Выхожу один я на дорогу...

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, Про любовь мне сладкий голос пел, Надо мной чтоб вечно зеленея Тёмный дуб склонялся и шумел.

Тёмный дуб склонялся и шумел…

***

      — Примерно, я рассказал тебе обо всем, что дозволено, в мельчайших подробностях. Далее ты уже прекрасно наблюдал за происходящим, и думаю, отчета за это я могу не выводить, — вздыхает брюнет, кратко переводя многозначительный взгляд на своего так называемого «нового подчинённого». Хотя таковым его он соизволить назвать никогда не посмеет, его статус, наверняка, на головы три выше, чем нынешняя кличка среди обыкновенных крестьян. На данный момент, аристократ уже будучи единственным живым обьектом своего рода, сидит на вечернем чаепитии с доброжелательным, и со своей «родной» изюминкой, человеком. Взгляд холодных аметистовых глаз, что своей глубиной внутренней стороны радужки были даже более, чем просто марианская впадина, настоящий айсберг глубины его души, направился на «сочайника». — Мне бы тоже хотелось услышать несколько подробностей касаемо «инцидента», если уж ты не будешь против подобной темы диалога.       — Ох, вовсе нет, Дост-сан, — окликается наконец тихий, но подростковый и даже ещё не совсем понизивший свой тембр голос собеседника. Рыжие растрепанные прядки волос, хаотично пораскинувшими то на лбу, то на зоне висков, то лохмато образуя все виды петухов на макушке. Паренёк облизывает губы, после указывая на пустую чашку и лишь хитрым прищуром небесно-голубых глаз показывал об окончании трапезы с его стороны. — О моём соучастии в осуществлении «плана» Вы рано или поздно будете горазды узнать. Не вижу причин отстранять этот требовательный разговор, это невежливо и бесполезно. Образ действия описывать?       — Скорее всего. Непринципиально, — Достоевский спокойно пожимает плечами, после подпирая щеку кулаком и глядя на Топаза. И нет, вора в своём непонятном прошлом вовсе не напрягает данный взгляд, просто забавит, даже заставляет улыбнуться. Аристократ понимает это, потому прямо сейчас его пальцы по привычке воссоединяются с «замок» и аметистовые очи подробно разглядывают наимельчайшие частицы пейзажей местной природы террасы. Просто слегка подкалывает Карму, раз уж тот настолько осмелел и потерял все принципы опасения самого «Демона Достоевского».

