Хьюстон, у нас плюс один

      Джисон всячески игнорирует негативные перешептывания, пробираясь к закускам в числе первых. На ежегодный приём союза, посвящённый обороту планеты вокруг солнца, прибывает довольно много гостей. Отсюда и конкуренция за аппетитные круассаны соответствующая; капрал Хан, без зазрения совести, укладывает неприличную кипу булочек на тарелку и с миной победителя возвращается к столику.       — Хан Джисон! — обухом прилетает в спину омеги, вынуждая вздрогнуть и едва ли не обронить улов.       Джисон взором проходится по зловеще приближающемуся Минхо; вроде бы, альфа не видел, как капрал Хан зачерпнул шоколад из настольного фонтана, тогда чего раскричался? Омега неохотно отставляет еду на стол, не забывая надкусить один из круассанов, и в привычном жесте укладывает ладошку на живот. Четвёртый месяц — это чуть больше, чем половина срока, но Джисон до сих пор выглядит подтянутым. Правда, с зарумяненными щёчками и миленькой округлостью впереди.       — А что стряслось с «котёнок»? — подшучивает капрал Хан, демонстративно оглаживая живот. Он знает, что пользуется ситуацией, — альфа всегда смягчается, стоит увидеть, как омега взаимодействует с малышом — но Джисону так гораздо спокойнее.       Лейтенант Ли сбавляет обороты, наконец, достигая жениха; глаза его всё также пестрят недовольством вкупе со сгустившимся запахом. Рослый Сынмин, с оттянутым галстуком, увещевательными речами пытается исправить ситуацию.       Впрочем, бестолку. Ли Ноу непреклонен.       — Котёнок, — альфа проглатывает рвущееся наружу негодование и лживо приподнимает уголки губ.       От неявственной улыбки Джисону хочется испуганно ойкнуть.       — Не подскажешь, почему я только сейчас узнаю, что ты спал с Хван Хёнджином?       — Сынмин! — истерически срывается с уст омеги, не ожидающего подобной подставы.       Прапорщик Ким виновато кривит лицо, извиняясь от всего сердца:       — Прости, я пришёл за советом к Минхо и… Он так уверенно говорил о бывших партнёрах, что я решил, будто он знает о Хёне.       — «Решил, будто он знает о Хёне», — альфа карикатурно передразнивает Сынмина, готового сквозь землю провалиться из-за нечаянно выданного секрета. — Ты говорил, что тебя с Хёнджином связывают исключительно «глубокие дружеские чувства». Интересно, что же ты имел в виду под словом «глубокие», а? Насколько глубоко в «душу» он тебе забрался?!       О, лейтенант Ли затевает это зря. В ссорах с Джисоном, которые, по правде говоря, весьма редко случаются, Минхо ещё ни разу не выходил победителем. А всё потому, что эта маленькая егоза идеально выруливает все ситуации в нужное русло. Тем более сейчас, когда омега находится в том положении, где любые слёзы автоматически обращают скандал в его пользу.       Ногой ударяется о кофейный столик? Тупая вещица не знает, где стоит. Хочется йогурта со вкусом ежевики, а в холодильнике есть только с морошкой? Тупой альфа не предусматривает этот вариант событий. Лиа ходит понурая из-за того, что вновь что-то напридумывала? Тупой Сынмин, предоставивший для этого повод.       — Я был молодым омегой с болезненной течкой, находящийся под постоянным давлением. Мы с Хёном просто снимали напряжение. Ах, прости, я должен был быть невинным цветочком, в то время как ты трахал Джебома и Дахён?       — Я не это имел в виду, — Минхо тушуется, стараясь обуздать гадкую ревность в груди.       Он напоминает себе, что его темпераментный омега загорается как спичка. Лейтенант Ли отводит назад подол пиджака, проскальзывая руками в карманы просторных брюк, и яростно дышит.       — Я не против, что у тебя был кто-то до меня, но я ошарашен тем, что ты спал со своим лучшим другом. И солгал об этом!       — Ты ненавидел Хёнджина первые три года наших отношений. Как я должен был тебе преподнести эту новость? «Ли Ноу, знакомься, это мой напарник, Хван Хёнджин. А ещё мы иногда с ним потрахиваемся»? Помнишь, что случилось с Зико? Он просто предложил мне напиток в баре, а ты со всей силы приложил его лицом к столу.       «Он подсыпал в коктейль снотворное, в надежде воспользоваться твоим бессознательным состоянием!».       — Да ты убил бы Хёна прямиком в казарме, потому что ты — сумасшедший ревнивый альфа. С замашками собственника!       — И зачем ему меня убивать? — весьма не вовремя интересуется младший сержант Хван, обхвативший плечи расстроенной Лии.       