Хьюстон, у нас плюс один

      Джисона уносит от ощущения приближающейся разрядки — он ладонями опирается о напряжённый торс своего партнёра, запрокидывая голову и пытаясь продержаться ещё немного. У него дыхание ни к чёрту; уголки губ стягивает подсохшая сперма, а испарина дорожками прокладывает путь по обнажённой груди. Капрал Хан ничего не может с собой поделать, лишь с особым усердием сжимает член лейтенанта Ли мышцами. Комната перед глазами не расплывается, а мелькает, пока похотливое сознание в конец овладевает течным омегой.       Минхо пошло стонет, интенсивно двигая тазом навстречу. Джисон понимает, любимый на пределе, поэтому и готовится сменить позу. Однако в его планы вносят существенные коррективы — лейтенант Ли одним уверенным движением вдавливает аппетитные ягодицы капрала Хана в свой пах. Входит чертовски глубоко, во всю длину, окончательно отключая у омеги тормоза и позволяя испытать крышесносный оргазм. Джисон, с притуплённым чувством негодования, кончает прямо на Минхо, выплёскивая вязкую субстанцию на руки и живот. Альфа же изливается в омегу, прогибаясь в спине, и безжалостно сминает упругие ягодицы. Густое семя заполняет нутро, а узел спадает спустя двадцать секунд; на пятый день течки у Минхо не остаётся сил, чтобы повязать Джисона как следует.       — Какого… Чёрта…       Джисону говорить сложно.       После серии латексных контрацептивов, секс без защиты кажется чем-то благоговейным (и вместе с тем опасным, учитывая, насколько повышено у омеги либидо до сих пор). Капрал Хан спешно встаёт, ощущая, как смесь из смазки и спермы неприятно стекает по бёдрам, прямиком в полусогнутые коленные чашечки. Он вновь оказывается на смятых простынях — уже несколько заходов внимающих о прачечной — и кидает серьёзный взгляд на Минхо.       — Ты… Чёрт побери, Хо, мы договорились, что ты успеешь вытащить!       — Прости, но ты так настойчиво меня сжимал, что я забылся, — лейтенант Ли заботливо клюёт в худощавый бок любимого, — и я не думаю, что нам стоит о чём-то беспокоиться…       — Десять процентов, Ли Ноу, — вскипает Джисон, требовательно отцепляя руки любимого, обвивающие торс. — Десять грёбаных процентов!       — И? Разве мы не мечтали о трёх детях? — Минхо невольно напрягается, не понимая, куксится омега на самом деле или в шутку? — Ты ведь сам на той неделе сказал, что неплохо было бы задуматься над братом для Чон-ни.       — Ключевое слово «задуматься», альфа. Определить время, записаться на анализы, пройти полугодовое восстановление организма от вредных токсинов, алкоголя и прочее-прочее. А не отправлять своих дружков в свободное плавание, мол, глядишь, найдут мою матку, как Колумб Америку.       Минхо умиляется Джисону, что от блаженной неги не успевает отойти, а уже накидывается с кулаками. Ли Ноу намеревается напомнить о том, каким покладистым омега предстаёт несколькими минутами ранее, как умоляет творить с ним всё, что альфе заблагорассудится, однако сдерживается. Вместо этого нежно оцеловывает бархатную кожу, продвигаясь вдоль позвоночника к лопаткам.       — Полтора года назад ты мечтал, чтобы мои мореплаватели нашли твой континент, — завуалированно паясничает Минхо, губами приближаясь к аккуратной метке, украшающей подножье шеи. Несмотря на гнездо из волос, липкость кожи, лейтенант Ли всё равно находит своего мальчика дичайше сексуальным. Родной запах сакуры, смешанный с его изысканной горчинкой, повергает внутреннего альфу в экстаз. — И ты же сдал все анализы перед службой. У тебя отменное здоровье, котёнок. Нашему малышу будет хорошо внутри тебя…       Капрала Хана будто ушатом с ледяной водой обливают, он нагим подскакивает с места, умудряясь в приглушённом свете нашарить простынь. Собравшуюся в ком у изголовья, но, тем не менее, нетронутую игрищами версов. Сладкая истома исчезает, выветривается вместе с обманчивым возбуждением, практически сошедшим на «нет». Джисон в возмущении обматывается тканью, оставляя вид на подтянутый живот с тонкими нитями растяжек — единственном напоминании о перенесённой беременности.       — Я просто поверить не могу, — на ровном месте вспыхивает капрал Хан, жестикулируя правой рукой; левая слишком занята поддержанием простыни. — Ты это нарочно, да? Думаешь, если заделаешь мне второго ребёнка, то я не вернусь на работу?       — Котёнок, ты начинаешь звучать оскорбительно, — теперь наступает очередь лейтенанта Ли расставаться с релаксом после секс-марафона.       — Считаешь, я такой наивный, что не сопоставлю дважды два? Я возвращаюсь на службу, через две недели у меня экзамен на звание «младшего сержанта», а всё, о чём ты твердишь в последнее время, так это о том, что мне не стоит лезть в поля. И поскольку я не соглашаюсь, решаешь остановить меня самым действенным способом…       Минхо хлопает глазами, следя за витком мысли вспылившего Джисона. Неприятный укор вины нагнетает; быть может, лейтенант Ли извинился бы перед омегой, — спокойно обговорив ситуацию, выслушав и успокоив — если бы капрал Хан не завёлся. Течка, спровоцировавшая резкий скачок гормонов, и продолжительные споры на тему «уместности» работы Джисона делают омегу до чёртиков раздражительным.       — Мне обидны твои слова о «действенном методе», Джисон. — Минхо больше не придуривается, не пытается подкупить возросшую злость напускным флиртом. — Если бы я хотел, чтобы ты залетел, то не стал бы ждать окончания течки, где шансы на зачатие просто мизерные.       — И тогда бы спалился. Ты же не дурак, Ли Ноу.       — Нет, но и не изверг, ставящий свои желания выше желаний любимого, — выпаливает лейтенант Ли, стреляя укоризненным взором. — Не скрою, я всё ещё настаиваю на том, чтобы ты перевёлся на более безопасную работу. Подал резюме в отдел отбора претендентов или что-то в этом духе. И не скрою — если мы войдём в «десять процентов», я буду бесконечно счастлив, поскольку у меня появится не только второй ребёнок, но и успокоение. Вы с Чон-ни оба будете в безопасности, а ещё ты не полезешь на рожон. В конце концов, ты же оме-       Минхо вовремя осекается, понимая, что сгоряча едва не апеллирует гендерным неравенством. Однако его предусмотрительности недостаточно — обострённое чувство справедливости распаляет сердце Джисона частыми ударами, а пальцы угрожающе сжимаются в кулаки. Укор за внешность, за одежду, ориентацию; ни один бич современного общества не цепляет свободолюбивого капрала Хана так, как рамки, в которые версов загоняет архаичная стереотипность.       — Чего язык в задницу засунул? Договаривай, — агрессирует Джисон, морща нос и стягивая челюсти. — В конце концов, я же омега, да? Безвольное создание, грёбаный инкубатор на ножках с врождённым геном домохозяйки.       — Джисон, прошу, успокойся. Я совершенно не это имел в виду.       — А по-моему тут других значений и не предвидится. — Капрал Хан правой рукой обводит комнату; у него ноздри свирепо раздуваются. Лейтенант Ли принимает положение сидя, рискуя подобраться ближе, вот только омега играет на опережение — отшатывается и делает шаг по направлению к смежной комнате. — Нет, не утруждайся. Сейчас я отправлюсь в душ, а потом спать к нашему сыну, как типичная послушная омега.       — Котёнок, дай мне договорить.       — А всё, что нужно, я уже услышал, — надменно перебивает Джисон, нажимая на круглую кнопку и прячась за отъезжающей дверью в гардеробную.       Минхо без сил возвращается на постель, копчиком угождая в вязкую субстанцию. Брезгливо морщится, в мыслях перебирая, как он мог так оплошать? — разозлить капрала Хана буквально по всем фронтам. Лейтенант Ли знает, что следовать за возлюбленным и пытаться выйти с ним на диалог сейчас бесполезно, а потому бездействует. Вслушивается в яростное копошение за стеной; в показательное хлопанье дверью в ванную, в шум воды и работающих насадок душа…       Откровенно говоря, ссора разыгрывается на пустом месте, стягивая всё новые поводы для скандала. Возможно, напряжение, витающее между ними весь последний месяц, — и обманчиво притаившееся в порыве страсти — сейчас настигает пару с удвоенной силой. Наконец-то сыскав выход.       Завтра они обязательно поговорят в более благоприятной обстановке, рассуждает Ли Ноу, подавляя расстройство на душе, отягчающее миролюбивый настрой. А пока им обоим следует успокоиться.