***

      — Карма, нам стоит побеседовать, — повторяет Гоголь, бережно трогая младшего за плечо. Небесно-голубые радужки глаз аккуратно просверкивание азартом и заинтересованностью, но одновременно, даже не имея опыта в анализе «языка тела» людей, стоит догадаться о том, что парня спокойный тон товарища напрягает. Пепел хитро щурится, после расцветая в, как никогда, требующейся улыбке, дабы рыжик вообще поверил в то, что перед ним стоит Гоголь, а не кто-либо другой. — Касаемо восстания.       — Я в предвкушении диалога. Дерзай, у нас ещё уйма времени до рассвета, — рыжик утомленно вздыхает. Конечно, слушать раздумья Николая, его образ действий и методику мышления тот никогда не откажется: Непредсказуемость обладателя янтарных гетерохромных глаз просто заставляет улыбнуться и удивляет. Не понять, что он бы придумал прямо сейчас, не предсказать то, что творится у него в голове. Чувствуется холодок по телу, как только глядишь на эту хитрость, что отражается на устах, и ведь осознаёшь же, он может прямо сейчас сказать, что собирается суицид совершать.       — Я хочу спасти Дос-куна, — Николай улыбается, и проговаривает это полушепотом, глядя на рыжего. Глаза небесных оттенков хлопают, зрачки сощуриваются на Николае. Да, Топаз не понял, о ком речь. Но есть предположения, а соответственно, есть и опасения в вышесказанном. Гоголь даже и не понимает, с чего такие обращения, ибо по званию и возрасту Фёдор — старший. Но это не столь важно в чистосердечных кличках, ведь вправду? — Фёдора Достоевского. Сейчас я буду повествовать наш план! — да, ни о каком согласии и речи быть не может. Гоголь улыбается, после наблюдая за недоумеванием Топаза, но его то только забавляет. Парень поправляет, а точнее, теребит пепельную челку, растрепывая. — Ну вот смотри, схема такая: Я спасаю Дос-куна, я умираю, ты спасаешь Дос-куна. Понятно? Понятно! Ты согласен?       — Чего?! — Карма недовольно залепляет Гоголю слабую пощечину, но тот лишь хохочет. Не больно. Значит, славно. Парень заправляет прядь волос за ухо, все ещё смотря на собеседника убийственным взглядом. Итак, в голове предостаточно вопросов. Для начала: «А какого черта ты вообще как-то вступаешь на сторону наследника?», далее: «Что за дурацкая кличка?», ещё: «Какая смерть?», ну и крайний: «Ты идиот?». Но Карма с ответом не спешил. Он и сам прекрасно осознавал, каков может быть каждый человек этого мира, и «Дос-кун» — не исключение. Эта персона так же могла быть превосходной, не фальшиво вежливой и доброжелательной, мог желать тепла и ласки, издавая мурчания кота, естественно, в переносном значении. И, быть может, именно Николаю и досталась данная сторона зрячей, он узрел это в «Дос-куне» и прямо сейчас пытается упрямиться своего начальника и подавать признаки решительности во имя спасения дорогого человека. И Карма понимал: потому его ответ и уже самостоятельно летел с уст. — Допустим, я согласен. Только из нумерации вычеркнем второй пункт: умереть тебе я не дам, из-под земли достану, гаденыш. А теперь, новый, и самый главный вопрос. Отношения с Достоевским? С какого перепугу ты его защищаешь!       — Я готовился к этому вопросу! — Гоголь хитро улыбается, удостоенно задирая голову, как бы показывая своё величие, великолепие, гордыню и всякое-подобное-бредство. В самом деле: Гоголю вовсе не смешно. Его опасения касаемо предательства Топаза велики, его сердце предательски стучит в груди, как только он осознаёт вероятность того, что рыжий отпарит разболтает абсолютно все его намерения Натаниэлю, предоставив все нужные аргументы во имя заслуженной казни предателя. Но Николай, хоть и слепо, но старался верить в то, что намерения Кармы не заканчиваются его смертью, и ему действительно стоит довериться. И, эта слепота вела к успеху. — Ну вот, повествуя, давай рассмотрим: мы с Дос-куном в дружеских отношениях с моего 6-летия, вроде бы! Я, с его щедрости и милосердия, был выращен в пределах тёплого очага и аккуратно выстроенных стен дворца русских аристократов. У меня даже существовали права дремать рядом с ним! Представляешь? Ну, откровенно говоря, в один момент о моем существовании узнал его отец, и история пошла наперекосяк. Меня выпустили как преступника, заслужившего казнь, после в пустился в бега, и вот, дальше меня нашёл Готорн и быстро сгладил дело с моим розыском. А вот на сей час, считанные десятки часов назад, мы повстречались на местном рынке. Мы не говорили, но ночью я ворвался к нему в комнату через окно и поговорили! Понимаешь? Представляешь? Поверь мне, Дос-кун совершенно не такой, как ваша организация представляет абсолютно всех членов сословия аристократов! Он хороший, я клянусь. Пожалуйста, Карма, мой милый Карма, помоги же. Тебе нужно подлить масла в огонь и, в случае моей кончины, отвезти его в безопасное место. Оставить Фукудзаву с Рампо и помочь ему добраться до маленького деревянного дома в деревне, трёх десятков шагов от нашей базы.       — Вот оно как, — Карма не находит другого ответа от данного рассказа. Николай действительно в крепких взаимоотношениях с Фёдором. По факту, это означает о его опасности, что он представляет не только для организации, но и для самого Топаза. Но все же, рыжик никогда не сможет принять факт, сколько бы Натаниэль подобного не тараторил: Человек, что прямо сейчас сидит рядом с ним на подоконнике — не монстр. И не может быть им. Да, организация подобрала Карму сиротой еще в раннем детстве, ему внушили тот факт всей грязноты душ аристократских, но прямо сейчас его беседа ведётся с человеком, что был выращен этими людьми, и он просто один из лучших персон, что когда-либо встречал парень. Он согласен. — Хорошо. Я в деле.

— И я последовал плану.

