сердце, словно вступая в невидимый бой с чем-то неизвестным. Подушечки пальцев закололо, заставляя поморщиться. Хан не был расстроен, но и назвать его счастливым отнюдь нельзя. Что-то явно поменялось в его взгляде, да и чувствах. Слишком быстро, слишком внезапно, слишком не вовремя. Джисон понимал, что единственный, кто виноват в произошедшем, – он сам. Хенджин выполнил свою часть. И как бы противно Хвану не было, как бы он ни старался переубедить друга, он довел начатое до запланированного конца. И сейчас, как бы Хан ни старался унять бушевавшие в груди, словно ураган, печаль и отвращение, пришла его очередь. Перед глазами проносились мимолетные вспышки счастливых моментов, теплых прикосновений, ласковых слов, горячих поцелуев. Но все было тщетно. Чон Хёк прекрасно справился со своим представлением в театре одного актера для двух главных зрителей, и теперь Джисон не мог отступить. Отчаянно кричавшее в груди сердце медленно и болезненного окутывалось вязким чувством отвращения и омерзения, – но к кому? Однако это уже было не столь важно. Мысли вновь спутались в тугой узел, не позволяя прийти к однозначному решению. Всего некоторое время назад он был полностью уверен в себе и своих чувствах. Но сейчас, все было иначе. Несмотря на равнодушный и непоколебимый взгляд, внутри что-то оборвалось, вынуждая почувствовать сильнейшую боль. – Джисон! – отчаянный крик донесся до ушей Хана, вынуждая остановиться и быстро принять решение. – Сони, где ты? – голос резко надломился, становясь душераздирающим. Хан подошел к дверям дома, через которые он вышел на задний двор несколько минут назад и остановился, прислоняясь спиной и опираясь подошвой одного ботинка о стену. Все терзания резко прекратились внутри, когда парень наконец поймал на себе взгляд медовых глаз, полные зарождающейся паники и тревоги. Джисон поднес к губам бокал с алкоголем и сделал пару глотков, не сводя глаз с приближавшегося человека. С каждым новым шагом старшего Хану открывалось все больше деталей состояния Ли: челюсть напряжена, дрожь в кистях рук, учащенное дыхание и нервная улыбка на лице, которую Минхо старался унять, но из-за нехватки контроля не получалось. Однако внутри Хана все продолжал господствовать недавно наступивший штиль, как при самом солнечном дне. – Я нашел тебя, Сони, – ласково произнес Минхо, подходя практически вплотную к Хану. – Позволь мне все объяснить, – Джисон молчал, а Ли в ожидании ответа словно перестал дышать. – Как хочешь, – равнодушно проговорил Хан, делая очередной глоток. – Боже, спасибо, – с облегчением выдохнул Минхо, стараясь растереть пальцы о ладони. – Все, что ты только что услышал, – полная чушь. Я не знаю, что нашло на этого придурка. Я-я… Я никогда не врал тебе. Все, что я говорил, была чистая правда. Я ненавижу что-то скрывать от человека, которым дорожу всем сердцем. – Сказал тот, кто изменил человеку, которого любил до беспамятства? – выплюнул Хан. Минхо резко замолчал. Все, что он хотел сказать младшему, моментально пропало, оставляя голову пустой, в отличие от души, которую вдруг наполнило тошнотворное чувство презрения к самому себе и густой печали, окатившей, словно большая волна, с головы до ног. – Минхо, давай на чистоту, – Джисон сощурил глаза и вновь сделал глоток, – мне неинтересно слушать твои оправдания. Не потому что обижен или расстроен, как ты мог подумать. Мне, действительно, противно иметь что-то общее с человеком вроде тебя. Мало того, что ты причинял вред мне, так еще и другим жить спокойно не даешь. Джисон откинул голову назад, слегка ударяясь затылком о холодную стену и посмотрел на ночное небо. – Я долго думал над словами Ён Со. Она говорила, что за фасадом уверенного в себе человека, скрывается что-то теплое и ранимое. Но на самом деле, там лишь жалость к самому себе. Ты выставляешь все так, чтобы люди сами хотели