Red Flags

      Как он пришел к своему нынешнему положению, Армин сказать не мог. Но что-то четкое же должно было предшествовать тому, что сейчас он в постели Леви Аккермана сбито дышит в чужую шею?       Все началось после тренировки. Это Армин помнил точно. Все пошло оттуда, а дальше — непонятно, муторно, слишком быстро и просто.       Армин тогда впервые засмотрелся на Леви. На его гибкое тело, на крепкие плечи, на сильные руки, быстро поправляющие снова как-то не так застегнутые ремешки на его, Армина, УПМ. Засмотрелся, и тут же изнутри все скрутило — стоп. Нельзя. Не думать. Засунуть гормоны куда подальше. Война вокруг. Война. Кровь. Титаны. Не думать ни о чем, сконцентрироваться на тренировке.       — Этот засранец пялится на меня. Ни стыда, ни совести!       — Леви, ты ведь тоже пялишься на него.       — Ханджи, не помогаешь! Я просто зол! И чего мне от него ждать? От ребенка!       — Арлерт, отомри. Мы начинаем. Сделай уже так, чтобы мне не пришлось лапать твой тощий зад, поправляя все по тридцать раз.       У Леви были сильные руки, низкий голос, красивое лицо, и несмотря на свой рост он все же был еще выше Армина на несколько сантиметров. А еще Леви был мужчиной на несколько порядков сильнее Армина. Мужчиной. Его капитаном. Леви Аккерманом в конце концов!       Армин боялся его. И себя. Но его все-таки больше. Леви привлекал его, рождал где-то в глубине души слишком яркое чувство. Страшное. Отвратительное. Обещающее только боль.       Боль. Страх. Отвращение. Все это прочно ассоциировалось в голове у Армина с влюбленностью в кого-либо и ее последствиями. Или чувств к кому-то в целом. Или влечения. Или просто интереса.       Быть тихой мышкой было безопасно. Еще безопаснее — тихой незаметной мышкой. Невидимой. Неслышимой.       Поэтому когда Армин попал в лапы к титану, почувствовал, как хрустят его ребра в сжимающейся гигантской ладони, а потом рука вдруг расслабляется, и он падает на землю прямо в пальцах чудища вместе с его отрубленной кистью, он испытал меньше страха, чем когда его вздернула вверх за шкирку уже человеческая, но, кажется, не менее сильная рука.       Когда титан тянул его к своей пасти, он чувствовал страх смерти. Когда Леви уже в Корпусе прижимал его к стене, держа за ворот гимнастерки и зло шипя на ухо что-то об осторожности, он чувствовал только собственную кровь во рту. Несуществующую кровь. Он был цел. Цел…       А потом в глазах потемнело, и казармы почему-то сменились стенами кабинета капитана.       Чай был очень горячим, и Армин тут же вцепился в кружку обеими руками, стремясь согреть вымерзшие за короткие секунды до костей пальцы. Леви сидел перед ним на корточках, и это было… Странно.       — Ты обожжешься, — почему-то сказал он. Армин моргнул. Леви аккуратно прижал пальцы к краю чашки и потянул на себя. Армин рассеяно опустил взгляд на свои ладони и красные подушечки пальцев. — В чашке кипяток. Ты не чувствуешь? Армин. Ты слышишь меня? Армин.       — Слышу, — тихо ответил Армин. Поднял глаза. Руки почему-то неприятно саднило. Обжегся? Как странно. — Вы меня по имени назвали.       Зачем он это сказал? Капитан и так знает, как он его назвал. Вот почему он кружку так держит. Пьет кипяток. Не хочет обжечься.       Мысли путались.       Леви смотрел на него внимательно, но без угрозы.       — Армин. Тихо. Дыши. Медленно вдыхай и выдыхай. Все закончилось.       Армин не понял сначала, о чем он. Хотя понял, наверное. Просто не захотел признавать, что понимает.       — Я в порядке.       — Армин.       Слезы потекли по щекам сплошными дорожками. Армин мотнул головой, сжимая губы. Леви вернул ему в руки кружку, отсел на кресло напротив. Со вздохом откинулся на спинку кресла. Велел:       — Пей чай. Легчает.       От чая и правда полегчало, но не слишком. Из кружки пахло мятой и зверобоем, а еще хорошей заваркой, похожую Армин помнил по матери Эрена, госпоже Карле. Через несколько минут перед глазами перестали скакать черно-белые мушки. Медленно вдохнув, мальчик отставил кружку на стол. Несмело глянул на сидящего все это время неподвижно Леви, шмыгнул заложенным носом. Капитан мгновенно протянул ему платок. Потом что-то еще спросил. Протянул руку к чайнику, подлил чаю. Армин будто прилип к креслу — если бы Леви и надумал выставить его из кабинета, вряд ли смог бы.       