Прости

Проводит ладонью по краю раковины. Керамика обжигает холодом, и он невольно сглатывает, от мысли прильнуть к ней всем телом, прижаться щекой, растирая по коже оставшиеся капельки воды. Поднимает веки и смотрит в зеркало. Сквозь разводы и пыль на него всё также испуганно глядит он. Бледная кожа кажется легко бы слилась с желтоватой плиткой на стене, если бы длинные чёрные волосы не очерчивали лицо с двух сторон. Ресницы подрагивают, и жёлтые глаза смотрят вперёд тревожно и устало. Тёмная родинка на правой щеке смотрится чёрным уродливым пятном, неправильно, не нужно. Губы слегка приоткрываются, и он невольно ухмыляется от собственного вида. - Я и не думал, что выгляжу настолько ужасно. Открывает кран. Холодная вода рваной струёй вырывается наружу и падает вниз, в дрожащие ладони. Набирает побольше в руки, наклоняется ниже, расплёскивая всю воду по лицу. Отстраняется. Мелкие капельки щекотят кожу, стекая вниз. Вздыхает. Он ненавидит себя. Чифую извинился перед ним. Только потому что ему было жалко его. Он не должен был принимать его благосклонность. Он не должен был быть здесь с самого начала. Он грязный. Грязный, ничтожный, противный, отвратительный, мерзкий, гадкий, уродливый, чудовищный, ужасный. Должен ли он умереть? Он убийца, он сделал это собственными руками, дважды. Он не заслуживает жить. Он должен умереть. Он ненавидит себя. Чифую раскрыл его, Чифую увидел это. Он резал себя, в попытке причинить боль, сделать хоть что-то, как-то выразить то непонятное нечто, что терзает его день ото дня. Он чувствовал как погибает внутри, так почему тогда живёт его оболочка? Это неправильно, ведь если его страданий не видно, их не существует, это неправильно, ведь они есть. Ему действительно плохо, он даже может чувствовать это, ему действительно больно, эти шрамы реальные. Он резал себя, но вовсе не хотел ранить окружающих. Обещание, данное Чифуе, обещание больше так не делать, он жалел, что дал его. От этого стало лишь больнее. Он не хотел вовлекать в свои проблемы кого-то постороннего, не хотел причинять неудобства. Сглотнул, прижимаясь лбом к зеркалу. От дыхания оно начало запотевать, и он просто продолжал смотреть на это. Мутный, чистый, мутный, чистый, грязный. Его сердце разбито. Его любовь отрицают, она противна. Ведь он всего лишь убийца, ведь именно так его и знают. Все они. Все... - Ты напоминаешь мне о Баджи. Он убийца. И эти глаза... Он убийца Ничего не изменить, ничего не исправить, он делает только хуже. Будет лучше, если он исчезнет, будет лучше, если его не станет, будет лучше, если он... Больно, и он не знает, что с этим делать. Он тонет, задыхается и ничего не может изменить. Никак не исправить. Неожиданная физическая боль волной прошлась от затылка. Он и не заметил, как упал на пол. Тело не подчиняется, он не может дышать, только какие-то жалкие всхлипы выходят. - Кто-нибудь, - голос хрипит, сипит, его не слышно, он не может говорить, - кто... нибудь... помо-гите... Помогите. *** Дома тихо и одиноко. Он специально не включал свет, он хотел побыть в этой одинокой темноте. Всё вокруг такое холодное, и экран телефона смотрит безжизненным белым Старые-старые статьи, и заголовки так и блещут позитивом. Зачем он это делает? Зачем он опять вспоминает это? Он зациклился. Вниз, вниз, вниз, и не оторвать глаз, больше информации, больше слов, а он уже всё знает. Вниз, вниз, вниз по своей памяти, на самое дно, в юность, когда они испортили столько жизней. О, это был прекрасный ад. Встаёт. Ноги окунаются в слабый холод, пальцы скользят по безжизненному