***

      — Фёдор Михайлович Достоевский, — Топаз проходит рядом с дорожками пламени, заливая на горящие травы струи воды. Он тушит, и да, он не опоздал. Всё идёт согласно плану. Ноги медленно передвигаются ближе к фигуре обезвоженного наследника, что только что потерял Николая. И да, Карма знал, что их отношения уже далеко недружеские. Это норма, он осознаёт причину таковой реакции, потому ведёт себя сдержанно и умиротворенно, стараясь передать подобное состояние «Дос-куну». Аметистовые очи скорой реакцией перенаправляются в сторону источника зова, и русский аристократ вздыхает, изредка издавая не требующиеся всхлипы, но параллельно и воплощая своё хладнокровие. Рыжик осторожно тушит последний фрагмент огня рядом с брюнетом, после наблюдая за взлетающим пеплом. — Я с Гоголем. Прошу Вас, пройдите со мной. Я знаю, что будет дальше.       — Пути вперёд уже не существует, — своей привычной интонацией равнодушия, точнее, пытаясь ее воплотить в действие, молвит Достоевский. В руках красуется лишь бордовая перчатка, а Топаз все спокойней старается найти способ поддержки. Нет, конечно, все будет хорошо — это прекрасный способ поддержать, но всё же. Рыжий присаживается на колени и кладёт ладони на плечи наследника, задорно и решительно глядя прямо в глаза цвета прекрасного аметиста напротив.       — Существует! Уверяю, если Вы пройдёте вслед за мной Вы узреете смысл продолжения Вашей жизнедеятельности. Господин Фёдор, — гордо заявляет Топаз и слегка посмеивается, дабы разбавить нынешнюю атмосферу. Брюнет слабовато улыбается. Сработало!

***

      — Вот и всё, — Карма вздыхает, глядя на Достоевского, что всеми данными ему усилиями лазает по кустам, перебирая листву. Топаз, конечно, в стороне не оставался и искал нужный аристократу объект. Но естественно, Фёдор не посмел пропустить какую-либо информацию мимо ушей и параллельно своим старательным поискам выслушивал рыжика. — Ну и где эта особа королевская? Уму непостижимо!       — Откопал, — чуть смеясь заявляет Достоевский, поднимая из грязи и земли пушистое «что-то». И да, это кошка. Чёрная, гладкошерстная, и обладательница двух прекрасных глаз разного цвета: голубой и зеленый. Имя ей Дымка, и естественно, придумывал не Достоевский. Кошка протяжно мурлычет, тут же пристраиваясь на руки русского наследника, но тот её не взаимный симпатии не разделяет и отправляет пушистое создание в надежные кисти Топаза. — Нужно второго откопать.       — А он тоже в земле копается? — смеётся рыжий, осторожно расчищая пыль с шерсти животного Достоевского. Брюнет пинает крайний куст и молчит, недовольно глядя на опустевшую зону растительности.       — Хочешь фокус? — улыбается Достоевский, глядя на Карму и рассматривая всю зону сада вокруг. Подчинённый молча кивает, подробно разглядывая всю фигуру наследника. Фёдор отходит чуть дальше от террасы, ступая на траву, после потягиваясь и поправляя рукава ближе к запястьям. — Неужели кто-то снова хочет меня обмануть? — наигранно печалится Достоевский, обращаясь к пустоте. Карма лишь посмеивается, ибо данную стратегию уже знает. Лишь пальцами русский совершает отчёт: раз, два, три…и в его плечо покорно утыкается нечто, что погрязло в шипах и веточках, в абсолютно каждом фрагменте рук. Достоевский, выражая недовольство, пальцами треплет пепельную макушку, и лишь на этом действии нащупывая более десятка шипов от…ежевики. — Ты где ползал?       — В кустах! — Гоголь улыбается, отстраняясь от родимого плеча и вытрёпывая свою челку, внимательно наблюдая за выпадающей пылью, веточками и шипами. Карма все так же улыбается, наблюдая за провинившимся Николаем, что так старательно вытрепывает все лишние предметы из своей шевелюры. И забавно то, что он не сдаётся и пытается избежать наказания Достоевского.       — Да что ты! А я не догадался! — Фёдор драматично прикладывает ладонь ко лбу, запрокидывая голову и выражая всю свою боль от того, что он только что узнал. Топаз поднимается со стула, крепче держа животное этих двоих на руку и подходя к Гоголю. Пепельный благополучно одаривается щелбаном, а после молча уходя в небольшой двухэтажный домишко. Да, именно здесь они и поселились. — Ты чего-то хочешь от меня. Я вижу.       — Федя-я-я, — тянет гласные Николай, устало фыркая, да настолько, словно кот чихает от недовольства и скуки. Достоевский равнодушно закатывает глаза и характерно цокает, после снимая с щеки воткнувшийся шип. Только он не ежевике принадлежит. — Ай! — Гоголь морщится от боли, после смотря на своего товарища взглядом: «а я тебя любил, а ты…». Достоевский прикладывает руки к груди и смеётся, тепло и тихо, на что Николай свешивает растрепанную косу с плеч и склоняя голову в бок, спокойно улыбаясь. Два придурка, ей Богу. — Пойдём на обрыв со скалы?       — Пойдём-пойдём. А Сигма где? — Достоевский скрещивает руки на груди, после разглядывая их место проживания. Да, на престол Федор возвращаться не решился, да и не собирался вовсе. Вся это возможность смерти во имя власти, опасность Николая засчет симпатии Достоевского к нему… Ведь с помощью угрожения опасности для жизнедеятельности Гоголя брюнетом бы смогли с легкостью манипулировать. Да, может аристократ, а точнее, уже бывший, потерял власть и свою опасность, но это намного лучше, чем стать подобием своего отца без Николая.       — Спит. В комнате, — да, верно, двуколор не остался в стороне, его так же забрали, стараясь избавить от печали потери. Осаму мёртв, ежедневно старший так же бывший аристократ японского сословия приходит к нему на могилу. Это больно, к сожалению, чудес не существует. И продолжение жизнедеятельности Гоголя так же не чудо.

