Прости

Часы ужасно раздражающе тикали. Только этот звук, только этот повторяющийся бесконечный цикл. Оно давило на него и он никак не мог отвлечься, чтобы перестать думать уже об этом такте. Чифую сидел напротив, смотря внутрь кружки чая. Горячий пар поднимался вверх, заползал в глаза, оседал влагой на коже, а он всё смотрел в эту глубокую тёмную жидкость и молчал. Наверное он тоже не знал, что должен сейчас делать. Закрыл глаза. Их щипало от усталости, от этой беспокойной ночи, но бросить всё вот так и лечь спать совсем не хотелось. Хотелось говорить. Вылить всю душу, обнажиться. Но все ещё было страшно, стыдно, больно. Поэтому он молчал. Поэтому этот ужасный тик никак не выходил из его головы. Чифую - тот самый человек, в которого он умудрился влюбиться. Тик. Чифую - тот самый человек, который его отверг. Так. Чифую - тот самый человек, с которым он до сих пор хотел быть рядом. Тик. Желать приблизиться как можно ближе и в тоже время бояться, понимать, что ничего хорошего из этого никто не получит. Это странное желание самоуничтожиться, этот нездоровый мазохизм. Болезнь. Так. - Где ты был? - Мацуно первый начал говорить. - Мицуя писал, что ты куда-то ушёл ночью. - Я, - сам удивился от того, насколько жалко звучал его голос , - я гулял. А потом ввязался в драку и просидел остаток ночи в обезьяннике. - Что? С тобой всё в порядке? Ничего серьёзного ведь не произошло? - Нет-нет, просто пару ударов. Ничего особого. И снова тишина. Чифую неторопливо отпил чай. Казутора сидел всё также неподвижно. Он боялся. Они оба боялись. Ходить по краю, тонкому краю льдинки. Наступишь - и он тает, наступишь - и обломится. Наступишь ли? Страх перед очевидным, страх и всё же нужда, и всё же надо к воде. - Казутора, расскажи мне, что случилось, - сдался Чифую, прыгая сразу к главному, сразу на лед. - Скажи, как тебе помочь. Как? Он не знал. Можно ли ему вообще помочь? Нужно ли? Он сам виноват в своих бедах. Он сам... - Я.. я не знаю, - голос дрогнул. - Я сам не понимаю, что со мной происходит. И с каждым разом это всё хуже и хуже. Я просто, боюсь, что в этом мире нет для меня места. Вздохнул, всё ещё пытаясь собрать поток мыслей в своей голове в одну опрятную кучку. А они продолжали расползаться, прятаться от него и противно хихикать из щелей. Он не знал. Как... Что.. что это? Как это объяснить? И приходилось находу неумело подбирать слова, ошибаться, исправляться, и снова ошибаться, потихоньку ощупывая это самое нечто, терзающее его. - Мне больно. Но эта боль как будто неосязаемая. Даже более неосязаемая чем обычная боль. Я её чувствую, но она только у меня в голове. Как будто у меня больные мозги. Такое было и раньше. Отвратно. И даже не всегда понятна причина. Просто оно есть. И я долго старался не замечать этого. Точнее я просто пытался избавиться от этого грубыми способами. Я считал, что если превратить эту боль в настоящую, от неё будет легче избавиться. Она становится осязаемой. Мне помогало. Наверное. Я не знаю. Но сейчас, я не могу даже этого. Ты запретил мне. Точнее я обещал тебе. Потому что я не хотел, чтобы от моих проблем было больно и тебе. Я ведь всё ещё... влюблён. Но знаешь, мне теперь ещё хуже. Вчера, вчера случилось что-то очень странное. Боль стала слишком большой, я уже не мог контролировать её. Мне вдруг стало так страшно, и я даже не знал из-за чего. Я не знал, что делать. Я просто ужасно устал и был так зол. Вот и пошёл бродить по городу, чтобы делать хоть что-то. Я был зол, вот и напал на того человека. А сейчас я зол, что злился тогда. А ещё зол, что влюбился в тебя. Это плохо. Точнее это сделало всё ещё хуже. Мне теперь ещё сложнее отпустить всё это. Я просто в какой-то момент успел забыться, а теперь... Баджи снова сниться мне. И я снова хочу умереть. И при всём этом, я до сих пор влюблён. Я какой-то неправильный, да? Мазохист или просто больной. Но это плохо, это не нормально. Из-за этих чувств мне становится всё хуже. И я не могу с этим справиться. Это нездорово. Мне кажется, лучше будет с этим покончить. Ты мне нравишься правда, ты не сделал ничего плохого, я сам виноват, что прилип к тебе, после всего, что сделал. Но всё же это отчасти от моих чувств к тебе. Хотя я всё ещё не уверен. Я не знаю до конца почему. Я не знаю, что такое любовь. Я просто.. просто я думаю, что от этих чувств мне становится всё хуже. И я думал покончить с этим. Я думал уйти от тебя, из твоего магазинчика. Я хотел сбежать, прости. Это так эгоистично, да? Но я не знаю, что мне делать иначе. Я запутался. И свалил все свои проблемы на тебя. Прости. Это глупо. Но может быть будет всё-таки лучше, если я уйду. Я не знаю. Я запутался. Тяжело выдохнул. Слова путались всё сильнее, он задыхался от собственной речи. Каждый раз, открывая рот, всё сложнее было смотреть в глаза