гладкому полу. Где он забыл свои тапки? В его квартире так одиноко. Раньше он этого не замечал, раньше всё было в порядке, а сейчас стены давят всё сильнее и сильнее. Пусто как-то, неуютно. Что он вообще делает? Как так получилось? Он просто не знает, куда себя деть, он запутался. Диван, приятно твёрдый, приятно мягкий, встречает всё с такой же любезностью. Его квартирка совсем маленькая. Два шага, и он может спокойно погрузиться в объятья своей постели. Натягивает плед, зарывается в нём по плечи. Всё ещё холодно. Хочется просто уснуть и забыть об этом. Когда спишь, ничего не имеет смысла. Зачем людям все эти проблемы, если всегда можно сбежать, закрыв глаза? Он долго думал обо всей этой ситуации, о своих отношениях с Казуторой. Он извинился и был искреннен, он хотел всё исправить, но как? Он не знал куда двигаться дальше. Он не знал, какие отношения он хочет построить. Всё так сложно, слишком сложно. - А что делать? - потолок никогда не отвечал ему, и он продолжал говорить сам с собой всё чаще и чаще. - Казутора любит меня, а я его нет. Он причиняет себе боль и всё из-за того, что любит меня? Но я не могу ответить ему взаимностью. Я могу лишь попытаться всё исправить. Я не думал о нём, я думал о Баджи... И ранил его. Это глупо, так глупо. А что мне делать? Вздохнул. Вверху бежали полосы света от фар проезжающих далеко за окном машин. Одна, другая, третья... Невольно он начал считать их. Опять. Он постоянно отвлекался, думая об этом. Инстинкт игнорирования проблем. - Мне надо лучше узнать Казутору. Я хочу лучше узнать Казутору. Я хочу понять, что он за человек. Я хочу ближе познакомиться с ним. Да, - слабая улыбка, а сердце всё сжимается так противно, страшно, да? - Да. Но я хочу. Хотя бы так, я хочу попытаться всё исправить. Хотя бы так, я хочу с ним подружиться. Закрывает глаза. Что за чушь? Как он собирается это делать? Сам ведь довёл всё до состояния тревожно-напряжённого общения. Сам ведь, сам ведь отстранился от него, сам ведь не захотел просто подружиться... *** Перед глазами всё плывёт и темнеет. Всё хуже видно потолок. Заложило уши и непонятный то нарастающий, то затихающий шум бьёт по ним. Звон сводит с ума. Болит голова, уши, затылок. Колет, горячими и ледяными иглами протыкает кожу, скоблит кости. Тяжело думать, мысли мешаются, он еле может уследить за собственными действиями. Аккуратно, опираясь на совсем неживые руки, пытается подняться. Локти подгибаются, он не может удержать своё тело. Кто вдруг решил усилить гравитацию? Сглотнул, и резкая боль отозвалась в ушах. Спокойно, у него получилось сесть и опереться спиной о дверь, уже лучше. Приложил руку к шее, вытирая капельки пота. Под пальцами бешено забилась какая-то тонкая жилка. Стучит. Стучит в ушах, под пальцами, в затылке, всё тело стучит. Дыхание неровное, то слишком частое, то пугливо замирающее, он изо всех сил старается не забыть как дышать. Вдох, вдох. Давление сверху нарастает. Всё тело обливается холодной водой, он чувствует это, чувствует как капли накапливаются на коже, чувствует как его морозит. Спокойно. Шум утихает не сразу, непонятно уши заложены или нет. Болит затылок. Вдох, выдох, уже лучше, голова уже практически не кружится, и он может видеть, пятна больше не закрывают взор. Только тело болит, и сердце, и мысли. Но ничего, всё в порядке. - Ха Смешок как-то сам вышел наружу. Такой тихий и неловкий, он словно разблокировал в нём что-то. Он засмеялся. Осторожно, держа руку на груди, засмеялся, сам не зная почему. Что это, блять, только что было? Ха. Что за хрень с ним