***

      — Одиннадцать.       Лиа возвращается на коврик, пока хёнджиновы ладони обездвиживают её ноги, а колени надавливают на узкие стопы. Девушка предпринимает крайнюю попытку оторвать корпус от пола, ощущая разыгравшееся жжение под рёбрами, и жмурится. Пальцами упирается в область за ушами; от частых вздохов грудь Лии интенсивно вздымается.       — Двенадцать, — констатирует Хёнджин, взглядом падая в декольте, благословленное вырезом топа.       — Всё, я больше не могу-у.       Лиа обессиленно откидывается на спину, под хмурое «тц-тц-тц» младшего сержанта Хвана. Хёнджин вырастает с места, потягиваясь, и придирчиво рассматривает приподнимающуюся на локтях подопечную.       — Что мы говорили о резких движениях? — Альфа перекрещивает руки на груди. — «Из всех упражнений следует выходить постепенно». Припоминаешь такое?       — Да помню я, — сдаётся Лиа.       Она подползает к цифровому барьеру, где играющие на матрасе Чонин и Юна воздвигают стену из мягких кубиков. От вида неусидчивых малышей, спевшихся друг с другом точно близнецы, — и плевать, что между ними полтора месяца разницы — на губах расцветает улыбка.       — Но я устала, а ещё у кое-кого время позднего завтрака.       — Десять секунд вместо одной погоды не сделают. — Младший сержант Хван приподнимает форму и демонстрирует выступающие мышцы; на мужской пресс девушка поглядывает с особой завистью. Подтягивает кромку леггинсов, скрывая за ней рыхлый живот. — Думаешь, как я добился этого? Делал каждое упражнение правильно. Что толку от качания пресса, если ты заваливаешься, вместо того, чтобы позволить мышцам мягко опустить тебя?       — Не сравнивай ваши ситуации, а. Это не ты семь с половиной месяцев назад вытолкнул из себя человека.       Хёнджин на это лишь фыркает, принимаясь заправлять рубашку, пока озлобленный Джисон выруливает из коридора. Сгоряча посылает напарника на другой конец галактики.       — Всё в порядке, Джисон. Он прав, — сглаживает Лиа, поднимаясь через колени и притягивая взгляд Хёнджина к своим ягодицам. — Если я хочу прийти в форму, то мне следует выполнять упражнения качественно.       — Я бы делил слова этого извращенца на два. Напоминаю, Хён, у тебя есть омега.       — Ага. И мы с моим омегой солидарны, что у женского подвида — уникальная красота. А ещё нам с Ён-ни нравится смотреть древнейшие полотна с обнажёнными девицами, старые буклетики-       — Боже, не продолжай. Вы прямо-таки нашли друг друга, — Джисон козыряет пренебрежением, пока вдоволь нашутившийся Хёнджин держит путь в прихожую.       — Знаешь, будь ты женщиной, мы бы обязательно позвали тебя в наш «м-ж-м», — шёпотом глумится младший сержант Хван, настигая напарника вплотную; капрал Хан на провокацию не ведётся, лишь закатывает глаза, выражая искреннее порицание.       — Иди, давай. А то ещё опоздаешь на покупку квартиры и, не дай Бог, останешься жить на нашем диване.       — Ты с утра сама гостеприимность, Сон-ни.       — Не обращай внимания, Хён. — Лиа берётся массажировать напряжённые лопатки Джисона, попутно наблюдая за тем, как её личный тренер обувается. — Просто кто-то сегодня не в духе.       Девушка выкручивает очарование на максимум, приобнимая омегу, и щекой устраивается на плече. Враждебный настрой капрала Хана тает, размягчается вместе с угрюмостью, выраженной в редких морщинах. Противиться Лии — невозможно, её дипломатичность подминает под себя любого. Удивительно, почему такого ценного кадра ещё не взяли на самые верхушки министерства; глядишь, Чхве на полном серьёзе попросила бы глав союза и ордена помириться, и тогда угрозы вторжения исчезли бы навсегда.       — Чонин, Юна, дядя Хёнджин отчаливает, — младший сержант Хван, присаживается на корточки и мило салютирует малышам.       — Позвони, как заключишь сделку, — в знак капитуляции бросает Джисон. Хёнджин подмигивает на прощание, а после скрывается за дверью. Автоматическая блокировка запускает механизм замка — комнату оглушает тихий скрежет, и капрал Хан мысленно подмечает: «нужно будет смазать устройство».       Джисон впервые за шесть дней берёт малютку-Чонина на руки — во время течки к сыну не позволяет приблизиться запах. Пугающе сильный, нагнетающий, повергающий малого альфочку в панику. Капрал Хан и не предполагает, что успевает так соскучиться за дитём; сам того не замечая, омега принимается осыпать малыша милыми глупостями, признаваться в том, как до одури его обожает. Чонин радуется, ластясь к отцовской груди. Делает уверенные попытки ответить на нежность при помощи детского лепета.       Сердце капрала Хана совершает кульбит. Чувства с головой захлёстывают от одного лишь взгляда на маленького принца; от сладкого кофейного запаха, с примесью молока, — обещающего окончательно сойти с кожи в период полового созревания — от чёрных бусинок, посматривающих на родителя невероятно смышлёно. Джисон любовно оглаживает смоляные пряди, губами прикасается к узкому лбу, к крохотным пальчикам, которые ненароком боится повредить.       Неужели… Совсем скоро ему придётся укачивать в руках не одно, а целых два чуда?       Капрал Хан старательно гонит размышления о том, что течка заканчивается в аккурат, как раз после горе-сцепки. Полтора года назад Джисон молился всему, чтобы у него получилось подарить альфе ребёнка, а теперь… Капрал Хан не понимает, готов ли вновь ощутить на себе все тяжбы беременности? Расстаться с неожиданно взыгравшей карьерной мечтой?       — Поделишься, что у вас с Минхо произошло? — деликатно интересуется Лиа, усаживая Юну на стул для кормления. Осторожно застёгивает слюнявчик за шеей малышки, чтобы та не замарала комбинезон — а то поиграть с едой мини-копия Сынмина любит. — У Чонина тоже перекус по расписанию. Лучше ребят не разделять по времени, иначе они нам такую-ю песню устроят.       Джисон кивает, поглядывая на довольного Чонина, за которого омега готов отдать всё на свете. За хитрый разрез глаз и лепестковые губы, доставшиеся сыну от Минхо, за округлый кончик носа, сильно напоминающий дедовский, за форму ушей — капрал Хан смотрит на малютку и до сих пор не может поверить, что тот существует. Такой игривый, беззаботный, требовательный до внимания. Выросший прямиком под хановым сердцем.       С каждым мгновением, проведённым наедине с Чонином, внутри Джисона исчезают переживания, что с большим количеством мини-Минхо он не справится — наоборот, глядя на довольного сына, ораву нянек и помощи, капрал Хан понимает, что, в случае чего, всё будет под контролем.       Вот только… Готов ли он к этому «в случае чего» морально?       — Хорошо, — Джисон сдаётся. По примеру Лии устраивает Чонина на детском стульчике, ощущая, как нутро щекочет от счастливых восклицаний сына. — Я всё расскажу, только для начала нам следует подогреть пюре.