Он засматривался на мужчину на тренировках, иногда буквально не мог отвести глаз, и это, очевидно, не осталось незамеченным, потому что Леви стал делать ему замечания о внимательности. И иногда смотрел в ответ — прямо и прохладно.       — Зачем вы меня сюда привели?       — Потому что мои солдаты должны твердо стоять в строю. Армин, титаны повсюду. И они убьют тебя, если ты потеряешь концентрацию. Всегда будь начеку. Когда спишь. Когда ешь. Особенно когда на поле боя. Если тебя пытаются убить       Армина отправили спать через час. А через три дня он снова плакал в кабинете Леви, завернувшись в свою гимнастерку и обняв плечи руками. Леви почти силой разжал ему челюсти, влил что-то из фляги, а потом рот и глотку обожгло так, что слезы полились с новой силой. Армин прижал ладонь к лицу, закрывая нос, распахнул глаза.       Ему налили еще несколько глотков в чайную кружку, заставили выпить. В слезах Армин уже не задыхался. С третьей порцией пришло фантомное тепло — будто в желудке разожгли маленький костерок. И снова Леви слушал тихий сбивчивый рассказ, а потом говорил сам. Оказалось, Армин выл во сне. Выл, не кричал. Упал с кровати, расшиб локоть, перепугал всю казарму, но проснулся только когда Эрен врезал ему пощечину с перепугу, а Микаса притащила разбуженного Леви. Всем было велено спать, а пошатывающегося, перепуганного не меньше товарищей Армина утянули в полумрак коридоров в теплую комнату с потрескивающим в углу камином.       Леви смотрел непроницаемо. Наверняка считал Армина слабаком. Почему-то сейчас подумалось, что ему, возможно, приходилось в Подземном городе переживать и что похуже. А уж на поле битвы так точно.       Армин не знал, что у него в голове щелкнуло тогда. Просто собственная беспомощность вызывала дикую тошноту, хотелось хоть что-то сделать по своей инициативе. Что-то сильнее, что перекроет жуткое чувство сжимающей в тисках руки титана. Бьющиеся в груди отголоски паники смешались с липким воспоминанием о руках, поправляющих крепкие ремни поверх брюк. И капитан должен его убить за то, что он сделал. Так, может быть, будет и проще. Не придется больше резать титанов.       У Леви были теплые истрескавшиеся губы с четким привкусом чая и ровные гладкие зубы. Армин никогда не целовался и понятия не имел, что, как и когда нужно делать… Зато Леви имел.       — Арлерт, остановись. Это не лучший способ справляться с проблемой.       Он отстранился лишь на секунду, опустил глаза вниз, к своим ладоням, которыми несмело упирался в чужую грудь. И снова неловко приник к влажным губам.       По-настоящему страшно должно было стать, когда ладони Леви легли на поясницу. Горячие, узкие и сильные, с тонкими пальцами. И ненастойчивые.       Армин был не уверен, можно ли, но все же придвинулся ближе, присел, устраиваясь на чужих коленях. Не думать, не думать, не думать… Вдохнул поглубже, успокаивая бешено бьющееся сердце. Надо от этого избавиться. Он перестал бояться темноты, когда просидел в темной кладовке запертым пять часов кряду. Клин клином. И почему он такой мазохист, что выбрал Леви? Как в книжках. Мелюзга-школьница и бородатый учитель. Только Леви без бороды. Но старше его все равно почти ровно в два раза. Армину почти восемнадцать, а ему тридцать пять. Больше, чем в два раза.       Леви целует его. Ками. Ками. Ками. Это была дурацкая идея. Чертовски хорошая дурацкая идея! Знал бы, что алкоголь так отшибет чувство страха, давно бы выпил и пошел объясняться в своих переглядках, забив на субординацию.       — Гормоны шалят, да, Арлерт? — дохнул ему в ухо Леви, придерживая за плечи, чтобы парень не свалился с его колен.       А потом был шум в ушах, холод, запах чистых простыней, пот, соленые слезы, руки Леви и тихое горячее удовольствие.       И вот сейчас Армин лежит на кровати Леви и тупо смотрит в потолок, пытаясь сквозь спутанные мысли понять, как, мать вашу, это вообще произошло. Щеки красные наверное…       — У тебя уже было? — спросил Леви с другой стороны кровати. Он тоже лежал на спине, только смотрел куда-то вроде бы в окно, поверх тела Армина, не на него самого. Ну, так хотелось думать. — До этого.       Армин помотал головой.       