быть рядом, оберегали тебя и придавали сил. Ты слишком слаб и беспомощен. Но твои манипулятивные действия на высоте, не спорю, – губы растянулись в ехидной улыбке, тогда как сердце кровоточило. – Ты умело использовал Феликса, выставляя все за искреннюю любовь, в которую он так слепо верил. Он был выгоден твоей персоне. Скажи честно, когда ты в действительности понял, что не любишь его? – вновь глоток обжигающего напитка, а после младший посмотрел прямо перед собой, перехватывая взгляд глаз, медленно наполняемых слезами. – А я? В чем была выгода сближаться со мной? – Джисон, это… – А я отвечу, – не дав закончить, продолжил Джисон. – Всего лишь вина. Вина за то, что ты ведешь себя как маленький, избалованный ребенок, который привык получать все, на что укажет. И вот ты почувствовал себя смелей, решил разобраться с тем, к чему тебя, по какой-то неведомой причине, не подпускали, и с грохотом облажался. А теперь, когда понял, что натворил, решил выбрать самый простой способ, который оттачивал годами, – сблизиться и показать ту свою сторону, которая недоступна многим, что и делает ее такой притягательной для людей, которым ты ее открываешь. Успокойся уже, Минхо, мне это не интересно, и никогда не было. Ты и сам это знаешь. – Что ты такое говоришь? Сони… – Минхо попытался перехватить руку Джисона, державшую бокал с алкоголем, но младший успел увернуться, ожесточая свой взгляд, предупреждая, что в следующий раз последует незамедлительный ответ на подобные действия. – Не называй меня так, – скривился Хан, словно почувствовал поблизости что-то зловонное. – Каждый раз передергивает, когда ты так меня называешь. Надеюсь, ты уже понял, что я хочу донести до тебя, котенок, – слова прозвучали слишком слащаво и насмешливо. – Давай остановимся на этом, – Джисон резко оттолкнулся от стены и зашел внутрь шумного дома, напоследок задевая Минхо плечом. От произносимых слов Джисону самому стало противно. Сердце бешено билось в груди, а к горлу вновь подступал ком, предвещавший горькие слезы, появление которых нельзя допустить. Ладони вспотели, а на шее проступили первые капельки пота. В памяти повторно вплывали их общие с Минхо моменты, которые в данную минуту казались такими холодными и далекими. Однако уже не было той ненависти, что долгое время бушевала ранее, ей на смену пришли легкое опустошение и свобода. Грусть смешивалась с облегчением, давая парню шанс вздохнуть полной грудью. Внутри Джисона сражались противоположные чувства, которые все же немного путали его, но медленно подводили к концовке сценария, который тот продумал еще несколько дней назад. Хан бы соврал, если бы сказал, что надеялся не воплощать задуманное в реальность, но вышло именно так, как тот пожелал изначально. До ушей Джисона донесся голос Минхо, который старался догнать его. Алкоголь уже начал бить в голову с новой силой, а в теле появилась легкость. «Одно дело сказать, другое – увидеть. Он не поверит, пока не увидит все своими глазами. Я должен закончить начатое. Сейчас.» Глаза Джисона метались из стороны в сторону в поисках одного определенного человека, чтобы осуществить задуманное. Сердце бешено билось в груди, чьи удары отзывались болью в висках. Парень глубоко дышал, стараясь успокоиться и понять, как ему ускользнуть от Минхо так, чтобы при этом оставаться в поле его зрения. И когда уже надежда почти покинула его, Хан заметил в толпе знакомую фигуру человека, который в данную секунду был так необходим. С каждым новым шагом кровь в венах закипала, приливая к лицу, от чего то горело. Воздух прерывисто стал поступать в легкие, а руки предательски трястись. Джисон чувствовал на себе пронзительный взгляд Минхо, который отчаянно звал его, расталкивая всех, кто стоял на пути. Хан спешил, стараясь избегать столкновения с другими присутствовавшими в комнате людьми, чтобы не терять драгоценные