***

      За стеклом иллюминатора Минхо разглядывает бесконечно-красивую даль Вселённой. Ли Ноу располагается за выдвижным столиком, в четверти светового года от планеты, где сейчас находится его ребёнок, омега и… Потенциально второй ребёнок? Хоть в беспрекословную удачливость их пары альфа не верит, но от мыслей о нежелательной беременности становится не по себе.       Лейтенант Ли укладывает голову на руки и смотрит на светило, вокруг которого вращаются величественные сферы. Минхо за всю жизнь видел всего четыре-пять галактик, — ему, можно сказать, и сравнивать не с чем — но это не умаляет его уверенности в том, что их — самая красивая.       — Восемнадцать дней дома не появлялся я, а паршиво выглядишь ты, — Сынмин горько усмехается, подсовывая уставшему альфе свежеприготовленный американо, — на, взбодрись. Сегодня у нас тяжелая миссия.       — Я облажался, Минни.       — Я знаю, но здесь уж ничего не попишешь.       — Спасибо, младший лейтенант Ким. — Минхо в презрении закатывает глаза, но от предложенного напитка не отказывается. — Что, раз на элитном крейсере служишь и по званию почти хёна догнал, то зазнался?       Сынмин ухмыляется, награждая свой кофе приличной горсткой льда.       — Прости, Минхо. Я просто устал, — отвешивает младший лейтенант Ким, вздыхая. Покрасневшие белки с фиолетовыми полукругами под веками не дают соврать. — Когда-то я мечтал колесить по Вселенной, стать капитаном крейсера, а сейчас… Мне просто хочется домой. К Лии, к детям. Хочется вернуться ко всей этой дурацкой бытовухе, оставлять вам с Джисоном еду под дверью в сезон гиперактива. Господи, да я даже по надоедливому напарнику Джисона соскучился. И по Феликсу, никак не определившемуся, какое мохнатое чудовище он хочет завести, тоже.       — Это весьма… Неожиданно.       Минхо приподнимается со стула и обхватывает плечо поникнувшего Сынмина, в надежде растормошить младшего.       — Никогда не видел тебя таким разбитым.       — Я таким разбитым себя никогда и не чувствовал. Моим амбициям и жажде самореализации превосходно, но всему остальному плохо. После сегодняшней миссии я подумываю подать рапорт о возвращении на базу. Знаю, это серьёзный откат назад и упущенная возможность, просто… Просто я не могу без вас, окей? Из меня вышел хреновый одинокий волк.       Минхо деликатно похлопывает друга по лопатке. Сынмин недоумевающе взирает на альфу, плюхающегося на место.       — Горжусь тобой, — признаётся лейтенант Ли, — ты наконец-то стал мужчиной.       — Да ну тебя, — хмыкает младший лейтенант Ким, присоединяясь к кофе-брейку. Живительный напиток бодрит мгновенно — какао-бобы с Земли 05-725-34 не зря славятся эффектом гипер-тонуса. — Ладно, давай вернёмся к тебе, любовничек. Расскажи, что думаешь делать?       Веселье из настроения Минхо мгновенно улетучивается, оставляя после себя состояние неопределённости. Альфа ложкой зачерпывает кристаллы сахара и мелкой горкой всыпает их в чашку — честно говоря, лейтенант Ли в замешательстве. Он знает, с кем связывает свою жизнь. Знает характер Джисона, его жажду к справедливости; Минхо, естественно, ценит и уважает эти качества в любимом, вот только именно они и служат причиной его бесконечной тревоги.       — Попытаюсь поговорить с Джисоном на чистоту. Объяснить, что дело не в том, что он омега, а в том, что я боюсь, что он пострадает. Чем выше назначение, тем больше ответственность и тем шире диапазон горячих точек, куда его могут забросить. Капралы — как неопытные юнцы, ты и сам знаешь, что на задания десятого уровня их не пошлют. Максимум на третий. У младших сержантов возможность пострадать гораздо выше…       — Послушай, пострадать может любой. В том году Лиа чуть не стала жертвой, потому что находилась не в том месте и не в то время.       — Да, этого я не исключаю, — соглашается Минхо, посильнее сжимая металлическую кружку. Материал быстро впитывает тепло, передавая то греющимся о поверхность ладоням. — Но риски у неё всё же ниже, поскольку она не лезет на рожон. А Джисон рвётся. И ладно бы спокойно подчинялся приказам, так нет же. В самое пекло!       Сынмин перекрещивает пальцы, наклоняясь чуть ближе к собеседнику. Крейсер прорывается сквозь вакуум по Галактической трассе, практически влетая в гравитационную зону планеты-поражения. Команду потряхивает, в кружке возникает рябь, расходящаяся по тёмной глади. Впрочем, никто не придаёт внимания случившемуся — торможение и перестройка на орбитальные дороги такая же часть повседневной рутины, как и вылазки.       — Но ты ведь тоже лезешь в самое пекло, — смышлёно подмечает Сынмин, придерживая кружку, дабы её содержимое не выплеснулось наружу. — И это ты служишь в особо опасном отряде. Думаешь, Джисон за тебя не волнуется?       Минхо слегка теряется от напора; альфа почему-то был уверен, что младший лейтенант Ким встанет на его сторону.       — Это… разные вещи.       — Потому что Джисон — омега?       — Нет, — отнекивается лейтенант Ли, в чьих венах вскипает негодование. — Просто… после того раза с гранатой, я не могу отделаться от ощущения, что с Джи обязательно что-нибудь случится. Полицейская стезя непредсказуема, ты и сам знаешь. Вокруг развелось столько идиотов… К тому же, сторонники ордена теперь кровожаднее некуда.       Минхо удручённо выдыхает, а затем сёрпает напиток. Нёбо вмиг обжигается; припухшие губы пульсируют, пока сделанный ранее глоток возвращается в кружку. Альфа ругается, — тихо и на свою недальновидность — когда Сынмин щипцами подцепляет бесхозный кубик льда и подносит ко рту собеседника.       — Ты не можешь оградить его от всего, как бы ни старался, — философствует младший лейтенант Ким, пока Ли Ноу языком перемежает охлаждающую вещицу по рту. — Но зато ты можешь поговорить с ним о своих опасениях. Вы ведь ещё не обсуждали твои чувства?       — Нэт, — слова Минхо звучат до жути карикатурно из-за преграды, упёршейся в зубы. — Я бойался, что могу обыдеть эго этим. Будто йа нэ вэрю в нэго.       Сынмин с усердием сдерживает смех, понимая, что юмор здесь явно не к месту — альфа перед ним душу изливает, пускай и в столь забавной форме. Младший лейтенант Ким мысленно подготавливает речь, ободряющую и вдохновляющую. Впрочем, воспользоваться ей у него не выходит; из треугольной рации доносится поставленный голос командира крейсера.       — … Ли Ноу, Снэйл, Пума — на мостик. Для дальнейшего распределения по капсулам.       — Вот и поболтали, — проговаривает Ли Ноу, сглатывая, и ощущает, как неприятно кубик льда скользит по пищеводу. Альфа вздрагивает, кидая взор на разбегающиеся по коже мурашки. — Ладно, пора работать.       — Вот это правильный настрой, — поддерживает Сынмин, поднимаясь на ноги, и разминает затёкшие конечности. — Чем быстрее разберёмся с этими подонками, тем скорее окажемся дома.