происходит? Почему? Почему ему так страшно? Почему всё совсем не в порядке? *** - Казутора, ты в порядке? - Чифую выглядел обеспокоеным. Вода затекала в глаза, мешая видеть, волосы липли к лицу. Дёрнул плечом, пытаясь избавиться от ощущения прилипшей одежды на коже. Холодно и мокро. Щеку продолжало жечь от боли, несильно, даже приятно. Привкус крови во рту тоже от чего-то вызывал странное удовлетворение. Он чувствовал себя таким неприятным и грязным, только боль казалась живой. Он специально пошёл гулять под дождь, специально не брал с собой зонт, специально ходил так медленно, прислушиваяся к каждой падающей капле, каждому всплеску, каждому хлюпающему звуку под ногами. Яркие вывески отражались в покрытой лужами дороге. Сотни огней превращали мир в непонятный праздник, в котором не было ничего приятного. Какой-то пьяница столкнувшись с ним плечом, начал буянить и лезть в драку. От него невыносимо воняло спиртом и капустой. Неприятно. Ещё и кричит, что-то прямо в лицо, брызжжя своей слюной. Он первым занёс кулак на этого мужика. Что им тогда двигало? Почему? Просто так. Ему хотелось этого: бить со всей дури по чужому мягкому телу и получать тоже самое в ответ. Дух захватывало от казалось бы забытого чувства адреналина и опасности. Беззаботно. Он чувствовал себя живым. Было так спокойно и весело. Кажется он даже улыбался. Ещё и ещё. Чувствовать боль, чувствовать силу, чувствовать реальность. Осознание пришло чуть позже. Визгливый свисток, крик полицейского, испуганные охи и презрительные взгляды вокруг, какие-то слова, тесная машина, обезьяник, стыд. Ночь была невыносимо длинной. Что он наделал? Опять? Опять. Всего трясло, а сердце продолжало биться в своём болезненном темпе. Так, так, так. Что он наделал? Что подумает Мицуя, Пачин? Чифую? Опять он за старое. От него одних кулаков и жди. Он совсем не вырос. Что он наделал? Зачем? Зачем вообще вышел так поздно на улицу, ещё и под дождь? Он прекрасно знал зачем. Дождь вместо холодного душа, одежда вместо голой души, люди вокруг вместо этой противной плитки в ванной. Боль настоящая вместо боли непонятной, невидимой, необъяснимой. Спасение, он искал спасение, но в итоге лишь глубже вогнал себя в трясину. Помогите, кто-нибудь. Мне плохо, мне очень плохо, и я не знаю что с этим делать. Я ужасный человек, я монстр. Кто-нибудь, помогите, я не хочу им быть. Кто-нибудь скажите, что мне делать. Помогите, стать человеком, научите. И снова это пустое пространство, и снова он один, и снова отчаяние. На утро его отпустили. Ничего не изменилось. Даже дождь, всё также идёт. Ему было стыдно возвращаться домой, ему было стыдно объясняться перед Такаши. И он продолжил бродить по улицам. Разноцветные комбини, одинокие автобусы с одинокими пассажирами внутри, грязные остановки, книжный с печальной голубой табличкой "закрыто", безразличные прохожие под разноцветными зонтами, яркие кафешки, мусорные баки, близнецы жилые дома, поблекшие клумбы, мокрые тротуары, аркадный зал, стройка. Он ходил, сам не зная где. Просто машинально шёл вперёд, а в голове совсем ничего. Пустота, пугающая самим фактом своего существования. А может оно и к лучшему? Думать куда тяжелее. Он долго бродил, пока случайно каким-то образом сам не вышел к магазинчику Чифую. Тут-то его и встретили испуганные зелёные глаза и такой простой, совершенно обыденный вопрос: - Казутора, ты в порядке? Глубоко вдохнул, чувствуя, как резко качнулась грудная клетка. Закрыл глаза, пытаясь скрыть собственные эмоции, но этот жалкий тихий голос всё равно выдал его с потрохами: - Нет.