Отражение невинности

      Воздушные снежинки ложились на белоснежные лепестки. Даже небо стало похоже на мрамор, по которому жилками струились сероватые облака. Мир окончательно растерял все свои цвета. В округе не было слышно ничего: ни стрекотания и жужжания насекомых, ни пения птиц.       Белокурая девушка неподвижно сидела в беседке, колонны которой были абсолютно чисты. От плюща, что когда-то обнимал их, не осталось и следа. Она, безмолвная и холодная, отсутствующим взглядом смотрела куда-то в горизонт, в место соприкосновения бутонов белых роз и безжизненного неба. Ее мысли были чисты, как и все вокруг. Для нее существовал только этот сад. Всегда и везде.       — Разрешите? — послышался молодой женский голос откуда-то со стороны.       — Конечно, — ответила белокурая девушка.       Незнакомка осмотрелась и выбрала скамью чуть поодаль от белокурой девушки.       — Когда-то и у меня был такой сад, — сказала она, вздохнув. — Только вот цветы в нем были совсем другие. Но отчего-то все равно берет приятная печаль, как будто я вернулась в давно покинутое место.       Светло-русые локоны покачнулись на из ни откуда взявшемся ветру. Они слегка вились, придавая незнакомке подрастрепанный вид. Она была похожа на лесную нимфу, которая впервые вышла к людям, и совсем не волновалась о своем внешнем виде, полностью концентрируясь на красоте окружающей ее природы.       — Знаете, — продолжала она, — меня всегда привлекала стройность богатых садов и парков, над которыми трудятся десятки людей. Есть в них что-то магическое. Гуляешь по их ровным дорожкам и даже позволяешь себе немножко заплутать. Но они никогда не смогут заменить дикого поля. Оно развивается и наполняется жизнью само по себе, без человеческой помощи. Оттого его энергия куда более таинственна.       — Как вы сюда попали? — отрешенно спросила белокурая девушка.       — Никак. Я всегда здесь была. Раньше я выращивала здесь свои любимые цветы, но, когда здесь появились вы, все здесь поросло белыми розами. Не подумайте, я не виню вас. Думаю, это место подстраивается под своего владельца, поэтому глупо было бы считать, что вы решили мне насолить.       — Мне казалось, я создала это место.       — Может быть. Но мне все же кажется, что его создала я. Хотя это и не важно. Думаю, мы с вами достаточно похожи, чтобы спокойно сосуществовать вместе.       — Разве мы похожи?       — Конечно! Может, на первый взгляд это и не так, но я уверена, что у нас много общего. К тому же, мне кажется, что ранее мы уже встречались.       — Не припомню такого.       — Может оно и к лучшему. Нам так и не удалось как следует познакомиться.       Красное платье незнакомки было ярким пятном на фоне сада. Она всем своим видом показывала свою инородность в этом месте. Но сама девушка этого будто не замечала. Она спокойно сидела на скамье и любовалась красотами вокруг.       — Я рада, что вы наконец заметили меня, — продолжила незнакомка. — Надеюсь, в этот раз нам удастся получше узнать друг друга. Если честно, я бы могла проболтать с вами хоть целый день, но, к сожалению, сегодня меня попросили передать вам послание.       — Какое еще послание? От кого? — белокурая девушка наконец обратила все свое внимание на незнакомку.       Но она не ответила на вопрос, а поднялась со своего места и плавно приблизилась к белокурой девушке. По всему саду эхом пронесся бархатный шепот:       — Вспомните…       Свет начал медленно гаснуть, от чего сердце белокурой девушки стало биться чаще. Темный туман окружал беседку, завладев как розами, так и самим небом. Вскоре и лицо незнакомки стало тонуть в густой завесе. И перед тем, как весь мир вновь погрузился во тьму, белокурая девушка услышала истошный женский крик, пробирающий своей пронзительностью до костей.       