***

      Злость Хёнджина прошибает Ёнбока на протяжении всего пути. Зазывающий цитрус густеет, отчего даже Феликсу, слабо воспринимающему ароматы, становится тяжело дышать — он прикладывает руку к сканеру, абстрагируясь от трёхэтажного мата, коим альфа кроет потенциальных продавцов, и мечтает поскорее оказаться в квартире. В своей зоне комфорта.       — Я им такую жалобу накатаю, суки! У нас была договорённость. Оплаченная договорённость, — Хёнджин настолько разъярён, что совершенно не замечает, как его злость влияет на омегу. Он разувается, раскрывает горло униформы и грубо разводит руками. Ёнбок, повсеместно окружённый враждебным феромоном и наученный абьюзивным опытом, тут же группируется, присаживаясь на колени. Носом вжимается во впадинку между ними.       Младший сержант Хван замирает на месте, ошарашенно наблюдая за картиной — зажмурившийся Феликс, втягивающий воздух через рот и боящийся попасть под раздачу. Хёнджин лишь тогда сознаёт глубину случившегося; звонко одаривает лоб ладонью и присаживается подле веснушчатого чуда. Усмиряет агрессию, сменяя отголоски горечи в аромате на нечто сладкое, любовное.       — Чёрт, Ён-ни, прости. — Младший сержант Хван обхватывает лицо возлюбленного, приподнимая за подбородок, и заглядывает в обеспокоенные глаза. Ёнбок особенно чувствителен к эмоциональному фону истинного, — у него течка на носу — поэтому Хёнджину стоит быть начеку. — Я не хотел, солнце. Просто эти козлы меня сильно разозлили…       — Всё в порядке, — подрагивающими губами заявляет Феликс, постепенно возвращая твёрдость голосу. Он чувствует особую потребность в альфе, переставшем выпускать феромон злости, и умело подаётся навстречу; жмётся к Хёнджину, готовому окружить свою звёздочку заботой и флёром дома. Альфа несдержанно тактильничает, осыпает лицо омеги кроткими поцелуями, прильнув нарочито близко.       Дыхание Хёнджина горячее, да и сам он ощущается как плед с ножками, в котором хочется затеряться. Ёнбок успокаивается, ластится, без возможности к капитуляции. Губами сталкивается с обветренными губами напротив, как бы подтверждая, что с ним всё хорошо. Холодный нос трётся о разгорячённую щёку, поднимается к мочке уха, оставаясь там насовсем. Младший сержант Хван тянет за шнурки старомодных кед, а затем забирает омегу с пола, позволяя повиснуть на себе точно обезьянке. Обувь слетает где-то в коридоре, пока Феликс хёнджиновым ходом добирается до гостиной; впрочем, он совершенно не против.       Если мужчина готов носить Ёнбока на руках, то кто он такой, чтобы отказываться?       — Точно порядок? — интонация младшего сержанта Хван по-прежнему взволнованная, поэтому Феликс искренне улыбается.       — Точно. Просто твоей злости стало так много, что я крышей поехал на секунду. — Доктор Ли подносит руку к волосам возлюбленного, устроившегося рядом на диване, и принимается неспешно массировать корни. — И да, та квартира всё равно не твоего уровня. Какой смысл брать жильё с окнами, выходящими на стройку, где-то на отшибе?       — Во-первых, стройка когда-нибудь закончится. Во-вторых, двадцать минут от центра — это не отшиб, — поправляет Хёнджин, бросая взгляд на пейзаж за окном; по сравнению с апартаментами омеги, расположенными в самом сердце города, та квартира и впрямь выглядит провинциальной халупой, — зато она была мне по карману.       Феликс придвигается ближе, планируя взобраться на колени возлюбленного. А следом поцеловать, — поначалу невинно, практически невесомо, поэтапно становясь всё более настойчивым и зазывающим. Распалить страсть, стянуть обтягивающую форму с молодого тела и ладонями очертить рельеф подкаченного торса. Так сказать, всего лишь помочь нивелировать стресс.       — Знаешь, что тебе ещё по карману? Переехать ко мне.       — Нет. — Хёнджин выказывает решительность, прикрыв глаза от накатившего блаженства. Несмотря на тысячный отказ, Ёнбок не сдаётся: виртуозно перелазит на сомкнутые бёдра, слегка оттягивает тёмные пряди. — М-м, я не могу к тебе переехать, ты же знаешь. Придётся Джисону и Ко потерпеть меня ещё немного.       — Ты вбил себе в голову глупости. Нет ничего зазорного в том, что у меня уже есть жильё, или в том, что я зарабатываю больше. В конце концов, я старше тебя, Хёнджин. Пойми, свои миллионы ты ещё успеешь получить.       — Что я за альфа такой, если не могу обеспечить себя и своего омегу? — В голосе младшего сержанта Хвана звучит укор; несмотря на нарциссизм, пестрящий в общественной маске, в реальности альфа излишне самокритичен. Чтобы стать тем, кто он есть сейчас, Хёнджину понадобились годы упорного труда и самодисциплины. Ему не хочется идти на уступки принципам, не хочется, чтобы его жалели. Хватит, он всё детство только и делал, что чувствовал себя неудачником. — Это неправильно. Так не должно быть.       — Да что неправильно-то? — Феликс со всей серьёзностью заглядывает в раскосые глаза, пытаясь донести основную мысль — к чёрту стереотипы. — Серьёзно, Хван, я ведь обижусь. Я предлагаю тебе крышу над головой, регулярный секс и милые посиделки после работы, перерастающие в ночные объятия. Разве это для тебя не заманчиво? Разве какие-то там условности стоят того, чтобы каждое утро просыпаться со мной в одной постели?       Хёнджин чувствует, как его продавливают — и это не есть хорошо. Брови едва не сталкиваются на переносице; младший сержант Хван хмурится, пытаясь прогнать захватывающие воспоминания. Просыпаться с Ёнбоком действительно стоит его гордости: смотреть на то, как омега прячется среди одеяла и кипы подушек, как тихо посапывает, как мило жмурится от первых солнечных лучей, скользящих по кровати из-за того, что кое-кто с вечера позабыл о зависи. Тихим шёпотом упрашивать Алексу затемнить помещение и наблюдать, как прорезь рассвета исчезает из комнаты, сохраняя красоту момента между влюблёнными.       — Джинни, — Феликс позволяет имени патокой растечься по губам, — я хочу, чтобы ты переехал ко мне. Не из-за твоего финансового положения, а потому что я действительно хочу, чтобы ты постоянно находился рядом. Хочу, чтобы ты недовольный маячил перед глазами, жалуясь на своих сослуживцев. Хочу, чтобы ты обнимал меня по утрам со спины как в дурацких мелодрамах. Хочу, чтобы когда я приходил домой, здесь витал твой запах, лежали твои вещи и был ты. То, чего я не хочу, так это знать, что мы теряем все эти моменты из-за глупого «альфа должен», навязанного обществом.       