Моя нечисть

Бен, словно ребенок, крадущийся в новогоднюю ночь к ёлке, чтоб увидеть Санту, направляется с палубы к мед каюте. За годы, проведенные на острове, Робинзон очень соскучился по людям, по их желаниям, поступкам, присутствии, в конце-то концов, по человеческой речи. При разговоре он говорил торопясь, проглатывая некоторые буквы и слоги, его охватывал трепет в эти моменты. Бен до последнего боялся, что они ненастоящие, что всё снится. Он до сих пор не был уверен. Сейчас он напоминал ребенка: такой же гиперактивный, чувствительный, в общем, не брезгует мальчишеством. Как например сейчас, когда от одного коротенького диалога его прожигал насквозь интерес оказаться правым. Бен сменил увереные перебежки на тихий шаг, стоило ему увидеть дверь в каюту. Уже выработавшаяся охотой походка сейчас проявилась кстати. Было чертовски тихо. Ганн постепенно подкрадывался к двери, прислушиваясь. Всё, что было слышно, – это какую-то возню. Уже приложившись ухом, он услышал несильный грохот и чьё-то мычание, больше походившее на стоны. "О-о, негодники, Бен Ганн был прав! Экась вы притаились!" Внезапно для Бена в дверь что-то ударило и забилось. Робинзон замер от неожиданности. "Ой, что творят… Пойду-ка я". Бен побежал обратно к Грею, сначала шепча себе под нос, а затем выбежал на палубу с возгласами: "Я был прав!" и "Я же тебе говорил!" Абрахам сидел на том же месте. В пару секунд Бен пересёк палубу, перепрыгнул пару-тройку ступенек и уселся рядом. – Я же тебе говорил! Что они.. – ничуть не убавляя громкость голоса заговорил он. – Тихо! – шикнул Грей. – Но ведь.. – Да тихо ты… – Ну что ты меня затыкаешь! Не шикай на меня! Не дорос! – Ну что ты в самом деле, Эйб, пусть расскажет! – добавил капитан. Смоллетт стоял сзади, прислонившись ослабленным раной телом к деревянной стенке; в тени восходящего солнца его почти не было видно. Бен замер во второй раз. Глупое положение. Посмотрел на Грея. Тот пепелил взглядом пол, помощи от него не будет. "Да, Бен, тут ты облажался – стареешь".

***

Утро начиналось спокойно: погода ясная, ветер умеренный, море не хотело никого утопить, почти штиль. Как заведено на корабле, небольшой колокол, рында, своим звоном собрал весь имеющийся экипаж на палубу перед капитанским мостиком. Капитан сидел на бочке, не без помощи Грея, хотя доктор запретил ему любые лишние движения. Также на мостике присутствовал сквайр без своего уже привычного камзола и всё ещё пристыженный Бен. Чуть позже остальных подбежал Джим. – О, господин Хокинс всё же пожелали прийти, – у капитана определённо был талант язвить и отчитывать. – Простите, сэр, этого больше не повторится. – Я надеюсь, юнга! – казалось, капитан был сегодня раздражённей обычного. "Чем его вывели из равновесия. Он только перестал меня песочить…" – подумал Джим. Спрашивать его об этом было самоубийством. – Для особенных повторяю, – он демонстративно зыркнул на юнгу и продолжил что-то говорить. Но была странность: Грей уткнулся взглядом в капитанские эполеты, а Бен круглыми как две монеты глазами уставился на Хокинса. – К слову, а где Доктор Ливси? – внезапно для последнего спросил Треллони. – Ну никакой дисциплины у человека… – пробубнил капитан. – Я всё же надеялся, что доктор придёт, нас и так мало. – Он просил передать, что ему нездоровится, сэр. Сказал, что займётся бумагами, – несколько робко произнёс Джим. Капитан по ощущениям сделался ещё злее, а глаза Бена готовы были выкатиться из орбит. – Ладно, плыть недолго, но работы много – всем за работу! Хокинс, Грей, поднять парус, ветер попутный!