Чифую, и он наклонял голову ниже, и ниже, и ниже, прячась в собственных волосах и страхах. Что сейчас думает Мацуно? Как он отреагирует? Что он скажет? Что? Молчание наступившее так внезапно, оглушило их обоих. Казутора тяжело дышал, его трясло от собственных слов. Он боялся. Боялся, что останется неуслышанным, и в то же время так наивно и глупо надеялся. Чифую был его светом. Жестоко ослепительным, обжигающим светом, который ранил, но к которому хотелось тянуться. Мотылёк летящий в огонь. Его жизнь никогда не была приятной, он постоянно совершал ошибки, ужасные непоправимые ошибки, он постоянно играл роль злодея. А Чифую стал тем самым человеком, что пытался ему помочь. Казутора ведь ужасно далёк от идеала. Его можно ненавидеть, это нормально. Он и сам себя ненавидит. А Чифую простил его. Простил ли? Чифую был ужасно добр. И он влюбился, так внезапно и по-детски глупо. Это были чувства, что разрушили их отношения. Видимо он перешагнул черту. Крылья начали плавиться. Он боялся. Его отвергли, и всё стало слишком плохо. Он должен был уйти. Ведь теперь он только и делает, что всё портит. И Чифую наверное уже ненавидит его. Так пускай уже скажет наконец уйти. Пускай всё закончится прямо сейчас. - Казутора, - Чифую открыл было рот и, тяжело выдохнув, закрыл его. Ему нужно было время подготовиться. - Казутора, я виноват. Я сделал тебе больно. Я.. я не знаю, как это исправить. Я думал только о себе, а теперь... - прерывистый вдох, содрогнувший всё тело своей тяжестью. - Мне ужасно жаль. Но, я никогда не ненавидел тебя. Не хотел ненавидеть. Но... но может быть, - сглотнул, и его голос стал ещё тише, - если я скажу, что тоже люблю тебя ты поверишь мне? Ханемия поднял голову. Волосы сползли с его лица, открывая эти огромные магические жёлтые глаза. Он бессознательно открыл и закрыл рот, пытаясь что-то сказать, что-то, для чего даже не мог найти слов. Вздрогнул, и его лицо вдруг приобрело это странное выражение злости, и страха, и отчаяния. - Нет, - мотнул головой, всем телом высказывая отрицание, - хватит, я ведь уже всё понял и... И это произошло слишком внезапно. Казалось бы, они сидят по разные стороны стола, между ними преграда, защита друг от друга. Этот крошечно-огромный гладкий стол. Казалось бы... Казутора покорно закрыл глаза. Это был его первый поцелуй. Поцелуй с любимым человеком. Прикосновение, столь неожиданное и столь жданное одновременно. Чифую пришлось встать и подтянуть к себе Ханемию, схватив того за одежду, чтобы просто соприкоснуться губами, и языками, и просто войти внутрь. Казутора лишь молча подчинился, неосознанно-осознанно, ведомый. Он устал. А ведь ему надо совсем немного. Хотя бы чуть-чуть, этого достаточно, хотя бы крошку, хотя бы кто-нибудь. Спасибо? Неожиданный хлюпающий звук напугал его. Этот склизкий тёплый мягкий холодный и острый звук. Как это... противно. И так неестественно, и так глупо. Осторожно, уперевшись руками в грудь Чифую, отстранился. Мацуно вопросительно посмотрел на него. Нет. В этом взгляде было что-то ещё. Что-то испуганное, что-то просящее. - Даже если ты думаешь, что это невозможно, может быть попытаемся всё исправить, - его губы дрожали, - прошу тебя, Ханемия. - Я, - с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу, - я люблю тебя, - Казутора поднял голову. И в его прищуренных потемневших глазах, и в этой слабой улыбке, и в голосе было столько... столько всего, что Чифую невольно отвел взгляд, - действительно люблю. *** Безжизненная пустая ночь. Холодный свет слепил глаза, заставляя болезненно щурится, но оторваться он не мог. Палец неторопливо скользил по экрану и строчки текста бежали вверх. Одни и те же слова. Он не мог даже придумать, зачем это делает. Это стало чем-то механическим, рутинным. Он и не вчитывался особо. Перед глазами лишь его лицо, а в груди болезненно схватывает сердце как от резкого падения вниз, и ещё раз, и ещё, и ещё... Бесконечная боль. Когда Казутора вышел из тюрьмы, он больше всех пытался ему помочь. Дал работу, хотел стать ему другом. Но в итоге оказался единственным, кто зациклился на его прошлом, единственным, кто ранил его в итоге. Виноват ли он в этом? Всё-таки Казутора убил его лучшего друга. Может быть стоило, как Майки, отгородиться стеной и не подпускать ближе. Может быть стоило не отпускать обиды. Может быть, но он притворился, что всё забыл и в итоге сделал всё только хуже. Зачем вообще он это делал? Почему? Экран с очередной статьёй точь в точь похожей на предыдущую, вдруг мигнул, показывая входящий вызов. Мицуя звонит, с чего это вдруг. Не задумываясь, принял звонок. - Ало, Чифую? - голос по ту сторону звучал как-то обеспокоенно. - Чифую, Казутора случайно не у тебя? Я только вернулся домой, а тут ни его вещей, ни его самого нет. Казутора куда-то пропал. Чифую?