Ёнбок большим пальцем очерчивает кромку губ Хёнджина, приковавшись к ним точно завороженный. Он не видит влюблённого взгляда младшего сержанта Хвана, которому стрела амура пронзает сердце — кажется, альфа никогда ещё не был очарован Феликсом настолько сильно.       Хёнджин руками оглаживает костлявую спину, пока Ёнбок уверенно целует, специально оттягивая растрёпанные прядки. Приподнимается бёдрами, а затем уверенно садится на младшего сержанта Хвана, вынуждая непоседливый стон сорваться с губ.       — Тогда я должен оплачивать коммунальные платежи. — Хёнджин не сдаётся, хоть разбушевавшиеся гормоны Феликса и одурманивающий запах кедра забираются под кожу. Доктор Ли выгибается в спине, подталкивая альфу к подголовнику. Настойчиво спускается к оцарапанной шее младшего сержанта Хвана. — И-и продукты.       — Как захочешь, малыш, — поддевает Феликс, зная, насколько никнейм заводит партнёра. Хёнджин перехватывает шаловливые запястья в воздухе, останавливая горе-соблазнителя и претенциозно заглядывая в лицо. — Что? Хочешь возразить, сладкий?       — Я люблю тебя.       Так чертовски сильно, что иногда кажется, будто схожу с ума.       Ёнбоку чудится, что он с Луны свалился, поскольку происходящее в голове не укладывается. Не может быть в человеке столько счастья, нежности и крышесносных чувств одновременно; у омеги губы едва не ломаются от широты улыбки. Доктор Ли погряз в любви и уже никогда не выберется обратно. Он и не хочет — его затянуло на самое дно. Феликс увяз в Хёнджине, как в зыбучих песках, без всякого сопротивления; наоборот, он всё ждёт, когда его накроет окончательно.       Хёнджин разгорается и бережно укладывает Ёнбока на диван. Осторожничает, точно в альфьих ладонях сосредотачивается не верс, а фарфоровая статуэтка; хёнджиновы губы захватывают в плен молочную кожу, руки разводят бёдра и позволяют телу нависнуть, вжаться всем естеством в естество Феликса. Младший сержант Хван развязно целует, языком проникая внутрь. Не позволяет отчаявшемуся в своих чувствах доктору Ли прошептать заветное: «я тоже».       Хёнджину не нужны слова, чтобы подтвердить взаимность. Он получил её давно, тогда, когда Ёнбок беспрекословно доверился ему, позволив овладеть своим телом. В тот день младший сержант Хван действовал ровно так же, как сейчас — нежно, медленно, боясь спугнуть и, в то же время, всячески оставляя пути отхода. Если бы доктор Ли в какой-то момент томно прошептал: «стоп», альфа бы не посмел пересечь черту.       Но, к счастью, Феликс не остановил, подавшись навстречу мужским ласкам, по которым его внутренняя сущность ужасно истосковалась. Он таял от прикосновений истинного, постоянно думая, как, должно быть, охуенно возрастала чувствительность в период гиперактива. Однако первый раз альфа настоял провести на «трезвую» голову.       Хёнджин помогает Ёнбоку снять карминовый джемпер, продолжая прокладывать дорожку из поцелуев вдоль выгибающегося тела. Феликс на ощупь тянет за горлышко футболки, спрятанной под рубашкой, и победно оставляет альфу без верха. Младший сержант Хван притрагивается к тёмно-синим джинсам омеги, с проглядывающим возбуждением, и облизывается. Он чувствует, как собственный член дискомфортно упирается в шов форменных штанов, однако по-прежнему не спешит. Расстёгивает ширинку Ёнбока и мучительно запускает ладонь в его джинсы. Губами возвращается к уязвимой шее, от которой клыки маняще чешутся в нетерпении поставить метку; Феликс стонет, пальцами накрывая руку возлюбленного, и поступательным движением указывает направление.       В первую их ночь, Ёнбок не был таким решительным. Смиренно поддавался ласкам, не рискуя брать инициативу на себя — позволял альфе хозяйничать, губу прикусывал до крови, и искренне желал не кончить раньше времени. Хёнджин осторожно растягивал его, даровав давно позабытые ощущения. Феликс не знал, куда деться от ловкости пальцев младшего сержанта Хвана, отлично знающего, как ублажать. С Уджином всё было иначе, тот никогда не церемонился с прелюдиями, заботясь, прежде всего, о своём удовольствии. Хёнджин же с самого начала настоял на смазке, дабы для доктора Ли всё прошло безболезненно; о, это был целый аттракцион стыда, в котором Феликсу пришлось выбирать презервативы и лубрикант вместе с альфой, во избежание возникновения аллергической реакции.       Должно быть, вот так выглядит уважение к партнёру?       — Хёнджин, контрацептивы, — хриплым басом произносит Ёнбок, оставшийся в одном нижнем белье. Он беспризорно влажный и уязвимый; предтечное состояние охмуряет сущность альфы и затуманивает рассудок.       — Они на кресле. — Хёнджин нехотя переводит взор с разгорячённого Феликса на сумку, находящуюся в двух метрах. Отрываться от Ёнбока пиздец как не хочется, но альфа не из тех, кто пренебрегает предохранением.       Доктор Ли переводит дыхание, думая, что секунды тянутся часами — он жаждет вновь ощутить младшего сержанта Хвана в себе. На подкорке до сих пор вспыхивают воспоминания, как растянутый анус благополучно принимал Хёнджина, как сокращался вокруг члена альфы. Как младший сержант Хван постепенно задавал темп, пока Феликс кошечкой прогибался, воспроизводя канувшие в Лету техники и позволяя проникнуть ещё глубже. Мышечная память — удивительная штука. Ёнбока она ещё никогда не подводила.       — Я даже растянуть тебя не успел, а ты уже весь мокрый, — Хёнджин пестрит избитыми фразочками из порно. В его руках связка из презервативов, от которой он уверенно отделяет один. — Так сильно возбуждаешься при мысли, что тебя трахает твой сосед?       — Мой парень, — поправляет Ёнбок, нахально перенимая из рук альфы контрацептивы и действует смелее обычного. Он рукой проводит по основанию члена, отчего Хёнджин едва не сходит с ума. Сама картина, где Феликс надрачивает ему перед тем, как натянуть резинку, кружит голову.       — Чёрт, Ён-ни, — младший сержант Хван слегка звереет. Запах омеги, готового и жаждущего его принять, совершенно срывает тормоза. Впрочем, доктор Ли не против; его растягивают недолго, поскольку выдержка у альфы сокращается до минимума. Хёнджин осторожно подставляет головку к розовому входу, смазывая латексное изделие сочащимися соками, и толкается, оказываясь в разгорячённой узости.       