Отражение невинности

      Скорое наступление зимы покрыло природу серо-бурым налетом. Зелень окончательно иссохла, и деревья замерли, протягивая остывшему солнцу свои тонкие руки.       Флорет стояла посреди мертвого сада. Сорняки, завладевшие некогда богато усаженными цветами клумбами, выглядели еще более чудовищно от того, что время бурного цветения окончилось, и началась пора погружения всего вокруг в морозный сон, вытягивающая из растений последние цвета.       Однако, сонная атмосфера отчего-то сеяла в сердце белокурой девушки умиротворение. Стоять посреди мертвой природы, поддаваясь легкому ознобу, ощущать теплое покалывание на лице — все это было похоже на жуткую сказку, которая все же мало чем напоминала реальность.       — Да уж, зима в этом году, похоже, припоздняться не будет… — раздался сзади голос Моник. — Вам не холодно? — обратилась она к Флорет, потянув к ней руку.       — Нет.       Моник недовольно фыркнула.       — Да как же, не холодно. Давайте поспешим внутрь, к теплому камину!       — Не хочу к камину, — безразлично отвечала белокурая девушка.       — Надо же, вы что, целенаправленно решили простудиться?! А ну-ка пойдем! — Моник потянула Флорет за руку с такой силой, что та окончательно выскочила из своих размышлений.       — Да стой ты! — завопила она. — Я сама пойду!       — Ладно, ладно, — на щеках молодой служанки появились ямочки. — Отстала.       Огромный темный зал выглядел все так же величественно и при этом неприветливо. Флорет поздоровалась взглядом с сиреневыми цветами на знакомой картине и поплелась за чуть подпрыгивающей при ходьбе Моник в не менее мрачную, чем зал, столовую.       — Сейчас накидаем дровишек, и будет совсем тепло! — девушка взяла пару дров из стопки прямо у камина и забросила их в золистую нишу. — Ох, надо бы уже его почистить… — откашлялась Моник.       Флорет взглянула в высокие окна, за которыми виднелся сад. Она медленно, поправив юбку, опустилась на холодный каменный пол, продолжая смотреть на безжизненные заросли.       — Ох, решили похандрить, да? — когда со стороны камина повеяло теплом, Моник бесцеремонно плюхнулась прямо рядом с белокурой девушкой.       — Чего ты ко мне пристала?.. — не сдержалась Флорет.       Молодая служанка от удивления захлопала глазами. Белокурая девушка ожидала, что она разозлится, но Моник наоборот отчего-то развеселилась пуще прежнего.       — Вот, другое дело! Хоть какие-то эмоции. А «пристала» я, потому что мы одного поля ягоды.       — Одного поля?..       — Ягоды! Да! Ну, вы видели здесь кого-то еще примерно нашего возраста? Вся прислуга, что тут осталась — это сплошные старики! А мы — единственные лучики молодости, что освещают это угрюмое место.       — Чего же ты тогда тут делаешь, если это место кажется тебе таким угрюмым? — Флорет поджала ноги к груди и коснулась носом оборки на своей юбке. От ткани повеяло пылью и старостью.       — Да я вообще-то на это не жалуюсь…       — Но ты только что…       — Да подождите, не перебивайте. Может это место и угрюмое, но я рада, что могу здесь работать. Все-таки статус Болинье на высоте, хоть здесь теперь живет только мадам…       — Болинье?..       — Да. Но даже то, что я работаю не в главном доме семьи, не означает, что мне плохо от этого.       — Погоди, что это за Болинье?       В столовой на несколько мгновений повисла тишина. Моник прочистила горло.       — Погодите, вы сейчас шутите? Вы не знаете, как зовут вашу собственную семью?..       — Это не моя семья.       — Ох, ладно. Не будем сейчас об этом. Но чтобы вы были осведомлены… Болинье — это чуть ли не самая влиятельная семья в нашей стране на данный момент! Вам стоит гордиться, что вы являетесь ее частью. Однако, трагедий и тайн у Болинье предостаточно… Несколько лет назад, например, насколько мне известно, при загадочных обстоятельствах погиб старший сын мадам! Вроде он занимал какой-то высокий пост в Ордене…       — Понятно… — Флорет чувствовала, что Моник умалчивала что-то очень важное для нее. — А чье место занимаю я?       — Чье место?.. Ваше, конечно же! Я так понимаю, вы потерянная дочь мадам. Правда, это настоящее чудо, что… — белокурая девушка заметила, что Моник окинула ее взглядом. — Что вы так молоды… Я не хочу ничего сказать, но мадам уже в годах, и это…       — Ладно, ладно, я поняла. Но можешь не размышлять об этом дальше. Она не моя мать.       Моник задумчиво направила свой взгляд в окно. Тихо вздохнув, она сказала:       — Судьба — странная штука. Порой мы спокойно живем и вдруг понимаем, что всю свою жизнь ошибались. Может быть, дело в окружающих, а может — в нас самих.       — Что ты имеешь ввиду?.. В нас?..       Свет, проникающий через старое стекло, узорами ложился на лице Моник. Ее взгляд скользил не по саду, а по мутной поверхности окна.       — Люди часто обманывают себя. Отказываются видеть правду и придумывают себе новую. Я и сама таким грешила, придумывала себе безоблачную жизнь среди двора. Однако, безоблачной она никогда не была и не будет. Поэтому я рада быть здесь, может, не светить своими богатыми платьями на приемах среди сливок общества, но живя честно по отношению к себе, спокойно.       — То есть ты стала служанкой, чтобы избавить себя от тягот богатой жизни? — скептически уточнила Флорет. Моник посмеялась.       — Может быть. Но я хотя бы, понимая, что не выживу в том мире, сразу избрала для себя путь, которым мне будет легче следовать, — ответила она.       — И тебе не обидно из-за того, что ты откинула то, что было дано тебе при рождении?       — Бывает иногда. Все-таки влияние и красота богатства выглядят куда привлекательнее, чем орудование метлой и натирание посуды до блеска. Но я выбираю спокойствие.       Моник повернула голову и заметила, что глаза, отблескивающие таким необычным, сверхъестественным алым цветом, были полны знакомых ей переживаний. По крайне мере, так ей казалось. Флорет окончательно погрузилась в уныние, от чего молодая служанка нарочито веселым голосом воскликнула.       — Но не стоит грустить из-за того, что время течет так спокойно! Кроме того, у вас еще все впереди, я уверена, и богатые приемы, и великолепные наряды…       — Я не хочу этого… — с дрожью в голосе сказала Флорет. — Если это значит обманывать и манипулировать, то я не хочу… Быть может, однажды я тоже стану служанкой. Но… — белокурая девушка замотала головой. — Нет… Кто меня такую возьмет… — она махнула рукой над своей белоснежной прической.       — Ну-ну, — с сочувствием вполголоса сказала Моник. — Я уверена, что какой бы путь вы ни выбрали, в любом случае у вас все будет хорошо. Ваша семья точно вас не бросит. Флорет горько усмехнулась. Эти слова резали ей уши, не столько потому, что Болинье не были ей семьей, сколько потому, что они шли в разрез с тем, что белокурая девушка сама бросила свою матушку, которая и была ее семьей.       Моник продолжила пытаться поправить упадническое настроение Флорет:       — А давайте-ка знаете что сделаем? Мы позволим себе немножко обмануться. Только чуть-чуть.       — О чем ты?       — Смотрите, — Моник показала пальцем на сад. — Что вы видите?       — Сад…       — Какой он?       — Холодный…       — Серый, безжизненный?       — Ну да…       — А представьте… Вот закройте глаза и представьте, что вдруг… Закройте, закройте!       — Не буду я…       — А то не оставлю вас в покое!       Флорет последовала странному призыву.       — Так вот, — продолжала Моник, — представьте, что по сухим зарослям вдруг начинают сами собой прокладываться дорожки… Такие, аккуратные, каменистые, по которым любят во время торжественных вечеров ходить дамы, уставшие от духоты залов. А вокруг…       — Начинает расти зеленая трава… — прошептала Флорет.       Моник улыбнулась и продолжила параллельно с белокурой девушкой воссоздавать умерший сад.       Мутные окна в миг исчезли, и Флорет оказалась на одной из придуманных каменистых дорожек. Сорняки стали тонуть среди возникающей из ниоткуда зелени, она была ровно подстрижена и пахла летом. Вдруг поодаль от белокурой девушки стали вырастать аккуратные кустики, на которых стали распускаться красные и белые бутоны. Но вместе с ними от кустов потянулись колючие лозы, которые обхватили ноги белокурой девушки, царапая ее кожу.       — Нет, только не розы!.. — запричитала Флорет.       — Хорошо, хорошо. Тогда… — ответила Моник.       Розовые кусты поглотили высокие лиственные стены. Под ними в ряд легли некогда заброшенные клумбы, в которых от вечного сна поднимались крепнущие стебли и бутоны самых разных цветов. Пройдя чуть дальше по дорожке, Флорет заметила одинокую беседку, которая тоже медленно избавлялась от налета времени. Зайдя в нее, девушка обнаружила, что свод образует ровный причудливый рисунок, от взгляда на который захотелось покружиться. Чуть левее виднелся маленький прудик, на поверхность которого поднимались маленькие кувшинки, среди которых грациозно поплыли белые лебеди.       Все вокруг преобразилось, стало пахнуть жизнью. Флорет более не чувствовала, что находится в изоляции, ведь это было такое прекрасное место, которое она создала в собственном воображении. Это было настоящее волшебство, которое, казалось Флорет, освободило ее от всего, что тяготило ее душу. Здесь не существовало ничего, что так сильно тревожило ее в прошлом. Только спокойная водная гладь, цветочный аромат и теплое солнце.       Открыв глаза, белокурая девушка заметила, что и мрачная столовая успела преобразиться: помутневшее стекло стало пропускать больше света, который мирно падал на ровно приставленные к длинному столу пустые стулья.       — Ну как? Вам уже получше? — заметив, что Флорет открыла глаза, спросила Моник.       Белокурая девушка кивнула.       — Ну вот и хорошо! — продолжала молодая служанка. — Лучше научиться видеть хорошее даже в самых унылых вещах. Ведь этот сад когда-то действительно был таким живым, и, быть может, именно вам удастся его восстановить.       — Сколько, говоришь, тебе лет? — внезапно спросила Флорет.       Моник удивленно подняла брови.       — А что?       — Ну сколько?       — Девятнадцать… А что?       — Тогда почему ты называешь меня на «вы»?       — Ну как же…       — Едва ли я выше тебя по происхождению.       — А чего это вы только сейчас об этом задумались?       — Ну… — Флорет отвела взгляд. — Не знаю.       Быть может, потому что ей было все равно на то, что ее окружало. А теперь, подарив маленький островок спокойствия среди моря тревожных мыслей, Моник наконец отразилась в ее внимании.       Девушка посмеялась и ответила:       — Хорошо, хорошо. Я, кажется, поняла. Тогда буду обращаться к вам на «ты» прямо… С этого момента!

***

      — Матушка, матушка! Смотри! Это же первый снег!       — Ох, милая, и правда… Хочешь поиграть в нем?       — Да! Я хочу слепить большой-большой замок! Прямо как в твоей книжке!       — Только не оставайся снаружи слишком долго, хорошо? А то так и заболеть недолго.       — Хорошо. Я вернусь — и моргнуть не успеешь!       — Флорет! Смотри, там первый снег! - раздался звонкий голос.       — Что?.. - проснувшись от воспоминаний, откликнулась Флорет.       — Ну снег... Ты что, снег никогда не видела?..       — Да видела, видела…       — Так пойдем посмотрим!       — Не хочу.       — Да пойдеееем…       Моник в присущей ей прямолинейной манере потащила Флорет за тяжелую дверь. Морозный воздух ударил по легким девушки, и когда она выдохнула через рот, вверх стало подниматься небольшое облачко пара.       Земля покрылась слоем блестящего снега. Он был объемным и пушистым, словно мягкая перина, на которую так и хотелось плюхнуться.       Вдруг прямо рядом с ухом Флорет прозвучал короткий свист, после которого всю правую половину лица девушки схватило колким холодом, который медленно стекал ей за шиворот.       — Ох, прости! Я думала, что ты увернешься… — Моник виновато взглянула на белокурую девушку, отряхивая слегка покрасневшие руки от снега. — Я же была вот, рядом совсем… Ты не видела?..       — Нет… — Флорет раздраженно стряхивала снег со своего лица и одежды. Вдруг в груди девушки воспламенилось волнение. Повернув голову, она обнаружила, что Моник и правда стояла совсем рядом. Просто Флорет почему-то совсем ничего не видела своим боковым зрением. «Наверное, от того, что долго была в темноте» — протерев глаза рукой, подумала белокурая девушка, не говоря об этой странности Моник.