Отражение невинности

      Прежде чем совершить нечто, что многие посчитали бы страшным грехом, я хочу исповедаться. Страницы этого дневника — мое раскаяние, которое я откину уже совсем скоро.       Мое имя — Абелия. Абелия де Шатильон. Я дочь древнего и влиятельного рода. Возможно, если мои записи кто-то найдет, он будет крайне удивлен моим нынешним положением. Но такова судьба, и я не смею перечить ее воле. Вся моя жизнь проскользнула мимо меня, и лишь сейчас я могу более ясно на нее взглянуть.       Я никогда не знала голода, мой гардероб всегда пестрел всевозможными платьями и украшениями. Но это так и не помогло мне обрести счастье. Когда за тобой стоит влиятельная и богатая семья, никто и не взглянет на то, как ты выглядишь. Однако я была уверена, что не достойна настоящей любви. Ведь я никогда не была женственной, грациозной, как другие девушки, которых я видела на многочисленных приемах. Они были похожи на прекрасных нимф, что летали по залам, смеялись и притягивали своим свежим румянцем влюбленные взгляды. Я же всегда стояла в стороне, пытаясь слиться с интерьером. «Ведь я не похожа на них» — по молодости мой разум постоянно был занят этой мыслью.       Но произошло то, чего я так боялась. Только я ступила на порог юности, как родители объявили о том, что нашли мне жениха. Это известие разразило мое сердце ужасом, ведь это значило, что мне придется выйти в свет, выбраться из родного гнезда. И кроме того — познать разочарование молодого человека, который увидит в качестве своей жены не прекрасную девушку, а барышню, похожую на несуразную крестьянку. Но когда я увидела его… Все мои страхи испарились. Его нежный взгляд и улыбка без тени презрения обернулись для меня целительным чудом, которое помогло впервые за всю мою жизнь расправить крылья. Я впустила в свое сердце любовь.       Ох, как же после всего нескольких наших встреч я изменилась! Мне стало все равно на зеркала — даже не так — на любые отражающие поверхности, в которых я отчаянно высматривала все изъяны, будто от этого они могли исчезнуть. Я чувствовала себя любимой и от того — самой прекрасной. Мы много танцевали и смеялись, прогуливались среди благоухающих садов, в общем — наслаждались каждым мгновением, проведенным вместе. Он рассказывал о своих мечтах и внимательно слушал, когда я делилась с ним своими историями, сочинение которых скрашивало мое одиночество в прошлом. Я больше не давала дурным мыслям уничтожить свое счастье.