Феликс, идущий справа от них, тихо потягивает бокальчик просекко, предвкушая приближающуюся перепалку. Острый взгляд Минхо, — из-за которого Хёнджин проглатывает всё веселье и, кажется, мысленно пакует чемоданы для переезда на планету в сектор бета — становится последним предупредительным звоночком.       — Ты…       — Я-я, — младший сержант Хван осекается, подталкивая Лию вперёд и прячась за ней, точно она бронированный щит, способный остановить заряд бластера.       — Осторожнее! — шипит Сынмин, включающий вместо провинившегося щеночка режим гиперопекающего волка. Он намеревается забрать девушку подальше от несанкционированных разборок.       Вот только Лиа не жаждет стоять на передовой ровно столько же, сколько взаимодействовать с провинившимся отцом ребёнка. Она юрко сруливает вбок, оказываясь подле возмущённого омеги, и захватывает Джисона под руку. Ощущает волну искомой поддержки.       По минному полю ходить и то безопаснее, нежели пытаться выстоять в диалоге с этими двумя; Минхо и Сынмин понимающе переглядываются, предвосхищая грядущий ка-бум.       Феликс же с удовольствием угощается очередным бокальчиком белого игристого, врученным представительницей человеческой расы. Для доктора Ли разворачивается самая долгожданная фаза вечера.       — Ну что, альфа-ч, признавайся, ты думал о моем омеге? Каково это находиться рядом с тем, кто сладко стонал под тобой? Кровь ни к каким частям тела не приливает, м-м?       Минхо делает опасливый шаг навстречу, настигая Хёнджина вплотную. Он взором передаёт тринадцать способов умерщвления, ждущих похотливого самца за неверный ответ. Физическая подготовка младшего сержанта Хвана нисколько не уступает лейтенанту Ли, а в росте он даже доминирует. Вот только Хёнджин объективно понимает, что Ли Ноу, при желании, выбьет из него всю душу; про тело даже упоминать страшно.       — Я не твоя собственность, Минхо. У меня есть имя и права! — спасение приходит неожиданно, от коренастого Джисона, вцепившегося в плечо альфы и рывком развернувшего Ли Ноу к себе.       У младшего сержанта Хвана вся жизнь перед глазами проносится, отчего он без спроса нагибается и залпом выпивает напиток доктора Ли.       — И вообще, с чего ты решил, что это я был под ним? Может, я был на нём. Может, мы пробовали поменяться ролями, и я был доминантом, а он сабмиссивом. То, что я — омега, ещё не означает, что меня все натягивают, и что никого не могу натянуть я.       Джисон заводится не на шутку, усиленно прикладывая ладошку к пупку и демонстрируя, что ему, вообще-то, не следует вступать ни в какие дебаты.       — Узколобый, ты, омеганенавистник!       — Вау, даже так, — тихо комментирует доктор Ли, игнорируя жалобный скулёж истинного: «ну, пожалуйста, давай сбежим отсюда».       — Вон, Сынмин ведь спокойно реагирует на то, что Хёнджин чуть не переспал с Лией. А ты здесь сцены закатываешь-       — Погоди, что?! — подаёт голос прапорщик Ким, не предоставляя лейтенанту Ли возможность отбиться от нападок жениха.       Младший сержант Хван звонко знакомит ладонь со лбом.       — Лиа была расстроена из-за того, что ты не отвечаешь ей взаимностью, а я был убит тем, как меня динамит Феликс. Слово за слово, и мы оказались на моём диване. Клянусь, дальше поцелуев не зашло. Я просто подставил дружеское плечо, позволив выплакаться. Вёл себя как настоящий джентльмен, хотя, должен признать, грудь у женщин выглядит чертовски соблазнительно…       Хёнджин секундно оценивает пышное декольте Лии, ставшее в разы притягательнее с приходом беременности, и невольно облизывается. Впрочем, его странный порыв обрывается угрожающими, указательным и средним, пальцами Сынмина, прозаично намекающими, что ещё немного — и с любознательными глазками младшего сержанта Хвана придётся попрощаться.       — И вообще, почему всех собак на меня спускают? Эти двое, — Хёнджин выразительно кивает головой на остывающего Джисона и обескураженную Лию, не забывая, при этом, драматично жестикулировать, — воспользовались моим телом и моими губами, точно я какая-то игрушка-антистресс. Я, я в этой постановке жертва, понятно?! Меня надо пожалеть, а не палками колотить.       — Жертва? Да Лиа бы ни за что с тобой не переспала. Сынмин вообще-то единственный мужчина, который у неё был, — рассерженно выпаливает лейтенант Ли, не сознавая, что оглушает комнату очередным большим секретом.       В целом, это даже комично, поскольку именно с него всё и начинается — в начале вечера прапорщик Ким случайно сталкивается с девушкой, которую не видит больше десяти лет; с той, с кем лишается девственности в далёкие шестнадцать, на одной из межгалактических вечеринок. И, наверное, любезничает с нуной дольше положенного, поскольку Лиа, уязвлённая раскрепощённым взаимодействием Сынмина, принимается дуться.       