Член Феликса трётся о живот младшего сержанта Хвана. Омега послушно откликается на каждую фрикцию, пальцами цепляется за бёдра Хёнджина, придерживающего его собственные, и подбадривающе стонет. «Вот так». «Ещё». «Глубже, альфа, я хочу глубже».       — Мне не нужны твои деньги, малыш. Плати натурой, — на эмоциях лепит Ёнбок, прерываясь, и притягивает к себе младшего сержанта Хвана, изнывающего от желания поскорее продолжить. Мокро целует, совершенно развязно, пальцами полосит вдоль позвоночника и посасывает нижнюю губу. Хёнджин слюняво отвечает; подхватывает доктора Ли за ягодицы и относит к барной стойке, располагающейся в двух шагах от дивана. На ней альфа раскладывает Феликса, любуясь аппетитными формами. Он заново вторгается в родное тело, пока Ёнбок пытается ухватиться за выступающий край.       — Кто-то здесь хочет быть sugar daddy? — паясничает Хёнджин, толкаясь сильнее.       И именно в этот момент, альфа находит заветную точку, попадая омеге прямо по простате.

***

      Гортензии благоухают в руках Джисона, и Минхо искренне надеется, что те не прилетят ему прямиком в лицо. Капрал Хан носом зарывается меж цветков, вдыхая давно позабытый аромат. Под шумок сплавляет коляску мужу; омега благодарен за красивый жест, а ещё не настолько язвителен, чтобы истерить и изводить альфу своими психами. Возможно, через пару месяцев Джисон знатно отыграется на Минхо, а пока у него нет пузатого карт-бланша.       — Симпатичное извинение. Но, надеюсь, ты не считаешь, что откупился от меня букетом.       — И в мыслях не было, любовь моя, — вещает альфа, поправляя на шее капрала Хана слетевший шарф. После сегодняшней зачистки, у лейтенанта Ли болит большая часть мышц, однако он не спешит обнародовать усталость. Напротив, смиренно ведёт коляску, где ютится Чонин, возящийся с игрушкой. — Нам нужно поговорить, но для начала…       Минхо лезет в карман и следом являет на свет медикамент в серебряной упаковке. Джисон с сомнением устремляется на вещицу.       — Это же-       — Да. Таблетка экстренной контрацепции.       И у капрала Хана смятение прописывается на лице. Он стопорится на месте, вынуждая и лейтенанта Ли с ребёнком задержаться.       — Зачем? — Джисон понимает абсурдность заданного вопроса, однако уязвлённая сущность не сдерживается. — Хо, убери сейчас же.       — Но ты ведь не хочешь, — альфа не двигается. Наблюдает за тем, с каким видом капрал Хан поглядывает то на таблетку, то на живот, скрытый за тёмной ветровкой. — Послушай, сегодня ночью я поступил глупо и необдуманно. Я не хочу, чтобы ты проходил через все трудности, если не готов.       — Хо…       Джисон теряется, продолжая высверливать лекарство взглядом. Рядом с таким желанным Чонином направленность разговора выглядит максимально отталкивающей и неприятной; омега опускает букет, делая шаг навстречу.       — Послушай, да, меня задел тот факт, что ты выкинул нечто подобное, не предупредив. Даже если и думал, что мы на одной странице, — капрал Хан нервничает, свободной от букета рукой вцепляясь в ручку коляски, — и даже, если сделал это не для того, чтобы удержать меня дома.       — Даже в мыслях не было, Джи-       — Погоди, до этого ещё доберёмся. — Джисон прищуривается. — Шанс на зачатие и вправду мизерный, поэтому я больше чем уверен, что нас пронесёт. Но если нет… То я готов к последствиям. И обрати внимание, это не означает, что теперь можно спать без резинки или инъекций — если я не беременный, то ко второму малышу мы подготовимся основательно. Хочу дать ему максимальное количество полезных веществ так же, как это было с Чонином. Тебя это, кстати, тоже касается, поэтому в ближайшее время никакого: «ну мы выпили по бутылочке соджу с командой».       Минхо кивает, с лёгким сердцем пряча лекарство, а затем, без предупреждения, льнёт к губам Джисона. Торопливо захватывает борты ветровки, вкладывая в поцелуй всю благодарность и обожание. Капрал Хан сильнее стискивает поручень коляски, вцепляясь в него как в последнюю нить с реальностью; у него ноги дрожат от неожиданного всплеска гормонов. От соблазнительного альфы, отстраняющегося и смотрящего на омегу с отражающимся закатом на радужках.       — Хочу заново на тебе жениться, котёнок.       Невзирая на тривиальность комплимента, на щёках капрала Хана выступает румянец. Джисон разлепляет губы, в надежде парировать чем-нибудь колким, но безукоризненная любовь обезоруживает. Не даёт прыснуть защитным сарказмом, поскольку здесь и защищаться не от кого — рядом с мужем, омега капрала Хана чувствует абсолютное спокойствие.       — Тогда могу ли я считать это за «я тебя понял»?       — Определённо, — мурчит Минхо.       Джисон улыбается и стремительно захватывает альфу под локоть; лейтенант Ли сглатывает боль, стараясь не выдать пошатнувшееся здравие, однако капрал Хан знает истинного как облупленного. И напряжение в мышцах с плотно сомкнутыми зубами точно не входит в «стандартное состояние» Минхо.       — Тебя ранили?       — Да так, тумаки, — альфа понижает градус обеспокоенности, закатывая рукава и демонстрируя отцветающие синяки. — Стычка была не из лёгких, но никаких серьёзных повреждений нет, не волнуйся.       Джисон смолкает, внимательно изучая нанесённые травмы. Нежно проводит меж посиневших островков по коже, а затем одёргивает рукав. На душе становится паршиво; от мыслей, что дорогого ему человека избивали, кулаки невольно начинают чесаться. Хочется запальчиво выкрикнуть: «скажи кто?», но капрал Хан усмиряет растущую ненависть к обидчику. В конце концов, это работа… И нравится омеге или нет, подобные ситуации неизбежны.       — Вечером нужно нанести охлаждающую мазь, чтобы не так болело, — со вздохом — и тяжелым сердцем — заключает Джисон, выпуская коляску из ладони и захватывая щёку Минхо. — Дай угадаю, на спине тоже?       — Да, но там не так точечно…       Альфа смотрит на идеальный пример перед собой и понимает, что ему следовало реагировать вот так. Поддерживать, успокаивать и ни в коем случае не осуждать выбор омеги, как и его стремление дослужиться до более высоких званий. Если бы не силовая структура союза, они бы никогда не встретились, не почувствовали бы истинность и не создали прекрасного Чонина, пытающегося оторвать руки игрушке; работа — неотъемлемая часть их жизни. Они оба знали на что шли, когда поступали в академию, а затем подписывали контракты.       — Полагаю, я должен извиниться за своё поведение, — начинает Минхо, тая от нежных поглаживаний Джисона, — за то, что пытался всячески продавливать тебя и уговаривать уйти из отдела. Или не сдавать экзамен. Просто… С тех пор, как произошла атака на «Сориккун», я постоянно думаю о всяких ужасах. Раньше они казались эфемерными, но теперь… Мне сложнее отгонять плохие мысли от себя.       Джисон едва не роняет букет цветов — настолько потеют ладони. Это ощущение ему до жути знакомо; омега винит себя в том, что не добирается до корня проблемы раньше.       — Я понимаю, о чём ты, — справляясь с неприятными воспоминаниями, отвечает капрал Хан. У лейтенанта Ли от того дня остаются лишь еле заметные шрамы, а вот у его мужа — настоящая психологическая травма. — Помнишь, когда орден напал на базу, и тебе нанесли несколько ран лунообразным наконечником? Я тогда почти весь день провёл в больнице, пока врачи боролись за твою жизнь… После реабилитации, когда ты заступил на службу, я жутко изводил себя выдуманными сценариями. Всё боялся, что совсем скоро подобное может повториться.       Минхо шокирован. Он прекрасно помнит тот период восстановления; с длинным списком предписаний от Феликса и еженедельной сдачей анализов, знатно потрепавшей всем нервы. Но вот чего альфа не помнит, так это поникшего Джисона — наоборот, омега в ту пору всегда излучал необъятный оптимизм, ни на секунду не предполагая худший исход. Постоянно твердил, что лейтенант Ли вот-вот поправится и вернётся в строй как ни в чём не бывало.       — Почему ты никогда не говорил мне об этом?       — Ты через многое прошёл. Плюс, мне не хотелось душить тебя своими закидонами, — признаётся капрал Хан, пожав плечами. Лейтенант Ли притягивает тело возлюбленного к себе; тот крепче жмётся к альфе, попутно укачивающему в коляске Чонина. — А ещё я был гораздо моложе. Боялся, что могу оттолкнуть тебя своей мнительностью.       — О, котёнок…       Минхо вновь устремляется к губам любимого, в надежде как следует отблагодарить омегу. Показать, насколько ему жаль, что альфа не был достаточно эмпатичным, чтобы заметить, как его пара себя изводит; лейтенанту Ли не понаслышке знакомо ощущение, прожигающее грудную клетку и не дающее глаза ночью сомкнуть. А если всё же позволяет, то натравливает на разум кошмары.       — Знаешь, как я поборол это? — практически шепчет Джисон, поскольку лицо альфы неизмеримо близко. Капрал Хан носом клюёт в подбородок любимого, ресницами щекоча бронзовую кожу, а затем отстраняется. — Я понял, что ты будешь сражаться до конца. И ещё, что от всего в мире мне тебя не защитить — даже если я окончательно поеду кукухой и решу обернуть нас в надувной шар. Я могу лишь доверять тебе… И твоим словам о том, что ты всегда вернёшься домой.       Минхо расплывается в бескрайней улыбке. Языком проходится по нижней губе, едва сдерживая порыв необъятной нежности в груди.       — Ты всегда был гораздо мудрее, чем я, — признаёт очевидное Ли Ноу.       Капрал Хан нескромно кивает, а затем подаётся вперёд для поцелуя — на этот раз их губы соприкасаются более требовательно и коварно. Бесстыдству Джисона нет предела; ему плевать, что они с альфой лобзаются как подростки посреди парка. В конце концов, у них долгожданное примирение, так что омега без сожалений посылает всех зевак в задницу.       Кроме одного зрителя, разошедшегося в крике недовольства.       Джисон отстраняется и инстинктивно обращается к хнычущему Чонину, страдающему от нехватки внимания. Минхо играет на опережение и смышлёно выуживает ребёнка из коляски; в симпатичном комбинезончике и свитере, в вязаной крупными петельками шапочке, Чонин выглядит точной мини-копией лейтенанта Ли.       — Что такое, котёночек, хочешь поучаствовать в диалоге? — с возросшим сердцебиением милуется альфа, пока малыш удовлетворённо замолкает и пытается столкнуть друг с другом части заклёпки. — Дядя Феликс на тебя плохо влияет, ни одной сплетни не упустишь.       У Джисона губы горят от поцелуев, но он всё равно блаженно улыбается. Осторожно подносит цветы к любознательному Чонину, что округляет глаза и недоверчиво дотрагивается до синих лепестков. Омега думает, что у них растёт юный созерцатель, пока малыш с уверенностью не тянет бутон на себя; и счастья в глазах юного разрушителя не занимать.       — Чон-ни, нельзя так делать, — возмущается капрал Хан, уводя ладошку сына от цветов, вот только ребёнок не намерен сдаваться. Он тянется другой, на этот раз чуть ниже, и успешно издевается над гортензией вновь. — Чонин, оставь цветы в покое!       Омега уверенно заводит букет за спину, пока воодушевлённый малыш рвётся к понравившейся «игрушке». К тёмным бусинкам подступают непрошеные слёзы, крохотные пальчики больно ударяются о запонки на форме отца.       — Отдай ты ему этот веник, Джи, я куплю тебе новый. — Минхо пытается строить смешные рожицы, дабы развеселить поникшего Чонина, но дитё непреклонно — ему подавай исключительно приглянувшийся букетик. — Только не плачь, мой хороший. Наш папа сейчас даст поиграть с цветочками, правда?       — Ничего я ему не дам, мы же не баловня какого-то воспитываем, — фыркает Джисон, а сам ментально погибает от пронзительного взора Чонина. Тот шмыгает носом и тихо подвывает — весьма неестественно, следует заметить, — продолжая манипулировать. У капрала Хана сердце кровью обливается; он вынужденно достаёт из букета веточку и подносит малышу. Голос взрослого приобретает напускную строгость, — ладно, Чон-ни, будет тебе цветочек, но не больше. И что-то мне подсказывает, что ты умело выклянчиваешь у нас всё, что тебе хочется.       — Мне кажется, наш котёночек этого даже не скрывает, — хихикает Минхо, любовно целуя сына в щёку, и следом щиплет лепестки гортензии, — вау, между прочим, очень успокаивает.       Джисон карикатурно закатывает глаза, наблюдая за тем, как его мальчики — с одним уровнем айкью, похоже — принимаются уничтожать творение природы. Капрал Хан сглатывает, неожиданно для себя обращаясь к ещё неродившемуся ребёнку (и не факт, что вообще обосновавшемуся в его утробе).       «Пожалуйста, малыш, давай ты будешь мини-Джисоном».       Потому что в одиночку закатывать глаза уже как-то несолидно.