***

      Практически все обитатели полузаброшенного имения были похожи на одиноких призраков. Они медленно плавали по коридорам, освещенные тусклым светом свечей, и выполняли свои ежедневные обязанности: кухарка, прожигающая остаток своей жизни среди потрескавшихся котлов и горшочков, покрывшихся сажей и жирными пятнами, иногда перекидывалась со служанками жалобами на свое здоровье и скуку; худощавый старичок-садовник закостенел настолько сильно, что едва-ли был уже способен хоть как-то ухаживать за садом. Пределом его возможностей стали прокладывание среди сугробов узенькой тропинки от главного входа в зимнее время и расчищение от сухих листьев поросших сорняками каменистых дорожек — в летнее.       Однако каким бы это место не было затхлым, оно прямо-таки звенело своим прошлым. И даже те, кому неизвестна была печальная история, навсегда опустившаяся на Болинье кровоточащим и гниющим, разъедающим изнутри клеймом, могли почувствовать, как фигура короля на брошенной когда-то давно шахматной доске, загнанная в ловушку проигрышной партии, запыленные статуи и картины, доски на окнах в одной из спален, так и кричали о старых ранах, которые одинокая хозяйка имения запрятала далеко, в самые потайные уголки своего сердца.       Не спасало и настоящее положение семьи Болинье: она продолжала быть влиятельной и сиять в самых высших кругах. Лидия же, в свою очередь, была рудиментарной ее частью, навсегда заточенная в безызвестности. Полупустое стареющее поместье стало ей могилой еще до наступления смерти.       — Почему это я всегда прячусь?! — возмущенно воскликнула Флорет. — Ты издеваешься, да? Ты думаешь, я не смогу найти тебя?!       Моник залилась неприлично громким хохотом.       — Все ясно… Я больше не хочу играть в эту глупую игру! — обиженно продолжала белокурая девушка, не уловив и намека на сожаление.       — Ладно, ладно. Если ты так хочешь — можешь попробовать на этот раз водить, — служанка никак не могла унять смех. — Но чур не жаловаться, что сложно!       — Молчи и иди прятаться!       Дни в поместье тянулись долго и безмятежно. Порой настолько безмятежно, что казалось, будто время и вовсе остановилось. Однако полностью зависнуть ему мешал звонкий смех и гам двух молодых девушек, которые были полны жизни и являлись последними искрами в беспросветной тьме.       Флорет медленно шагала по залам первого этажа, прислушиваясь к каждому шороху. За последнее время она неплохо приноровилась ориентироваться на слух. К тому же, она успела неплохо изучить поместье, чтобы легко определять, где находится.       Из зала с лестницей она прошла в приемную, а затем — в просторную библиотеку, в которой дыхание сразу же спирало от запаха годами накапливающейся пыли. Если бы не эхо, отлетающее от высокого потолка, в этом месте Флорет смогла бы представить, что вновь оказалась на чердаке заброшенной рыбацкой лавки, который так же утопал в пыли.       Белокурая девушка повторила действия, что выполняла в каждой посещаемой комнате: она вставала на месте, затаив дыхание, и внимательно вслушивалась.       Ветер низко гудел где-то внутри дома, деревянные полы поскрипывали, а где-то в углу, кажется, копошилась мышь. Вдруг Флорет уловила еле слышный прерывистый вдох, за которым последовало сотрясающее:       — А… Апчхи!       Белокурая девушка стремительно направилась в сторону источника звука и, наткнувшись рукой на толстую портьеру, спешно отодвинула ее.       — Ааах… Господи, ну и облако пыли ты подняла! — запричитала Моник, говоря в нос. — Тут и так было невозможно находиться…       — Нашла, — торжественно постановила Флорет.       — Неправда, это нечестно! Я сама себя сдала.       — Между прочим, если бы ты лучше выполняла свои обязанности, этого бы не случилось.       — Еще хотя бы одно слово, и я буду каждый вечер выливать помои прямо тебе на кровать!       Так каждое зимнее утро, каждый зимний день и каждый зимний вечер старое поместье озарялось яркими вспышками света.       — Мишелль, дорогая, передай, пожалуйста, соль, — тихо, даже немного пугливо произнесла Лидия однажды за ужином.       Флорет в смятении повернула голову в сторону, где предположительно находилась Моник. Юная служанка подошла к столу и, взяв солонку в руки, поспешила к мадам.       — Ох, спасибо. Но я попросила Мишелль сделать это, — бровь Лидии едва заметно дернулась. — Она же так совсем забудет правила этикета!       Флорет стыдливо опустила голову.       — Неужели она совсем ничего не замечает?! — возмутилась Моник после, когда они с Флорет шли по холодному коридору в сторону библиотеки. — Это же жестоко, заставлять… Заставлять человека…       — Моник, не надо, — резко прервала ее Флорет. — Мне кажется, она и правда не замечает.       — Что?! Это насколько нужно любить свою дочь, чтобы не заметить, что она ослепла?! — Моник совсем позабыла об осторожности.       Повисло молчание. Флорет тяжело вздохнула.       — Мне кажется мадам Лидия… Ну… Не совсем в своем уме… Может, она больна чем-то…       Моник обреченно вздохнула.       — И то верно…       — Помнится, когда-то ты ее защищала, — незрячие глаза Флорет обратились в сторону молодой служанки.       — Да, защищала. И все еще думаю, что она не такая уж и плохая.       — И как это понимать?..       — Я не знаю, как это объяснить… Просто кажется, что она о чем-то очень сильно сожалеет, но не может об этом сказать. И все же это не дает ей права вот так над тобой издеваться!.. — молодая служанка сжала кулаки и посмотрела на подругу. — Эй… О чем задумалась?       Флорет вздрогнула, словно ее окатили холодной водой.       — Эм… Что-то Матиаса давно нет, — вполголоса сказала белокурая девушка.       Моник поджала губы и огляделась по сторонам.       — Ты же знаешь, что он приезжает тайно. Скорее всего он не может найти удачного момента, — тон ее голоса заметно понизился, чтобы никто не мог ее услышать.       Тяжелая дверь библиотеки с грохотом захлопнулась. Девушки нырнули между высокими шкафами, битком заполненными книгами с разноцветными переплетами.       — Сюда, — шепнула Моник, когда они достигли самой дальней стены библиотеки. Это было их тайное место для чтения. За одним из шкафов, в небольшом пространстве между ним и холодной стеной. Укромное место, где их никто не мог найти, где можно было с головой погрузиться в выдуманные истории.       Но вот уже второй день они знакомились с далеко не придуманной кем-то рукописью. Это был чей-то дневник, который Матиас во время своего прошлого визита передал Моник со словами, чтобы она обязательно прочитала его Флорет.       — Я думаю… Ей нужно об этом знать, — мрачно добавил он тогда.       Моник согласилась выполнить его просьбу, но решила, что лучше будет по началу читать этот дневник как обычную книгу, потому что сама была не уверена, как Флорет отнесется к написанному, если заранее будет знать, что это реальная история. Серьезность Матиаса смутила Моник и даже немного напугала.       — Как ты думаешь, они действительно будут жить счастливо? — спросила Флорет, поджав ноги к груди.       Незаметно от подруги Моник поморщилась, осознавая, что у этой истории просто не может быть хорошего конца.       — Не знаааю, — ответила молодая служанка, перелистывая желтоватые страницы.       — Мне кажется, она слишком зациклена на своей внешности. Она богата, а значит это совсем неважно. Ну, если она, конечно, не совсем страхолюдина…       — Моник! — белокурая девушка ткнула подругу в плечо.       Моник неловко посмеялась, переминая нужную страницу, исписанную аккуратным витиеватым почерком.       — Ну правда! Ей повезло, что нашелся такой юноша, который смог отвлечь ее от этого бреда. А если бы его не было? Что бы она тогда делала? Всю свою жизнь страдала от того, что она «не такая, как все»?       Флорет уперлась подбородком в колени.       — Сложно вот так вот взять и перестать думать, что ты отличаешься от других…       Моник на мгновение замолчала, а затем поспешила перевести тему:       — Ладно, продолжим?