секунды. И как только Джисон настиг нужного человека, молниеносно схватил того за руку и потянул вперед, направляясь к дивану, край которого, к досадному счастью, оказался свободен. Парень, которого вел Хан, не сопротивлялся, беспрепятственно следуя за человеком впереди себя. Алкоголь давно ударил тому в голову, распространяясь тягучей вереницей по венам. Джисон сильней сжал чужую руку в своей, толкая человека вперед так, чтобы тот сел на край дивана, тут же седлая его бедра. – Что ты делаешь, Джисон? Встань с меня! – только сейчас осознание всего происходящего пришло в его голову, полностью отрезвляя разум. – Мин Сок, пожалуйста, подыграй мне, – взмолил Хан. – Ты сказал, что в долгу у меня, за тот случай в классе, и сделаешь все, что я попрошу, – пояснил Хан, встречаясь с расширенными глазами стоявшего неподалеку Минхо, сердце которого медленно разрывалось на части. – Я не понимаю, Джисон, что ты хочешь? – все еще не веря в случившееся, протараторил староста. Джисон, не отрываясь, смотрел в сторону, следя за каждым движением Минхо. Он заметил, как тот замер, на секунду прекращая дышать, как на его красивом лице вздулись желваки, на лбу проступили капли пота, а в уголках таких прекрасных и бездонных глаз скапливались слезы. И как только Ли сделал первые уверенные шаги в их с Мин Соком сторону, Хан разорвал зрительный контакт и обратился к парню под собой: – Поцелуй меня так, словно мы пара, – после чего сразу соединил их с Мин Соком губы. Староста не успел даже отреагировать, как почувствовал кончик чужого языка, проходившего по губам, раздвигая их и проникая внутрь рта. Руки неосознанно легли на бедра Хана, притягивая ближе к себе. Краем глаза он заметил приближавшегося разъяренного Минхо, но разум был совершенно в другом месте, от чего Мин Сок проигнорировал нараставшее в груди беспокойство и закрыл веки, позволяя языку Джисона переплестись со своими. Кроткие движения бедер Хана создавали слабое трение между их телами, но и этого оказалось достаточно, чтобы Мин Сок почувствовал, как низ живота стянуло. По телу мелкими волнами растекалось наступавшее возбуждение. – Какого хера?! – весь воздух пропал из легких Минхо, когда он увидел своего любимого: как его язык проник в чужой рот, как руками обнимал за шею другого человека, и как тот медленно возбуждался. Ярость бушевала внутри, когда чужие руки пробрались под толстовку Джисона, оставляя белые следы на нежной коже боков. Отголоски здравого смыла, твердившего, что это месть младшего за недавнее представление, да и за все прошлые выходки, растворялись среди вихря эмоций. Трясущейся рукой он толкнул Хана в плечо так, что тот разорвал поцелуй с Мин Соком. Тонкая линия слюны все еще соединяла их губы, от чего к горлу Ли вновь подступила тошнота. Джисон быстро стер тянувшуюся струйку слюны рукавом своей кофты и развернулся к Минхо, чья грудь резко поднималась и опускалась из-за учащенного дыхания. – Хан, что ты делаешь! – А что нельзя? – с усмешкой в голосе ответил Джисон, все еще обнимая Мин Сока за плечи и продолжая двигать бедрами. – Мы не встречаемся, – продолжил Хан. Слова, словно только что выпущенная пуля, поразили сердце Минхо, заставляя того вновь замереть на месте с открытым, будто у рыбы на суше, ртом. Он не знал, что ответить и как отреагировать на только что услышанные слова. – Мы не встречаемся, Минхо, и никогда не встречались. Я имею право делать то, что захочу, – в подтверждение своих слов Джисон сделал резкое движение бедрами, вырывая изо рта Мин Сока сдавленный стон наслаждения. Хватка на теле усилилась, от чего Хан поморщился, что также не скрылось от Минхо, тело которого начало трясти с неведомой силой. Недавно появившиеся в уголках глаз слезы скатились по щекам, оставляя блестящие в мерцающем свете дорожки, с каждой секундой становясь все более обильными и