      ***

      Лиа принимает положение сидя, откладывая на диван голограмму молодожёнов, режущих торт — казалось бы, со свадьбы Минхо и Джисона проходит всего пару месяцев, но достаточно многое успевает измениться. Сынмин переводится работать на звёздный крейсер. Хёнджин временно переезжает в квартиру к семье Ли-Хан-Ким-Чхве. Юна и Чонин растут не по дням, а по часам. Один лишь Ёнбок остаётся в том же положении, что и раньше, никак не решаясь на покупку пушистого зверёныша.       Юна тихо посапывает в кроватке, поэтому Лиа старается не шуметь. На носочках перемещается по направлению к ванной комнате, из-под двери которой подозрительно загорается свет. Неужели, конфликт Джисона и Минхо возобновляется, и один из версов решает переночевать вместе с девушкой? По возвращении с прогулки парочка выглядит до умопомрачения довольной — нет, это точно не чета Ли, заключает Лиа, смело нажимая на ручку. Полоска рыжего делит женское лицо пополам; смазанные петли благородно не выдают её укрытия.       Рослая фигура в форме умывается, периодически подставляя лоб под проточную струю. Лиа громко охает от неожиданности, и парень шугается, затылком ударяясь о выступающий кран.       — Блять, — смачно выругивается Сынмин, выпрямляясь и усиленно растирая место ушиба.       — Боже, прости. — Лиа плотно закрывает дверь, дабы лишними шумами не перебудить малышку, и подлетает к пострадавшему; у неё радость от встречи ещё не успевает сформироваться, а уже сменяется терзающим беспокойством. — Нагни голову, я проверю, чтобы ты ничего себе не рассёк.       Младший лейтенант Ким думает, что подобное лишь в фильмах бывает — когда смотришь на человека, и всякая боль исчезает. Но он готов поклясться, что сейчас ощущает то же самое; стоит Лии привстать на носочки, осторожными прикосновениями продвинуться от трёхнедельной щетины к волосам, как всё притихает. И острая пульсация в голове, и звон в ушах, и даже некоторая расфокусировка. Господи, эта женщина — его погибель и жизнь одновременно, иначе Сынмин не может объяснить, почему в её присутствии все постулаты и устаканившееся мировоззрение развеиваются пеплом.       — Как же я скучал, кроха. — Младший лейтенант Ким не медлит, тут же захватывает Лию, отрывая женские стопы от пола. Та окончательно теряется, в попытке сомкнуть руки за мужской шеей, и ощущает, как бархатный шёпот проникает под кожу, — плевать на кран и шишку, ты здесь.       Лиа остаётся в состоянии шока, даже когда её опускают на пол и позволяют налюбоваться возлюбленным. Сынмин, с растительностью на лице и прилизанными из-за воды бровями, сейчас до жути походит на своего отца.       — Я-то да, а вот что ты здесь делаешь? — Мысли девушки путаются. — Ты же ещё двадцать дней должен служить на крейсере…       — А что? Помешал твоим похождениям по любовникам?       — Каким ещё любовникам? — уточняет Лиа, мигом перебирая кипу негативных сценариев в голове.       А вдруг кто-то на крейсере пускает про неё слух или обвиняет в омерзительных вещах, в надежде заполучить Сынмина? За столь лакомый кусочек и оклеветать другого не жаль; кровь в жилах холодеет, и Лиа рефлекторно обхватывает себя руками.       — Сынмин, клянусь, у меня никого не было. Можешь спросить любого — Хёнджина, Минхо и Джисона, да даже Феликса, я постоянно дома с детьми и-       — Расслабься, кроха, я же пошутил, — ухмыльнувшись, перебивает младший лейтенант Ким, вновь заключая девушку в объятия. Она кулачком приходится по его плечу — в знак негодования — и шепчет тихое «дурак». Всем естеством ластится, ухом прижимаясь к часто бьющемуся сердцу. Чувство одиночества испаряется рядом с любимым, улыбающимся как Чеширский кот.       Лии так сильно не хватает Сынмина, что кажется, будто она на грани — ещё немного и взвоет от безысходности. Но она так же понимает, насколько важна занимаемая должность для младшего лейтенанта Кима, — ровно как и возможность служить на флоте — поэтому держится. Хоронит саднящее ощущение разлуки внутри.       — Тебе дали увал?       — Почти, — младший лейтенант Ким играется с лезущими в глаза прядями и заботливо отводит их назад. — Я запросил перевод на базу. В запасе нашлось пару квалифицированных кадров, поэтому меня отпустили. Дали увал на пару дней, чтобы за них бухгалтерия разобралась со всей документацией. Полагаю, в обычном порядке мне пришлось бы ждать ответ неделю, но... Должен же я когда-нибудь воспользоваться положением отца?       — То есть… Хочешь сказать, что ты вернулся? — голос Лии дрожит, в её глазах сверкает хрупкая надежда. Девушка в неверии принимается расстёгивать пуговицы на камуфляжной униформе, тем самым помогая младшему лейтенанту Киму раздеться. — Погоди, но ты ведь так хотел служить на крейсере…       — Не всегда то, что мы хотим, становится тем, что нам нужно, — изрекает Сынмин, обхватывая женские ладони. Сообразительно подносит их к губам, согревая дыханием, и поочерёдно целует пальчики. Лиа хихикает с непривычного ощущения колкости и про себя отмечает, что младшему лейтенанту Киму идёт новый образ. — А ещё я понял, что мне жизненно необходимо находиться рядом с вами, — Сынмин берёт паузу, позволяя девушке стянуть с него грязную кофту и вновь прижаться к груди. Лиа счастливо шмыгает носом, утопая в медвежьих объятиях. — Юна спит?       — Только если ты её не разбудил. Впрочем, не думаю, что она будет против, если папа уложит её спать снова — Юна тоже скучала по тебе.       — Я своих крох больше ни за что не оставлю, — обещает младший лейтенант Ким, даря девушке поцелуй в кончик носа. Лиа недовольно мычит, вскидывая лицо и всем видом показывая, что в следующий раз приемлет внимание исключительно к своим губам.       Сынмин смотрит на неё, такую домашнюю, растрёпанную, но по-прежнему родную, и не понимает, каким образом сумел продержаться восемнадцать дней вдали?       — Ты и вправду дома? — глупо переспрашивает Лиа, подбородком умещаясь во впадинку на мужской груди. Крепко сжимает ткань майки на спине, словно проверяя, не обман ли тоскующего разума перед ней?       — Дома, — утверждает Сынмин, осознавая, что никогда ещё данное слово не несло для него столько сакрального смысла. — Я дома, — повторяет младший лейтенант Ким, ни разу не жалея о принятом решении, и склоняется к манящим губам.