***

      Каждый день я чувствовала, как расцветаю. Мои мысли были чисты и свободны, мне наконец-то стало легче дышать.       Все истории об отважных рыцарях и учтивых принцах, которыми я так долго грезила, соединились в образе одного человека. Он стал для меня всем.       — О боже, как слащаво… — брезгливо поморщилась Моник. — Нельзя же быть настолько помешанной на одном человеке!       Флорет пожала плечами и добавила:       — Я вообще не представляю, как можно быть настолько… Влюбленной…       — Правда?! Хочешь сказать, что ты никогда не влюблялась?!       — Не знаю… А каково это?       — Ну… — Моник прочистила горло. — Это когда ты чувствуешь, что тебе приятно находиться рядом с этим человеком.       — То есть, друзья тоже влюбляются друг в друга?..       Моник широко раскрыла глаза и замахала руками.       — Нет-нет! Это немного… Другое… Тут скорее… Ты хочешь чего-то большего, чем просто дружбы…       — Чего же?..       Моник всеми силами пыталась скрыть свое смущение. И хотя то, что Флорет не видела ее красного лица, упрощало задачу, голос девушки начал предательски срываться.       — Давай… Давай потом как-нибудь об этом поговорим! Сейчас у нас есть дела поважнее…       — А ты когда-нибудь влюблялась? — не отступала Флорет.       — Я… Ну… Даже не знаю… За время жизни в родительском доме точно нет, но...— девушка замотала головой. — Флорет, давай просто читать!       Однажды мои родители решили устроить большой прием по случаю помолвки. Я еще никогда не была так счастлива оказаться в центре внимания! Наконец-то новая я смогла вдоволь насладиться празднеством. Красивые платья вокруг, танцы, сладости, музыка — все вокруг обернулось волшебной сказкой о нашей с Ним любви. Весь вечер я то танцевала, то участвовала в оживленных беседах. Я наконец-то вела себя как живой человек!       Но сейчас я всей душой проклинаю свою наивность. Устав от танцев и общества, я решила прогуляться из душного зала в сад. Я до сих пор помню тот цветочный запах, который навсегда отпечатался у меня в голове чувством разочарования и обиды. Среди всех этих идеальных и пестрых бутонов стоял он в обнимку с одной из девушек, с которой я еще совсем недавно вела беседу там, в зале! Он говорил ей те же самые ласковые слова, что и мне. Гладил ее по волосам так же, как когда-то меня. И это значило, что все те «чувства», что он показывал, были ложью! Они любили друг друга. Наша помолвка стала для них трагедией.       Мой едва построенный мир снова погрузился во тьму. Мне хотелось исчезнуть, вернуться назад во времени и больше никогда не верить ему.       — Что и требовалось доказать.       — Моник!.. Она же не могла знать…       — Брак по расчету — это не редкость, она должна была понимать, что это не про чувства.       — Ну… Он вел себя так, будто и правда был влюблен.       — Моник!.. — вдруг раздался голос со стороны дверей. — Где пропадает эта ленивица?.. — это был голос служанки, которую Флорет видела в день своего приезда в имение вместе с Моник.       — Ох… — Моник с хлопком закрыла книгу и, кряхтя, поднялась на ноги. — Прости, Флорет, кажется, меня хотят загрузить… Лучше быстрее показаться ей на глаза, а то найдет и больше не даст покоя… Дочитаем в следующий раз!..       Быстрые шаги молодой служанки стали удаляться. Флорет взяла в руки книгу, что Моник оставила прямо на полу. Она открыла ее и провела пальцами по страницам. Белокурая девушка почувствовала аккуратно выведенные буквы, вдавленные в пергамент, однако не распознала в них ни одного слова. Она чувствовала, как символы под ее рукой кричат о чем-то важном, но разобрать их крик не могла.