неконтролируемыми. – Оставь меня в покое, Минхо. – Н-но, – все, что мог вымолвить Минхо своим ломающимся голосом. Перед глазами проносились все моменты, проведенные вместе с Джисоном, все слова и прикосновения, которые они дарили друг друга. И только сейчас старший стал понимать, что никогда не слышал ответного признания или хоть какой-то реакции на слова любви. Душу рвало на части. Сердце обвивали лозы с шипами, концы которых пропитаны отравляющим ядом, и которые все глубже впивались в некогда разгоряченный орган, поддерживающий жизнь всего организма. – Я никогда не любил тебя! – отчаянно прокричал Джисон, глотая ком презрения. Услышав эти слова, ноги перестали держать Минхо. Он рухнул на пол, сильно ударяясь коленями, руки обессиленно упали вдоль туловища. Слезы пеленой закрыли все вокруг, обжигая кожу, но еле поплывшие образы двух парней все еще были довольно отчетливо видны. Свет и поддержка, которые дарил ему Хан, померкли, превращаясь в темную дымку, окутывая тело старшего и порождая новые волны страха и отчаяния. Всё, во что когда-либо верил и так долго строил Минхо, разрушилось в считанные секунды, заставляя задыхаться от собственного бессилия. Хан отвернулся от плачущего на коленях и полностью разбитого Минхо, вновь припадая к пульсировавшим влажным губам Мин Сока. Только сейчас Минхо понял, что Джисон был прав. Он никогда не признавался ему в любви и ни разу не отвечал на признания. Никто из них не начинал разговор о начале отношений. С каждой секундой всплывавшие в памяти их общие счастливые моменты, наносили глубокие, нарывающие раны. Воспоминания больше не казались Минхо такими теплыми и приятными. Улыбка Джисона стала ледяной и неискренней, а слова лишь скрывающими притворство. Минхо ошибся. Он доверился человеку, который с самого начала дал ему понять, что у них нет шансов на счастливый финал. Но он не верил, продолжая надеяться на обратное. В памяти сразу всплыл образ Сынмина, который предупреждал его не окунаться в эти чувства с головой, но он тогда не понял этого, или же не хотел понимать. Следом перед глазами возник Феликс, которого он предал и заставил пройти через боль расставания в одиночку. Только сейчас Минхо осознал, что потерял всё, а человек, которого он полюбил всем своим сердцем, никогда не чувствовал того же в ответ. А в это время в голове Джисона, отчаянно старавшегося не смотреть на сломленного Минхо, кружилась лишь одна мысль: «Я не… пожалею»*****
– Я ничего к нему не чувствую, будь то что-то позитивное или негативное. Когда слышу его имя или его голос, вижу перед собой, получаю звонки или сообщения – внутри лишь пустота. Такое ощущение, что все, что связано с Минхо, лишь посторонний шум, который мой мозг игнорирует, отгораживаясь, словно под куполом. Он не вызывает у меня чувство ненависти или отвращения. Его словно нет для меня, будь он рядом или далеко. Все одинаково… внутри ничего, – признался Джисон, одновременно отступая назад, а после скрылся за дверью. – Ты его теперь хотя бы не ненавидишь, – Чанбин с горечью на сердце проводил друга взглядом и вновь развернулся к пейзажу за окном. – Прости меня, – словно мантру продолжал шептать Джисон, пока спускался по витиеватой лестнице на первый этаж, чтобы выйти на улицу и вдохнуть свежего воздуха, чтобы наконец успокоить нывшее сердце и кровоточащую душу. – Прости меня, Минхо. Когда-нибудь, прошу, прости…*****