Слово за слово перерастает в разгоряченное выяснение отношений, в ходе которого прапорщик Ким неосторожно осведомляется: «ну, у тебя же тоже были мужчины, неужели смотря на каждого, вспоминаешь, как вы занимались сексом?», натыкаясь на пунцовое лицо и красноречивое молчание. Несомненно, Лиа не была обделена знаками внимания от противоположного пола, да и на свидания ходила с некоторой периодичностью, вот только она никогда не позволяла пересечь черту.       По неведомой для Сынмина причине, неозвученное признание так сильно расстраивает, что девушка отталкивает его от себя — в прямом смысле, бедняга копчиком врезается в стол с напитками, едва не тревожа башню из шампанского — и просит оставить её в покое. Поэтому прапорщик Ким идёт за советом к единственному известному эксперту по отношениям, взбалтывая лишнего; в итоге, ситуация развивается быстрее, чем эффект бабочки.       — Ой, — неожиданно слетает с губ Джисона, влёт развеивая атмосферу враждебности и сосредотачивая всё внимание на себе. Точнее, на ютящемся малыше в утробе, от действий которого у омеги перехватывает дыхание.       Ли Ноу из агрессивного ревнивца по мановению момента превращается в обеспокоенного отца, приближаясь к капралу Хану. Он нежно обвивает его талию, становясь максимально сосредоточенным. Альфа бережно оглаживает формы жениха, распыляя феромон спокойствия.       — Господи, котёнок, прости, — Минхо яро корит себя за несдержанность, помогая Джисону уместиться на стуле, лихо организованном Хёнджином. Лейтенант Ли не имел права позволять эмоциям взять верх, в особенности сейчас, когда его малыш носит их долгожданную кроху под сердцем. — Где-то болит? Тянет живот? Голова кружится?       — Джисон, давай, я осмотрю тебя, — встревоженно предлагает Феликс, склоняясь над по-прежнему молчаливым капралом Ханом, сложившим обе ладошки внизу живота.       Ли Ноу усаживается на корточки, прижимая пальцы к тому же месту, в надежде альфьим чутьём разузнать, что же происходит. В его глазах поселяется раскаяние, прописывается дюжина переживаний; Минхо места себе не находит, пока омега наконец-то не встречается с ним слёзным взглядом. И улыбается, — так чутко — принимаясь утирать влажные дорожки со щёк и часто моргать.       — Мини-Минхо впервые толкнулся-я, — поясняет Джисон, до конца не веря, что эти слова являются правдой. Капрал Хан шмыгает носом, наблюдая за по-прежнему растерянным выражением лица жениха, и торопится объясниться. — Обычно я ощущаю его не так сильно. Но сейчас малыш больно толкнулся мне в печень. Думаю, он перешёл в наиболее активную фазу. Решил потренироваться на моих органах, прежде чем появиться на свет и зарядить тебе, несносный альфа!       Лёгкие Минхо покидает вздох облегчения, а сам он подаётся вперёд, захватывая омегу в самые ласковые объятия, на которые оказывается способен. В нос забивается родной запах кофе и весны, позволяя внутренней сакуре расцвести — Ли Ноу сердечно шепчет: «люблю, люблю, люблю», поцелуями собирая слёзы. Пальчиками устремляется обратно к сбившейся рубашке на животе.       — Только ты мог приревновать меня к Хёнджину в присутствии его истинного, — продолжает журить омега, точно зная, что альфа теперь не посмеет оспорить ни единого довода. Джисон заранее выходит победителем, поэтому может овладевать ситуацией, как ему заблагорассудится. — С того момента прошло больше семи лет. Честное слово, твои дикие инстинкты когда-нибудь сведут меня с ума.       — Прости, котёнок, просто… Мне было обидно, что ты не рассказал мне о своём прошлом. Теперь я понимаю, что причина здесь не в романтической подоплёке, а в моей гиперреакции.       Минхо осторожно целует припухлые губы Джисона, а затем опускается ниже, к животу, оставляя и на нём любовный след. У капрала Хана пылающий огонь негодования тушится; он пальцы заводит в волосы возлюбленного, взмокшие у висков, и неприкрыто тает от утончившегося голоса.       — Привет, котёночек. Ты тоже хотел поучаствовать в споре, да? Уверен, ты пытался защитить своего папочку, как настоящий альфа…       Всхлип.              Хёнджин разворачивает голову на подозрительный звук, наталкиваясь на умилительную картину — прежде веселящийся Феликс теперь напоминает потерянного цыпленка. Младший сержант Хван инстинктивно притягивает пару к боку, позволяя уткнуться в грудь. Ёнбок не против, наоборот, он вполне естественно прижимается к телу Хёнджина.       