Когда крик затих, девушка на какое-то время осталась в полной тишине. Но при отсутствии света даже она оглушала и гудела в ушах. Девушка пыталась сфокусироваться хоть на чем-то, отчего вдалеке вдруг послышались едва различимые обрывки слов:       «…рет… не помнишь… принес…»       Потянувшись к этому голосу, белокурая девушка стала ощущать, как пространство вокруг принимает форму. Под ней материализовалось мягкое кресло. Проведя рукой по его подлокотнику, девушка обнаружила, что его обивка была потертой и куда более скользкой, чем нужно. Запахло пылью. А голос тем временем оказался прямо перед ней:       — Я позволил себе выдать ее за свою… Ну, чтобы не пришлось рассказывать о тебе. И представляешь, что отец сказал? Что я прямо-таки эволюционировал! Правда отругал еще за то, что техника небрежная… Но ты представляешь? Это же невероятно! — голос был веселым, но по нему можно было понять, что его обладатель пытается держаться из последних сил, чтобы не выдавать своей потерянности. — Ох, что ж я тебе показываю…       Юноша взял руку белокурой девушки и аккуратно положил ее на тканевую поверхность. Девушка провела рукой, ощущая, что эта поверхность была словно измазана чем-то, что легло на нее очень неровно, бугристо. Особенно выделялась одна дорожка, пересекающая ткань примерно посередине.       — Я тогда был уверен, что ты расстроишься, ведь ты испортила холст… — продолжал юноша. — Но к моему удивлению ты только обрадовалась и начала играть именно от этого мазка! Отец, кстати, выделил, что именно он придает картине особенный шарм, ведь такое движение кисти помогло выделить бурное течение реки, и при этом стало символом времени, которое непрерывной линией течет и пересекает жизни всех жителей города. Не знаю, задумывала ли ты это на самом деле, но метафора и правда красивая…       Девушка медленно изучала холст, проводя пальцами по каждой неровности. Очертания реки стали медленно появляться в ее памяти, обрастая все новыми деталями.       — Ты помнишь?.. — нетерпеливо спросил юноша.       Но белокурая девушка, полностью погрузившаяся в мир картины, не отвечала. Послышался тяжелый вздох.       — Конечно же ты не помнишь… Может, это из-за того, что тебе пришлось пережить… Честно, я не знаю, на что надеюсь. Все разы, что я приходил сюда, тебе не удавалось вспомнить ничего из прошлого… — он медленно потянул полотно на себя, собираясь его убрать.       Вдруг рука девушки остановилась на нарисованном небе. Пальцами она погладила расправившую свои крылья птицу, грациозно парящую над городом. Глаза белокурой девушки широко распахнулись и взволнованно забегали, словно она была внутри картины и видела все то, что было на ней изображено.       — Это… Голубь, кажется… — с неуверенностью в голосе сказал юноша.       — Это чайка…       Юноша затаил дыхание. Казалось, что он сперва даже не поверил тому, что действительно что-то услышал.       — Флорет?.. Ты вспомнила?.. — он говорил тихо, стараясь не спугнуть момент.       Но ответа не последовало, и рука девушки последовала дальше. Она легла на маленький домик с самого края картины, который темным небрежным пятнышком ютился рядом с остальными рыбацкими лавками.       — Это… — голос девушки задрожал.       — Думаю, хватит на сегодня… — юноша плавно убрал картину из-под руки девушки.       — Вам удалось узнать его? — спросила незнакомка.       Розы мирно покачивались на ветру, блестя маленькими капельками росы, что лежали на их тонких лепестках.       — А я должна была его узнать? — как ни в чем не бывало спросила белокурая девушка.       — Судя по его отчаянным попыткам напомнить вам о вашем прошлом — очень даже.       — Нет.       — Тогда что же вас так сильно взволновало в этой картине?       — О чем вы вообще?.. Зачем вы вообще со мной разговариваете? — спокойствие белокурой девушки медленно уступало свое место раздражению.       — Просто мне интересно, что же кроется за всей этой вашей напускной безмятежностью, — незнакомка заглянула белокурой девушке в глаза и улыбнулась. — Кстати, мы же так и не познакомились! Могу я спросить ваше имя?       — Зачем вам оно?       — А разве не логично двум одиноким душам, обитающим в саду на краю света, узнать друг друга получше?       Белокурая девушка вздохнула.       — Мишелль, — тихо произнесла она.       — Как странно! Это имя вам совершенно не подходит…       — Не я его выбирала.       — И то верно. Полагаю, теперь мне стоит назвать свое?       — Ну?.. — белокурая девушка украдкой взглянула на собеседницу.       — Только не смейтесь… Мое имя… — девушка замялась.       Повисла неловкая тишина, за время которой белокурая девушка успела вернуться к безмятежному созерцанию, как вдруг незнакомка продолжила:       — Флорет. Мое имя Флорет. Забавно, наверное, что в первую же минуту нашего знакомства я говорила о цветах… Но, быть может, судьба так распорядилась, что человек с таким именем любит цветы…       — Да уж…       — Скажите, а как вы здесь оказались? — оживилась Флорет.       — Я всегда здесь была.       — Не может быть, — Флорет недоверчиво прищурилась. — Во-первых я появилась здесь раньше, как и говорила, а во-вторых я ни за что не поверю, что вы — лишь плод моего воображения.       Белокурая девушка лишь пожала на это плечами, а затем спросила:       — А вы-то как тут оказались?       Глаза Флорет мигом заполнились печалью.       — Думаю, это место — пристанище мое души. Ведь я давно покинула мир людей.       — В смысле?..       — Ну… Практически всю свою жизнь я прожила вне шумного города. Он был мне чужд, а я была чужда ему. Я всегда тянулась к свободе, к открытию неизведанного, а он это самое неизведанное пресекал на корню.       — Так что с вами случилось? — уже не скрывая своего любопытства спросила белокурая девушка.       Глаза Флорет покрылись хрустальной пленкой. Она шумно шмыгнула носом, и по ее щеке поползла маленькая капелька, которую она наскоро вытерла рукавом.       — Я ослушалась свою матушку… Сбежала из дома. Думала, найду свое счастье в большом городе. Как же я ошибалась… Может внешне я и была похожа на городских девушек… Но они… Они увидели во мне что-то… Что-то, чего люди очень сильно боятся… Что-то, за что они готовы убить…       — Так вас… Убили?.. — белокурая девушка всматривалась в лицо Флорет, словно пыталась вспомнить, где же она могла видеть ее раньше. Вдруг в наполненных слезами глазах Флорет отразились языки пламени. Белокурая девушка вспомнила, как уже видела однажды ее светло-русые локоны. Как однажды их беспощадно пожирал огонь.       — Меня казнили, — ответила наконец девушка. — Я не сделала ничего плохого за всю свою жизнь. Не желала никому зла. Я не заслужила быть сожженной, опозоренной! — Флорет была уже не в силах сдерживать слезы.       — Я помню тебя. И как ни странно, я вижу всю твою жизнь.       — Что?..       — Я знаю обо всем, что ты сделала, и обо всем, во что ты предпочла не лезть, — белокурая девушка медленно встала со своего места.       Рубиновые глаза обратились к Флорет, полные неожиданного осуждения.       — Быть может, ты и правда не желала никому зла. Но знаешь что? — голос девушки загорался злостью все сильнее с каждым словом. — Своей беспечностью ты погубила слишком многое, чтобы можно было сказать, что ты не заслужила смерти.       — О чем это вы?.. — Флорет испуганно взглянула на белокурую девушку, выставив руку вперед, словно пытаясь обороняться.       Розы вокруг беседки стали стремительно разрастаться. Они обвивали своими стеблями колонны, втыкая в них острые шипы.       — Бросила самого близкого себе человека, медленно отравляла сердце юноши, о чьих чувствах прекрасно знала, и готова была разбить его, как только на горизонте появился шанс выбраться из грязи, в которой оказалась совершенно заслуженно. Всю свою жизнь ты только и делаешь, что бежишь от ответственности, бежишь от собственных грехов, закрывая глаза на то, каким мерзким человеком являешься! Такое существо, скользкое и бесхребетное, не заслуживает понимания. И если ты не собираешься покаяться в своих грехах — значит ты заслуживаешь смерти!       Шипастые стебли, пробравшиеся внутрь беседки, нависли над головой белокурой девушки. Она расставила свои руки в стороны, испепеляя Флорет взглядом своих глаз цвета крови, в которых горело адское пламя.       