– Хён, я поступил. Поступил в Главный Сеульский. Ты представляешь! – радостный голос парня отражался от выкрашенных в приятный голубой цвет стен общежития. Джисон медленно приближался к комнате, ключи от которой крепко держал в правой руке. Телефон был зажат между ухом и плечом, а другой рукой он держал ручку от чемодана. – Я поступил с грантом в девяносто процентов, понимаешь! – Поздравляю, Хани, – на секунду сердце Джисона сжалось. – Я так рад, что у тебя все же получилось это сделать. Я безумно тобой горжусь, – Джисон слышал, как, произнося эти слова, брат улыбался. – Хён, я… – Мне жаль, что я не был на твоем выпускном и не смог поздравить лично, – на фоне были слышны звуки клавиатуры и чей-то ругани на английском и немецком языках. – Не извиняйся. Я все понимаю. – Люблю тебя, Хани. – Прости меня, прости, что так остро отреагировал на твой отъезд. Прости, что так долго не звонил. Прости, что не писал. Я-я бежал за тобой, я хотел извиниться. – Знаю, – оборвал его старший. – Я знаю, Сони, – боль на секунду пронзила сердце. – Я слышал абсолютно всё и не злюсь на тебя. И никогда не злился. Я прекрасно понимал, что так будет, так что не переживай. Я сам виноват, что так долго все скрывал от вас с мамой. Мне, правда, жаль, брат. Я так по вам скучаю, ты себе и представить не можешь. – Мы тоже скучаем и безумно тебя любим. – Приезжайте с мамой, когда выпадет возможность. Все вам покажу и расскажу. Буду вашим личным гидом. – Договорились, – посмеиваясь, согласился Джисон. – Вот только здесь нет такой уж острой пищи, как Вы с мамой любите, но ее можно найти. К тому же в Германии много других блюд, которые вы обязаны попробовать. – Хорошо-хорошо, – все еще посмеиваясь, ответил Хан. Вдруг на фоне послышалось, как кто-то позвал хёна по имени. – Хани, мне пора. Прости, что так мало поговорили. Но обещаю, в следующий раз наш разговор будет дольше и по видео. – Да, хён, конечно. Иди, до связи, – на этом их звонок завершился, и послышались неприятные гудки. К моменту окончания разговора Хан как раз нашел нужную дверь. Остановившись около нее, он наконец убрал из-под уха телефон, перекладывая его в задний карман джинс. Сейчас Джисон стоял перед своей комнатой, открыть которую означало: перевернуть страницу закончившейся очередной главы его жизни. Оборачиваясь назад, он понимал, что там, за спиной, было множество событий – ярких и насыщенных, грустных и веселых, душераздирающих и вдохновляющих. Что-то осталось невысказанным и забытым, что-то, наоборот, открытым и ожидающим своего часа. Кто-то так и слился с фоном или темным пятном, а кто-то продолжил идти с Джисоном плечом к плечу, улыбаясь и поддерживая яркой улыбкой. Однако одно слово все еще крутилось в голове Хана, заставляя почувствовать горечь за содеянное. «Сони» – каждый, кто произносил это сокращение вкладывал что-то свое, не похожее на интерпретацию остальных. И лишь у одного человека это означало что-то особенное, сокровенное и чувственное, не похожее ни на кого и ни на что другое. Именно этот человек остался в прошлом Хана, создав в его сердце большую дыру, а в душе ледяную пропасть, которая со временем только начала затягиваться. Его голос и образ продолжали сниться Джисону, обволакиваемые лучами закатного солнца, окрашиваемым все вокруг яркими, теплыми цветами. После той ночи прошло несколько месяцев. Хан старался не думать о содеянном, не вспоминать разочарование в глазах Минхо, его слезы, то, как он был разбит и предан. Джисон всячески избегал этой темы, общаясь с Бан Чаном и Чонином. Обрывал на полуслове Чанбина и Сынмина. Ему хотелось забыть абсолютно все. Ведь Ли заслужил это. Это была расплата за те страдания, что старший причинил Хану и его семье. И он ни о чем не жалел. По крайней мере, ему так казалось. Стоя перед нужной дверью, Хан прощался со школьными днями, полными разочарований и унижений. Благодарил всех, кто поддерживал его. И сейчас, сжав в руке ключ, он точно знал, что впредь все будет по-другому. Теперь он готов двигаться дальше, начать новую жизнь и писать очередную главу своей истории. Парень приложил ключ-карточку к сенсору и, услышав щелчок, открыл дверь. Еще на ресепшене Хана предупредили, что его поселили в комнату, рассчитанную на двоих, и что сосед приехал с утра и больше не выходил из общежития. Открывая дверь, Джисон