Млеет от аккуратных прикосновений; эти длинные руки, выглядящие немного несуразными, дарят доктору Ли необычайное чувство уюта и смирения. Носовые пазухи щекочет слабый, едва различимый аромат мандарина, как если бы где-то неподалёку пророс цитрусовый сад. Тот настолько притягателен, что Феликс никак не может остановиться, глубже зарываясь в рубашку альфы и жадно втягивая новый запах.       — М-да, ещё не родился, а уже доводит омег до слёз. Это у него от меня, — тихо хихикает Джисон, взглядом цепляясь за сложенную стопку булочек, успевающую поостыть. Он грустно прикусывает нижнюю губу.       Минхо наблюдательно следует за взором омеги и поднимается на ноги.       — Знаешь, с чем они будут вкуснее всего? С шоколадом, — альфа миролюбиво улыбается, осознавая, что ему ещё и не таким подарком придётся вымаливать прощение. — Конечно, я в последнее время весьма строг по этому поводу, но, думаю, небольшая порция тебе не повредит, — Ли Ноу подмигивает, а затем обращается к оставшейся парочке.       Сынмин, за время откровений, успевает стянуть пиджак и накинуть тот на оголённые плечи Лии. Сам он пристраивается к ней со спины, осторожно захватывая девушку под грудью, и щекой прижимается к макушке. Прапорщик Ким покачивается в ритм струящейся музыке, бёдрами имитируя танец. Лиа смыкает веки от навалившейся усталости и благодарно сжимает замок из мужских пальцев.       — Приглядите за ним, пока я схожу за шоколадом, хорошо? — просит Минхо, отряхивая перепачканные колени от пыли.       — Конечно. — Прапорщик Ким оставляет на женской щеке поцелуй и неосознанно стягивает края костюмной ткани в районе декольте. — И возьмёшь парочку кусочков пиццы? А то мы в последнее время очень прожорливые.       — Не моя вина, что Юне постоянно хочется пиццу. Лично я на неё уже смотреть не могу, — хмурясь, оглашает Лиа. Сынмин носом принимается щекотать нежную кожу, вынуждая девушку сорваться на лёгкий смешок и подобреть.       Ли Ноу понимающе кивает, в то время как Джисон счастливо оглаживает живот.       «Слышал, Чонини?», — омега мысленно обращается к сыну, ухмыляясь, — «папочка Минхо добудет нам ещё-ё-ё шоколада!».       

***

      Дальнейший вечер, к счастью, протекает без эксцессов, в гармонии и приятной семейной обстановке. С каких пор чокнутую компанию Ли-Хан-Ким-Чхве Феликс принимает за семью, он не в курсе, просто их взаимоотношения и забота друг о друге пленяют, заставляя окунаться в любовь снова и снова.       — Сумасшедший вечер, — начинает диалог младший сержант Хван, когда они с омегой останавливаются у небольшого квартирного комплекса. Прямиком напротив горящих фар летомобиля. — Надеюсь, ты не думаешь, что я сплю со всеми направо и налево… Не скажу, что я святой, но и до блудницы мне далеко. Меньше сотни партнёров.       Охмелевший Ёнбок заливисто смеётся.       — Девяносто девять?       — У-у, я польщён, — поддерживает игривое настроение Хёнджин, языком проходясь по нижней губе.       Его лисий разрез глаз мило скрывается за щеками, когда альфа улыбается — Феликс с интересом подмечает крохотные детали, беззастенчиво продолжая разглядывать младшего сержанта Хвана.       Хёнджин привлекательный, дьявольски красивый. По шкале от одного до десяти — твёрдая двадцатка.       Доктор Ли слегка покачивается, клюя в расстёгнутую рубашку, проглядывающую сквозь тонкую полоску незапахнутого пальто. Ёнбок не понимает, почему слышит это, но он снова и снова оказывается окружен потрясающим мандариновым запахом; то ли алкоголь так влияет, то ли истинность, то ли всё вкупе, но Феликс отчётливо сознает, что теперь не может без цитрусового аромата.       Запах истинного как самый тяжелый наркотик — один раз подсаживаешься и больше не слезешь.       — Почему ты так спокойно на всё реагируешь? — рискует озвучить вопрос младший сержант Хван, нервно сглатывая.       Доктор Ли жмётся к нему целый вечер, тактильничает, точно проверяет на стойкость. Хёнджин, конечно же, выдерживает всю плеяду испытаний, как полагается истинному джентльмену, — периодически напоминая о просьбе омеги и считаясь с его мнением — но, чёрт возьми, с каждым разом происходящее становится всё невыносимее.       Губы Феликса слишком близко. Тело Феликса ластится к нему, посылая абсолютно противоречивые импульсы. Младший сержант Хван обхватывает покачивающегося доктора Ли за плечи и заглядывает в глаза.       — Ты ни разу не упрекнул меня за моё… Неблагочестивое прошлое.       — Ты добиваешься меня полтора года. Стойко выстоял эти три месяца, ни разу не заикнувшись о чём-то большем. И я вижу, как ты относишься к своим друзьям, к своим сослуживцам… Может быть, раньше всё случившееся оттолкнуло бы меня, но сейчас… Нет, ты хороший человек, Хёнджин. Мне всё равно сколько омег побывали в твоей постели, потому что я знаю, что, отныне, ты будешь верен только одному.       Ёнбок взглядом мечется с опаловых, сверкающих глаз к пухлым губам и обратно, точно намереваясь поцеловать альфу. И младший сержант Хван будет полным идиотом если воспрепятствует этому, однако…       Доктор Ли прилично выпивает, он на ногах-то ровно не стоит, что уж говорить о его сознании. А Хёнджин никак не может воспользоваться ситуацией. Хотя ему безумно, просто неимоверно, хочется; хочется узнать, каковы губы Феликса на вкус. Ещё и запах кедра, заполняющий собой всё доступное пространство, пробуждает в альфе далеко не целомудренные порывы.       — Пойдём, провожу тебя до лифта, пьянчужка. Или на руках донести? — отшучивается Хёнджин, ощущая, как рубашка от волнения прилипает к спине. Доктор Ли железно ухватывается за белые края воротника и приближается; его веснушки в тёплом свете солнечного имитатора рассыпаются по щекам красивыми созвездиями. — Ёнбок, пожалуйста, ты не в себе…       — Я в себе. И я отчётливо понимаю, что готов к новому шагу, — сокровенно признаётся Феликс, практически не моргая.       Он неловко приподнимается на носочках, пытаясь поравняться с рослым и манящим альфой, но вместо этого неуклюже пошатывается, словно несостоявшаяся балерина, на тротуаре.       — Я больше не позволю прошлому определять мою жизнь и останавливать меня от того, что я хочу... Хёнджин, я собираюсь всучить тебе самое хрупкое, что у меня есть. Моё сердце. Собранное по кусочкам. Залатанное слезами и годами реабилитации.       Доктор Ли на секунду становится кристально трезвым, поражая уверенным проблеском и твёрдостью сознания.       — Пообещай, что не разобьёшь его, — практически молит Феликс, произнося слова медленно, привычным бархатным голосом, — если ты действительно готов принять нашу истинность и выбрать меня... Пообещай.       Младший сержант Хван осторожно заключает щёки доктора Ли меж ладоней, настигая тело омеги и оставляя между ними необходимое, для зрительного контакта, расстояние. Хёнджин и мечтать не смел о таком моменте, тем более сегодня; в его руках сосредотачивается настоящее сокровище, солнечное, вредное, родное. Просящее пообещать ему то, чем младший сержант Хван и без того планирует заниматься всю оставшуюся жизнь — любить, оберегать, ценить и уважать.       Разбить Феликсу сердце? Альфа скорее разобьёт свое, поскольку боль от собственных осколков не настолько коварная и невыносимая, как боль любимого человека.       — Обещаю, — уверенно отвечает Хёнджин, ни секунды не колеблясь. — Обещаю, что если ты решишь отдать мне своё сердце, то я не разобью его.       И прозвучавшая уверенность в голосе освобождает Ёнбока от оков страха, позволяя податься вперёд. Судорожно прижаться к альфе, руками обвить шею. Младший сержант Хван рефлекторно обхватывает талию омеги, приподнимает над землёй, не разрывая поцелуй; губы Феликса слегка обветренные, хранящие остатки алкоголя, но Хёнджин, увы, пьянеет не от этого. Головокружительная смесь мандарина с кедром подрезает всякие тормоза, а внутренняя сущность наконец-то скандирует: «мой, мой, мой».       Омега Ёнбока, прежде спящая беспробудным сном, тоже присоединяется, мечтая завладеть альфой как можно скорее. Их языки сталкиваются, переплетаются, от повышенного градуса на теле Феликса выступает испарина. Он тонет в сокрушительных чувствах к Хёнджину, но на этот раз не пытается выплыть наружу — позволяет лёгким до краёв заполниться любовью, а телу погрязнуть в пучине ласки.       Катастрофический аромат мандарина становится настолько ярким и неоспоримым, точно на рецепторы брызгают духами.       Доктор Ли хоть и возвращается на землю довольно скоро, но по-прежнему остаётся в блаженстве. Он утягивает за собой Хёнджина, жадно сминая губы, пробуждая внизу живота давно позабытый трепет. Феликс руками исследует длинные волосы альфы и слегка наклоняет лицо, позволяя поцеловать себя под новым углом.       Они совершенно забывают об остальном мире, пока Ёнбок спиной не натыкается на разъезжающиеся входные двери, отрезвляюще-механическим голосом оповещающие:       — Добро пожаловать домой, господин Ли.       И это так чертовски верно. После затяжного пути, Ёнбок наконец-то дома.