***

Только к вечеру работа юнги закончилась окончательно. Как казалось, я больше сотни раз за день менял паруса вместе с Греем под чутким руководством уже менее дотошного капитана. К Грею я относился лояльно или даже дружественно. Когда у него соскользнула рука и он чуть не упал, капитан забеспокоился. – Эйб, осторожно, не упади! – послышалось с мостика, когда они были на пизан-мачте. Но когда я зацепился за сетку и перевернулся вверх ногами на приличной высоте, всё, что я услышал, было: – Кривоногий, как тебя земля носит?! Обидно. После этого я почувствовал под ногами движение досок. "О нет, он же не выбрался?" – и эта мысль преследовала меня весь день. И теперь, когда моя многочисленная работа кончилась, я почти бегом пустился в каюту доктора. Конечно, я приносил ему сегодня еду и, не считая щупалец, которыми он меня «обнимал», как плюшевую игрушку, доктор был в норме. И после каждых таких «объятий» я был такой помятый, будто по мне лошадь топталась. Более того, на щупальцах есть присоски, которые оставили мне пару алых пятен на шее, а позже мне несколько хмуро Грей сообщил о них на загривке. Потом с ним же и Беном вышел очень странный разговор. Когда я был на камбузе и готовил обед, ко мне подошел Грей, встал недалеко от печки, облокотившись о стену. Плотник смотрел изподлобья. – Что? Что ты на меня так смотришь? В проходе встал Бен. Оба выглядели хмуро. Бен подошел ближе, и почти у самого лица произнёс: – Мы все знаем! – и вернулся на прежнее место, словно кошка. Сказать, что я испугался, ничего не сказать. «Они знают о докторе?» — Как мне показалось, я побледнел. – Да не пугайся ты так сильно, ну что мы – нелюди? Кодекс кодексом, но парень ты хороший, – упокоил Грей, потрепав меня по плечу. – Только не средь бела дня! Постыдились бы Бога, в конце-то концов! По кодексу вас обоих бы на рею или в трюм до суда, но такие вы хорошие! – Бен был почти на грани слез. – Вот же ж загадочная это штука… Нашли же вы, ребята, время! – Джим, возможно не мое дело, но мне любопытно. Он тебя или ты его? – Абрахам покраснел. На какой-то момент я перестал что-либо понимать. Что значит «он меня или я его?» Может быть, кормит? Наверное, они имеют в виду, кто кому еду приносит. – Я его. Грей с Беном были почти пунцовые. – Я тебе говорил он неспроста не выходит! – Робинзон был рад моему ответу. – Ну, ладно, ваше дело. Никогда бы не подумал… – Всё, пошли, заболтались, не отвлекай паренька от готовки! – Ганн начал выталкивать Грея из камбуза. И почти шепотом добавил. – Хотя, если быть честным, я надеялся на обратное!

***

Когда я заглянул в каюту Ливси, картина была странной: Доктор сидел на коленях у какой-то небольшой дырке в стене и ждал. Как вдруг щупальце резко устремилось в темноту и достало оттуда мышь. Врач приготовился её съесть, поднес ко рту… – Доктор, что вы делаете, не надо?! Я же ношу вам еду! – на столе я заметил почти не тронутую порцию картошки. – Почему вы её не едите, сэр? – мой голос казался мне значительно тоньше чем обычно. Я всё ещё был напуган. Существо отпустило мышь. Повернулось и пошло на меня. Спиной я упирался уже в дверь. Отступать некуда. Ливси нагнулся к моему уху. – Мне просто нужно мясо, Джимми. Я был в ужасе, Мясо? Но из мяса остались только члены команды. И я в том числе. – Как прошёл день? – спросил он уже не хриплым голосом. – Х-хорошо, капитан сказал, что мы прибудем в порт в конце следующих суток. Щупальце обвилось вокруг пояса. Доктор чуть пригнулся, чтобы наша с недавних пор немаленькая разница в росте казалась меньше. В глазах по-прежнему было темно, лишь при определенном ракурсе и попаданию света можно было с трудом рассмотреть что-то напоминающее родные докторские глаза. – А через сколько дней, мой мальчик, мы прибудем в Бристоль? – Е-ещё не скоро, сэр. Я не знаю, капитан не говорит. Я.. – Щупальце сжалось, душа жертву. – Я правда не знаю! Отпустите, Доктор! – Ну-ну, я тебе верю. – Удушье прекратилось, это же щупальце сократило расстояние между ними. Доктор поправил Джиму очки. – Ты так устал, Джимми. Иди ложись спать. Тебе, как молодому организму, необходим сон. – Ливси погладил рыже-каштановые волосы паренька. – Спокойной ночи! – А, да… И вам того же, Докор Ливси! Как только Джим вышел из каюты, он побежал, себя не помня, в кубрик. Хоть у юнги была своя каюта, сегоднешнее место сна осталось там. Сердце бешено стучало. Слова Ливси требовали осмысления. Тяжёлые, грузные мысли осели в голове, лишь благодаря усталости юноша уснул беспокойным сном. *** Рында. Джим был в очень помятом виде с красными от недосыпа глазами. – Ночь для сна, вообще-то, малец! – капитан был в хорошем натроении. – Ничего, я могу его заменить сегодня! – послышался голос сзади. – Доктор? Вам лучше? – спросил сквайр. – Доброе утро, сэр, – отозвался капитан. – Безусловно, будто заново родился! – Ливси встал около ещё более бледного Джима. – Здравствуй, Джимми…