почувствовал, как в его сторону повеял слабый ветер из открытого окна, возле которого спиной к входной двери стоял его сосед, совершенно не обращая внимания на только что вошедшего человека. Парень был явно выше Хана. Черные волосы, кончики которых блестели в лучах яркого солнца. На парне был спортивный костюм мятного цвета, на ногах белые кроссовки. Руки сложены на уровне груди. Хан пару раз кашлянул в кулак, привлекая внимание: – Привет, меня зовут Хан Джисон. Я твой сосед по комнате. Приятно познакомиться. Давай позаботимся друг о друге и с отличием закончим этот учебный год, – после чего уважительно поклонился, замирая в этой позе. Краем глаза он заметил, как человек перед ним развернулся на пятках и сделал пару шагов, останавливаясь где-то в метре от него. – Приятно познакомиться, Хан Джисон, – послышался до боли знакомый голос, от чего зрачки расширились. Джисон резко выпрямился и застыл на месте. Перед ним стоял тот, кого он использовал, чтобы заставить, на тот момент близкого человека, страдать и проливать слезы. Сердце сжалось в груди, а воздух исчез из легких. Хан начал задыхаться, но вздохнуть так и не получалось. Он только и мог смотреть на парня перед собой ошарашенными глазами и безуспешно рвать ртом холодный воздух. Из руки выпал ключ-карта, а другая лишь сильней сжала ручку чемодана, опираясь на нее, чтобы не упасть. Стоявший перед ним человек быстро поднял упавший предмет и, выпрямившись, протянул свободную руку для рукопожатия: – Давай отлично проведем этот учебный год и хорошо позаботимся друг о друге, – в словах не было ничего враждебного, как и во взгляде. Светло-серые от линз глаза внимательно изучали Хана. На лице красовалась улыбка, обнажая ровные белые зубы. Именно в этот момент Джисон осознал, что дописанная недавно глава под названием «школьные годы» так и не получила точного завершения. – Пак Мин Сок, еще раз приятно познакомиться. – Ты-ты мой сосед? – голос предательски дрогнул. В глазах его некогда старосты он отчетливо видел свое отражение – испуганный и незнающий, что ему делать, человек выглядел довольно жалко. Хану стало неуютно от сложившейся ситуации. Он хотел сейчас же исчезнуть из комнаты, но бежать было некуда. Комнату ему не изменят, да и поменять место практически невозможно. – Нет, не я, а он, – Мин Сок посмотрел куда-то за спину Хана, слабо улыбаясь. Он вновь сделал шаг вперед, взял свободную руку Джисона, разворачивая ее ладонью вверх, вложил в нее карту и, потрепав парня по волосам, обошел, выходя за дверь, произнося на прощание: – Удачи, Джисон. Еще увидимся. Хан не обернулся. Он все продолжал стоять в той же позе: рука так и застыла в воздухе с вложенной в нее картой, а вторая по-прежнему крепко держалась за ручку чемодана. Глаза расширены. Джисон не моргал. Рот приоткрыт. Парень медленно дышал через нос, стараясь прийти в норму. Что-то подсказывало ему не оборачиваться. Ни в коем случае. Подсознание кричало, что сейчас нужно бежать, закрыв глаза, иначе потом будет поздно. И когда Хан уже был готов повиноваться этому, чья-то рука легла на плечо, слабо сжимая. Знакомое чувство – только один человек держал его так. Только у него рука была легкой и одновременно тяжелой, прикосновения нежными и грубыми. Только один человек сочетал в себе все возможные противоположности. – Ну привет, Сони, – тягуче произнес человек за спиной, вынуждая Хана громко и рвано вдохнуть. Сердце неожиданно пропустило удар, заставляя поморщиться от вновь нахлынувшей печали. Джисон медленно повернулся на пятках так, чтобы рука человека по-прежнему оставалась на его плече. Развернувшись к будущему соседу лицом, он тут же встретился со светло-медовые глазами, внимательно наблюдавшими за каждым действием Хана, прожигая дыру. А в голове промелькнули лишь давно тихо произнесенные слова матери: «Он твой особый случай»Конец первой части…