***

      Корпус Сынмина выбирается из-под тумбочки, где он, при помощи необычного ключа, чинил шкаф для очищения посуды. Прапорщик Ким нажимает на рычаг и вскидывает голову, изучая ряд тарелок за стеклом, подсвеченных неоново-синим. Проточная вода успешно подаётся из шлангов, позволяя щёткам удалить присохшую пену.       — Так-то лучше, — обрадованно оглашает Сынмин, поднимаясь с колен и обращаясь к Лии, расположившей ноги на свободном стуле. Она бережно разглаживает складки на платье. — Устала, кроха?       — М-хм, — девушка неуютно ёжится на месте, — совсем скоро я даже пальцы на ногах видеть не буду.       — А разве это плохо? Юна растёт. Логично, что ей понадобится больше места, — заключает прапорщик Ким, подхватывая раздвижной степ, — обыденно используемый для снятия вещей с верхних полок — и присаживается рядом. Его ладони по-хозяйски умещаются на женском животе.       Лиа филигранно ведёт пальцем и за подбородок разворачивает Сынмина к себе; она скованно улыбается, тщательно подбирая слова для того, чтобы начать разговор.       От волнения, сердце в груди начинает биться чаще.       — Ты думаешь, что я жалкая, раз у меня никого не было? — неподготовлено интересуется девушка, тотчас сталкиваясь со смятением на лице собеседника. — Думаешь, я странная, раз для меня секс — не может быть просто сексом? Что я всегда придаю ему особое значение. Что мне хочется заниматься любовью только с тем, к кому я действительно привязана?       Лиа опускает нежный взгляд на малышку, спрятавшуюся в её утробе, и думает, насколько же абсурден этот диалог для Сынмина; они уже ждут ребёнка и давно спят друг с другом. С подобными выяснениями девушка запаздывает года так на четыре, однако ей просто необходимо обсудить эту тему сейчас.       — В нашем обществе подобное поведение считается монашеским и старомодным… Но дело не в том, что я держу свечку или храню себя для того единственного. Просто мне действительно не хотелось спать с кем-то другим… Моё тело не воспринимало их, сколько бы я не пыталась. У кого-то грубые прикосновения, кто-то целуется как слюнявый пёс. И в конечном итоге, я просто не могла расслабиться, перейти к большему, потому что постоянно ощущала, что что-то неверно. Что я не могла им… Довериться.       Прапорщик Ким придвигается на степе ближе, приобнимая Лию, и позволяет ей носом уткнуться в шею. От Сынмина практически не пахнет терпким парфюмом, зато отдаёт натуральным ароматом кожи. Девушка прикусывает нижнюю губу, когда малышка без предупреждения проходится по мочевому пузырю, и принимается нежно, по-матерински, успокаивать ребёнка. Прапорщик Ким присоединяется, заботливо поглаживая низ живота следом.       — Помнишь, как шесть месяцев назад, я летал на Землю 07-800-100 в командировку, а по приезде мы просто сорвались? — Сынмин любовно целует Лию в лоб, наблюдая за тихим кивком и смущённой улыбкой в ответ. — Хотя глупый вопрос, учитывая тот факт, что у нас есть весьма бойкое напоминание. Так вот. Тогда наша команда пробыла в пустыне полторы недели. Температура зашкаливала, приходилось постоянно ходить полураздетыми в палатке, особенно по ночам…       Освобождение деревень от бандитов, без разрешения Союза выуживающих полезные ископаемые, было задачей не из лёгких. Враги оказались подготовленными, привыкшими к погодным условиям и палящему солнцу; но команда всё равно управилась в предполагаемые сроки, отметив победу в ближайшем поселении.       — В крайний вечер температура опустилась ниже двадцати градусов по Цельсию, на улице было прохладно и очень романтично. Девушку из команды звали Аманда. Между нами с самого начала витало сексуальное напряжение. И в ночь перед отлётом, после двух больших пинт эля, мы наконец-то решили его снять…       Лиа заметно напрягается, внимательно вслушиваясь в угловатый рассказ Сынмина. Прапорщик Ким чуть сильнее сжимает девушку в объятиях, как бы намекая, что волноваться ей не о чем. Однако, как тут не переживать, когда партнёр с упоением рассказывает о любовных похождениях?       — Но дальше поцелуев дело не зашло. Я просто не смог. Аманда была красивой, стройной, привлекательной, но впервые для меня этого было мало. Я ещё никогда не ощущал себя настолько сексуально неудовлетворённым и неспособным к сексу одновременно. Чёрт, ты бы знала, как я испугался, что стал импотентом.       — Значит, не так уж и хороша была эта «Аманда», — недовольно фыркает Лиа, заключая ставшее ненавистным имя в кавычки.       — Проблема была не в Аманде, а во мне. В том, что я не ощутил той привязанности, о которой ты говорила ранее. Моему телу стало недостаточно просто хорошей картинки, ему хотелось что-то родное. Ему хотелось тебя.       Прапорщик Ким заботливо отводит непослушные пряди от женского лица, дабы насладиться зардевшим видом. Прежде насупившаяся Лиа, пытается сохранить показательную стойкость и не позволить себе расплыться от умиления.       — Поэтому, когда ты набросилась на меня в комнате, у меня отказали тормоза. Я уже думал, что подцепил что-то на Земле 07-800-100, когда ты тремя поцелуями вернула Кима-младшего к жизни. Сладкими губами провела реанимацию.       — Дурак, не при ребёнке же.       С головы до пят смущённая Лиа прячет глаза за ладонями. У девушки внутри всё тает от признания любимого человека и, в то же время, горит от непередаваемого стыда. Тема секса для неё всегда немного неуютная, трудная для проговаривания; хотя по тому, что она вытворяет в постели, об этом ни за что не догадаешься.       — Ладно-ладно, я поняла.       — Что именно ты поняла, кроха? Что мне без разницы, что у тебя никого не было? Или что у меня схожие чувства, потому что отныне стоит только на тебя?       — Сынмин! — Лиа неуклюже переставляет ноги на пол, в надежде покинуть мягкий стул и устремиться в ванную комнату. Подальше от захватившей нутро неловкости. А ещё ей действительно нужно в уборную, поскольку литр апельсинового сока бестактно просится наружу. — Твоя дочь очень сильно давит на мочевой пузырь, пусти.       — Ладно, хитрюга, на этот раз тебе удаётся сбежать, — сдаётся прапорщик Ким, вставая на ноги, и позволяет Лии опереться на плечо в качестве опоры.       Его взгляд невольно падает на тяжело вздымающуюся грудь девушки, чьё дыхание сбивается от столь лёгких телодвижений. Сынмин сглатывает подступивший ком к горлу, мысленно считая от ста в обратную сторону.       — Но как только вернёшься, нам предстоит серьёзный разговор насчёт тебя и Хван Хёнджина.