***

      — Дос-кун! Загляни в сумку! — Николай улыбается, удобнее устраиваясь на чужих коленях. Брюнет недовольно цокает, но в небольшую почтальонку коричневого цвета соизволит залезть без прекословий. Бархатная ткань, и что-то твёрдое. Железное, что ли… — Вот и секрет моего фокуса с подделыванием смерти!       — Спустя месяц, так ещё и сам! Коль, я восхищён! — издевается Фёдор, подробно рассматривая конструкцию, что он достал из места хранения. Что-то типа чертежей Леонардо да Винчи, механизм крыльев, и ткань, данная Достоевским, значительно помогла. Куски дерева, прикрученные самодельные болты…Николай просто рукоделец!       — Просто смог увернуться от падения и с помощью потока смог перенаправиться на поверхность, а не в воду! — Гоголь, будучи довольным собой, аккуратно трогает тыльную сторону запястья Фёдора, наскучило наблюдая как пальцы другой руки наследника подробно гуляют по содеянной им самим конструкции. Фёдор вздыхает, осторожно откладывая конструкцию чуть подальше, и вновь опирается кистью левой руки о землю. — Федь, знаешь, я вот думал…а что, если мы встретимся в другой Вселенной? Когда умрем?       — Думаю, тебя, даже в другом теле, можно различить из тысячи, — брюнет осторожно перебирает пальцами прядки пепельного цвета, игнорируя наличие шипов в шевелюре. А после Гоголь резко поднимается, начиная рыться в почтальонке. Достоевский ворчливо глядит на него, охотно показывая своё недовольство.       — А представляешь, как прекрасно было бы иметь неестественные обычным людям способности… Дары, данные нам Всевышним! Разрыв пространства… Было бы прекрасно иметь что-то подобное, с помощью чего я бы смог промелькнуть сквозь пространственно-временной промежуток, — воодушевленно повествует Гоголь, наконец достав из сумки желаемое. Венок. Из роз, без шипов. Похоже, шипы и вправду не только от ежевики.       — Было бы прекрасно иметь способность, с помощью которой меня не могли трогать лишний раз, — Фёдор улыбается. Николай погружает на темные прядки с отблеском оттенка фиалок собственно сделанный венок, после погружаясь обратно на колени головой. Брюнет подробно анализирует ощущения, что он сейчас испытал, после осторожно прикасаясь подушечками пальцев к головному убору. — Это…розы?       — Именно! Тебе очень идёт! — Гоголь хитро щурит глаза на фигуре наследника. Тот лишь слабовато улыбается, после наклоняясь от светящего закатного солнца. Синяки под глазами подробно видны в тени, и Николая вздыхает. — В следующей жизни мы обязательно должна сработаться вместе! Мы прекрасный дуэт!       — Конечно. Когда-нибудь, в следующей и последующих жизнях мы обязательно встретимся, — брюнет продолжает мягко улыбаться. И в следующей жизни Осаму обязательно ответит на все подколы, будучи живым. И у Гоголя жизни обязательно станет намного спокойнее.

Фёдор обязательно позаботится об этом.