Белокурая девушка кивнула, и все стебли разом ринулись к Флорет. Они обвили ее тело, впились в нежную кожу. Их становилось все больше, они сдавливали, душили девушку и рвали ее плоть. Чувствуя, как жизнь медленно уходит из ее тела с пронзительной болью, Флорет прокричала из последних сил:       — Нет! Я… Я не хочу умирать!!!       Вдруг боль стала медленно отступать, и Флорет поняла, что сад исчез, а сама она падает в бездонную пропасть. Ее сердце больно сжималось в страхе перед встречей с землей. Однако она не произошла. Вместо этого девушку объял поток морозного воздуха. Ее щеки зацарапали снежинки.       Очнувшись от головокружительного падения, Флорет схватила сидящего рядом юношу за рукав.       — Матиас!.. — хватая ртом воздух вскрикнула она.       — Флорет?.. — юноша заметно вздрогнул от такого внезапного выкрика.       — Я помню… — все еще до конца не понимая, где находится, сказала Флорет.       — Правда?! То есть… Ты правда все-все помнишь? Погоди… И свое имя, и свое прошлое? И меня? — завалил девушку вопросами Матиас, на все из которых она покивала. — Так это же замечательно! — от радости юноша вскочил на ноги. — Она помнит! — обратился он к кому-то, стоящему в стороне.       — Серьезно?! — раздался такой же восторженный восклик Моник. Девушка подбежала к Флорет и взяла ее за руки. — Флорет, это правда? И меня, меня ты тоже помнишь?..       — Да… — Флорет скривилась от того, что ее голова все еще гудела от болезненного видения. Да и выкрики только усугубляли ситуацию.       — Ох боже, я-то уж думала, что ты навсегда забыла… — продолжала служанка. — Как только… Ну… Как только ты…       — Я… Потеряла зрение, Моник.       — Да. Да, потеряла зрение. Постой… Все… Нормально?..       Флорет вздохнула. Хоть слепота, которая не на шутку ее пугала, и не исчезла, оказаться наконец в сознании было в данный момент куда важнее.       — Думаю, да… — ответила Флорет. — А мы… Мы что, на улице?..       — Да, — подхватил Матиас. — Мы решили вывести тебя на свежий воздух, а то сама ты из комнаты-то толком не выходила… — он прерывисто вдохнул, словно его что-то осенило. — Ох… А еще… Думаю, мне уже пора. Моя мать может заподозрить неладное, если я пропаду надолго.       Матиас подошел и поддерживающе похлопал Флорет по плечу. Когда он уже было собрался удалиться, девушка сказала:       — Спасибо, что показал мне картину, — эти слова мягко обволокли все раны, образовавшиеся за все то время, что прошло с рокового момента, когда их с Флорет пути внезапно разошлись.       Незрячие глаза белокурой девушки оживились и посмотрели прямо на Матиаса. Лицо Флорет снова налилось жизнью. Хоть она и выглядела по-прежнему изможденно, ее сухие губы растянулись в искренней улыбке. Юноша почувствовал невероятное облегчение. Улыбнувшись ей в ответ, он произнес:       — Не за что. Рад, что смог помочь.       Моник, глядя на них обоих, так сильно растрогалась, что не смогла сдержать слез.       — Моник, вы что, плачете? — растерянно спросил Матиас, взглянув на девушку, когда та достала платок и стала вытирать глаза.       — Нет, что вы, — ответила служанка. — Просто на меня так действует холод… Глаза сразу слезятся.       — Что-то я никогда за тобой этой особенности не замечала… — вмешалась Флорет.       — Ой, я вижу, тебе действительно лучше, раз ты начала так бесцеремонно меня подначивать! — обиженно воскликнула Моник. — И вообще… Зачем меня вот так сразу сдавать… — на ее лице предательски проступила улыбка.       Матиас, глядя на это, невольно засмеялся. Он был безмерно рад тому, что хоть что-то в этом мире вернулось к своему первоначальному виду. Однако, время торопило его, как бы он ни хотел растянуть его, и юноша, спешно попрощавшись, направился к ожидающей его карете.       Когда покрытый снегом сад исчез из виду, Матиас достал из кожаной сумки, что лежала на мягком сидении рядом, небольшую книжку в синем переплете. Он провел пальцем по ее чуть изломанному корешку, гоняя в голове тревожные мысли. Эта книга была ответом на вопросы, которые он никогда не хотел задавать. Это был дневник одной женщины, история которой проливала свет на некоторые из многих грехов семейства Болинье.