***

      Минхо забирается на постель рядом с закутавшимся в одеяло Джисоном. Альфа плавно растирает ночной крем меж пальцев, пока омега тактически следит за ним из своего укрытия. Ли Ноу находит торчащий нос и горящие глаза капрала Хана обезоруживающе хорошенькими — он придвигается, руками забираясь под плотную материю, и внаглую притягивает жениха ближе.       — Почему не спим, котёнок? — осведомляется Минхо, на ощупь поправляя специальную подушку, подложенную Джисоном под живот. — Сегодня был долгий вечер, думаю, вы с мини-Минхо очень устали.       — Я хотел извиниться, — проговаривает омега, поражаясь тому, как его голос непривычно отдаётся в тишине комнаты. Он посильнее зарывается в одеяло альфы, создавая вокруг безукоризненный шлейф из кофе. — Я разыграл карту с Зико, как нечто плохое, хотя знаю, что тогда ты пытался меня защитить. Вылил напиток со снотворным, после того как преподал этому засранцу урок.       — Зико — это тот тип альф, из-за которых я веду себя как чокнутый ревнивец, — признаётся Ли Ноу, принимаясь точечно массировать крестец капрала Хана, тем самым избавляя любимого от напряжения.       Живот омеги упирается прямиком в кубики пресса Минхо; от этого истинная сущность альфы счастливо поскуливает, а метка бодряще покалывает. Удивительно, как самое дорогое и ценное умещается всего лишь в двух ладонях.       — Ты тоже меня прости. Я не планировал реагировать на твою историю с Хёнджином столь экспрессивно. Просто от мыслей, что он до сих пор рядом и близок тебе, у меня снесло крышу.       Лейтенант Ли внимательно наблюдает, как капрал Хан ёрзает на постели, пытаясь устроиться ближе. Впрочем, все старания оказываются тщетными. Джисон сдаётся, стаскивает с головы одеяло и требовательно тянет Минхо за подол футболки, благоухающей так, будто вещицу в турке сварили, не иначе. Омега, конечно, жаждет выслушать рассказ «от» и «до», но перед этим…       — Раздевайся, — безапелляционно выпаливает капрал Хан, принимая положение сидя и ладошкой поддерживая живот, — я хочу эту футболку.       И Минхо подчиняется, не переча. Он стремительно освобождается от хлопковой вещицы, в которую облачается двадцатью минутами ранее, и остаётся полуголым. Откидывается на локти, пристально наблюдая за тем, как Джисон меняет просторную пижаму для беременных на едва ли налезающую футболку. С уст омеги срывается обречённый вздох.       — Тебе следует покупать одежду на размер больше, — хмыкает капрал Хан, уставляясь на оставшуюся открытой полоску кожи.       Он поджимает губы, становясь таким чертовски сексуальным, что у лейтенанта Ли кровь приливает к определённой части тела.       — Чего смотришь? Это не моя прихоть, ребёнку хочется запах отца. Лучше продолжай свой рассказ про то, как тебе жаль. О, и не забудь, ту часть, где ты перестаешь сомневаться в моей верности.       Минхо перекатывается на бок, рукой подпирая щёку, и пристально сосредотачивается на омеге, ворочающемся в ворохе из одеял. Джисон, шибко довольный отобранным трофеем, занимает почётное место напротив; его пальцы всё норовят опустить футболку ниже, вот только вещица никак не поддаётся. Тупой альфа с его любовью к натуральным материалам — будь одежда из поганой синтетики, капрал Хан давно бы увеличил кусок ткани вдвое.       — Я полностью тебе доверяю. И нисколько не сомневаюсь в твоей верности, — серьёзно оглашает лейтенант Ли, когда его глаза наконец-то встречаются с сонными аметистами напротив. — Я не доверяю альфам, потому что знаю, насколько наша истинная сущность ужасна и противна. Поверь, я всю жизнь окружён ими, начиная со специализированной школы. И я, как никто другой, знаю, какими коварными и хитрыми они бывают.       Минхо свободной ладонью гладит изумлённого омегу по волосам.       — Я солдат, Ли Ноу. Я не какой-то неумелый омежка, неспособный за себя постоять. У меня есть бластер. Я владею четырьмя видами боевого искусства. И если какой-нибудь противный альфа рискнёт подкатить свои яйца ко мне, то останется без них.       Джисон успокаивающе перехватывает руку возлюбленного и оставляет на ней невесомый поцелуй. Конечно, неловко морщится от ночного крема, попадающего на губы, но всё равно прикасается к мягковине несколько дополнительных раз. Точно специально дарит лейтенанту Ли уверенность в произнесённых словах.       — Я знаю, что ты не дашь себя в обиду, и что в большинстве случаев я просто гиперзаботливый бойфренд, однако… Вы, омеги, умело управляете своими инстинктами, контролируете их. Мы же, в большинстве случаев, безраздумно поддаёмся им. Для нас не существует рациональности, когда дело касается вас — тем мы и страшны. В особенности те, кто не учится сдерживаться, а использует свою доминантную нотку во вред.       Минхо устраивает голову напротив задумчивого жениха, внимая постепенно сменяющимся эмоциям. Лейтенант Ли указательным пальцем очерчивает щёку капрала Хана.       — Ты слышал когда-нибудь о «голосе альфы»?       Неуверенный кивок; Джисон хлопает ресницами, в ожидании прояснения, хоть на подкорке и маячит необходимая информация.       — «Голос альфы» — это определённый тембр голоса, при котором мой подвид может заставить любого верса делать то, что ему вздумается. Конечно, эту способность достаточно сложно развить, однако не невозможно.       — А у тебя он есть? Ну, «голос альфы», — недоумённо уточняет капрал Хан, облизывая нижнюю губу. Во рту неожиданно пересыхает. — Ты им пользовался когда-нибудь?       Минхо не спешит с ответом. Лишь вбирает в грудь чуть больше воздуха, выдерживая необходимую паузу для осмысления.       — Только на работе. Обычно, когда новобранцы теряются, боятся или не могут пошевелиться из-за того, что лицом к лицу встречаются с убитыми. Мне приходится действовать оперативно, дабы не подорвать всю операцию-       — Покажи на мне, — любознательно просит Джисон, не дослушивая. Он потягивается за стаканом с водой, предусмотрительно оставленным женихом на тумбочке, и делает три жадных глотка. Потом спешно возвращается на подушку, в нетерпении окидывая Ли Ноу взором. — Иначе я не усну.       — Прости, котёнок, но я не могу, — вежливо отказывает Минхо, ладонью перемещаясь на живот, защитно спрятанный под одеялом, — во-первых, ты не в том положении, чтобы над тобой ставить эксперименты. А во-вторых, это последнее, что должен испытывать омега. Когда верс подвергается «голосу альфы», он чувствует невыносимый страх. Тело начинает колотить, и всё, о чём вообще можно думать, только о том, как исполнить приказ. По факту, доминантная нотка в голосе запугивает тебя до смерти, безоговорочно подчиняет чужой воле, которой ты не в силах воспротивиться. Выходить из этого состояния тоже весьма неприятно.       Джисону от одного лишь описания становится не по себе. Но гораздо хуже от того, что Ли Ноу повествует об ощущениях слишком подробно. Точно проходит через весь ужас самостоятельно. Капрал Хан заглядывает в очи лейтенанта Ли, наталкиваясь на будоражащую серьёзность и вдумчивость; из-за них омега не рискует задать напрашивающийся вопрос, боясь сорвать залеченную рану или наткнуться на нечто для него не предназначенное. Если Минхо решает похоронить воспоминание об этом в недрах садкого прошлого, то Джисон зароет свою любопытность рядом.       — Обними меня, — вместо болезненных расспросов упрашивает омега, в надежде смягчить накалившуюся обстановку и взбодрить альфу, — как ложечка к ложечке. В награду получишь мою аппетитную задницу.       — Осторожнее со словами, капрал Хан. Я весьма неблагочестив, когда речь заходит о твоей заднице, — шутливо подмечает Ли Ноу, послушно покидая нагретое место, и обходит постель, дабы оказаться с заказанного ракурса.       Минхо юрко протискивается под одеяло, носом утыкаясь в макушку возлюбленного — от смеси цветочного и кофейного ароматов по телу разливается неописуемое счастье — и собственнически умещает руку на округлившихся бёдрах Джисона. Когда омега нарочно паясничает, упругими ягодицами трётся о паховую область, альфа сокрушённо порыкивает. О, капрал Хан с удовольствием бы продолжил доводить жениха, если бы веки не смыкались от накатывающей усталости.       Стоит лейтенанту Ли окружить омегу феромоном спокойствия, как тот окончательно расслабляется, заметно обмякая. Минхо опасливо двигает ногами, боясь, что слетит с кровати, но Джисон предусмотрительно оставляет ему расстояние в аккурат.       — Поэтому прости, если я излишне бурно реагирую на альф в округе. Я просто не хочу, чтобы они причинили тебе вред. Вам вред, — бегло исправляется лейтенант Ли, игриво целуя капрала Хана за ушком. Дыхание омеги выравнивается, сигнализируя о том, что он практически достигает царства Морфея. — Спокойной ночи, котёнок и мини-Минхо.       Джисон тепло улыбается, проявляя соблазнительные ямочки на щеках.       — Чонин. Спокойной ночи, вредный альфа и Чонини.