Леви выдохнул тихо, откидывая голову на подушку. Интересно, он жалеет? Да конечно жалеет. Трахнул подпитого восемнадцатилетнего подростка не самой примечательной наружности. Повезло хоть, что Армин не ел последний день и тщательно мылся вечером… Хотя кто еще кого трахнул, тут Армин бы поспорил… Ками-сама. Как же стыдно. Кошмарно стыдно.       Армин прикрыл лицо локтем.       Пробормотал:       — Почему я?       Нет, каким бы настойчивым не был Армин, Леви мог просто выпнуть его из кабинета после первого неловкого прикосновения губ.       — Чистый.       — Что? — опешил Армин, сглатывая вязкую слюну. Несмело повернулся на бок, но Леви удачно повернулся прямо, в ту же точку потолка, куда до этого смотрел Армин.       — Ты чистый.       — Я… Я не понимаю…       — Армин, я не про тело, не делай такое лицо, — на него скосили глаза, и Армин тут же опустил взгляд в край подушки, непроизвольно засматриваясь на крепкую руку мужчины. — Эта война… Слишком много крови. Мне нужен чистый человек. Чтобы выдохнуть. Хочу расслабиться. Хочу потерять бдительность. С тобой спокойно.       Что?       Армин моргнул, тупо смотря в напряженную челюсть Леви и надеясь получить хоть что-то, чуть более объясняющее, а не путанное. У него у самого хватает в голове каши, зачем ему чужая? Что это значит?       Хотя, если подумать… Леви называет его чистым, имея в виду наивность? Или что? Непорочность? Так он же с ним переспал. Молодость, может? Или незамыленный взгляд? Или особенность мышления? Или все это вместе? Наверное, все это вместе.       Леви с ним… Спокойно поэтому?       Нет, Армин, на самом деле, испытывал нечто подобное, просто не мог облечь это в хоть какие-нибудь подобия слов. С Леви было спокойно. На поле боя, в штабе, в казармах. За его спиной Армин чувствовал себя в большей безопасности, чем за ненадежными, как оказалось, Стенами. И Леви был куда устойчивее Эрена. Тому самому еще нужна была защита. Может, Леви просто был взрослее и опытнее. В любом случае…       Армин аккуратно придвинулся ближе к чужому боку, посмотрел на четкое, выцвеченное заоконным светом лицо внимательнее. Тихо, боясь разрушить атмосферу, сообщил:       — Я понял. Вы… Вы мне тоже очень нужны. С вами не страшно.       Леви, не поворачивая головы, приобнял его одной рукой, опустил веки. Армин, внутренне подрагивая от напряжения, уложил голову ему на грудь. И стало совсем спокойно.       О всех своих мыслях Армин и потом подумает…       Утро началось не слишком радужно — на него вылили стакан ледяной воды из ведра. Зато проснулся быстро. Очень.       — Подъем, рядовой. Проспишь завтрак. Развезло же тебя с трех глотков…       В голове шумело, и Армин со стоном приподнялся с мокрой подушки. Осмотрелся. Кровать, стол, шкаф, умывальник… Леви перед маленьким блестящим чистотой зеркалом повязывал платок.       — И-извините…       — Ты пил вообще когда-нибудь?       — Н-нет…       — И не пей. Тебе, неженка, противопоказано. Еще раз за шею меня цапнешь, по жопе дам. Поднимайся уже.       — Цапну?       Леви оттянул край платка, невозмутимо демонстрируя красиво яркий на бледной коже след от зубов. Армин залился густой краской, прикрывая рот рукой, сбивчиво прошептал новые извинения. А потом дошла другая часть высказывания.       — «Еще раз»?       — Арлерт, я не сплю со всеми невменяемыми подростками подряд. Хватит задавать глупые вопросы, одевайся уже!       В лицо прилетела рубашка, и Армин, отмирая, поспешил натянуть ее через голову, пытаясь игнорировать тянущую боль в пояснице. Черт… Сегодня же еще тренировка. Что вообще было? Он же половину не помнит… Только самое начало, немножко середину и разговор после. И Леви не такой противный и каменный, как обычно. Хотя все равно ругается.       — Ты долго пялиться будешь? Ждешь, пока я тебя одену?       — Я сам!       — Живее, сколько можно.       Они спустились на завтрак, где Армина встретил взлохмаченный уже давно запаниковавший Эрен, которому вечером Армин тихо, забравшись под одеяло друга, все расскажет и будет мучительно краснеть, когда Эрен посмотрит на него круглыми глазами и переспросит. А на следующий день Леви задержит его у себя в кабинете вечером, и он снова проснется утром в его кровати.       Армин не думает, как и когда точно это началось. Ему просто это нравится.