С неба падала белая скорбь

03.12.2005

«Ты никогда не перевернёшь ход вещей, если не готов пожертвовать всем.»

Армин Арлерт

Йонака Юмэ не подаёт вида. Йонака Юмэ держит себя в узде с терновыми шипами. Йонака Юмэ не даёт себе выскользнуть и утонуть в себе самой. Она знает, что за ней пришли. Она знает. Знает. Знает. Это не худшее. Ведь худшее в будущем. Оно непроглядно, догадаться можно, но ответ не устроит. Почему то она не пытается сбежать. Юмэ может ускользнуть, скрывшись среди людей. Проталкиваясь сквозь толпы, оторвётся от хвоста, а потом исчезнет. И так раз за разом. Но нет. Она не убежит. В её стиле скрываться, но не сбегать, поджав хвост. Две разные вещи. Сейчас просто идёт с ж/д станции, поспешив попрощаться с одноклассницами, не зная, чем обернётся их прогулка, в случае чего. А вариаций уйма, каждая не блещет чем-то хорошим. В ушах нет звенящей тишины, лишь тихие ноты песен с нового устройства. Это не служит отвлечением, наоборот, на фоне музыки мысли крепчают и становятся всё громче. Мнение на этот счёт было двояким. Не уходит и мысль о том, что придётся вернуться. Не просто так за ней пришли, и уж не потому что соскучились. Точно не поэтому, и тупому ясно. Откопали её среди Йокогамских районов, школ и даже в торговом центре настигли. Следующей остановкой может стать её временное пристанище. Нет, не «может», оно им станет. Не ясно одно, когда именно. Сегодня. Завтра. Через неделю. Когда? В скором времени, явились лично, что означает-это предупреждение, скреплённое действиями, а не пустыми словами. Однако считать их слова шутками, куда глупее, чем не бояться их. Если им что-то нужно, они обязательно это получат. Неважно как. Главное — результат. Они применили на ней свои методы. Знают, что кроме этого давить больше, да и не на что. Юмэ понимает, что остаётся только ждать. Скоро. Всё будет, и она не боится незваных гостей. Ведь уже не скроешься, за хвост поймали, но не крепко держат. Это, наверное, и не даёт окончательно потонуть в глубинах бездонных вод, образовавшихся от ударов в грудную клетку. Кратеры с неизвестной глубиной, наполненные текучей жидкостью. Не знать, насколько глубока собственная душа — странно, а знать, насколько она стремительно почернела — ещё странней. Это было давно, что не вспомнишь. Юмэ не идёт в квартиру, по собственной прихоти, естественно. Не спешит, не куда ведь. Шаркающими шагами двигается по переулкам. Однажды, так прошла пятнадцать километров, не заметив летящего времени. Однотипные здания, а их украшают граффити. Разного временного отрезка, а на более стёртых—новые, совсем нетронутые годами. Разноцветные. Были, как и обычные надписи, так и произведения искусства. На очередном фасаде, сером, неприметном, как и все дни, распласталась белая бабочка. С огромными крыльями, переходящими в чёрный градиент, явно давнишний рисунок, однако спустя время она сохраняет свою чёткость. Юмэ одаривает взглядом всю картину и продолжает путь куда-то. Размахивает сумкой, переместившейся в ладонь. Брелок немного поцокивает. Под ногами то и дело появляются камни, что она отпинывает каждый раз всё дальше, без единой нотки злости, да и эмоций в целом. Пейзаж вокруг не сменяется, Юмэ могло показаться, что она ходит по кругу, возвращаясь к точке изначальной отправки. Так и было, когда она только попала в этот район, сейчас же ловко ориентировалась, не зависимо, насколько далеко её занесло. До квартиры ей обратно не больше тридцати минут, а сделав круг и по пути заглянув в супермаркет, всего час. Выбрав второй вариант, задерживаясь на подольше вне узкого до удушения помещения, Юмэ старается сосредоточить всё своё внимание на играющей мелодии. Люди, что редко попадаются на пути, спешат по своим делам, видимо, это и называется жизнью. Ходить на работу, выносить мусор, смотреть телевизор, стирать вещи. Часто пытаемся из рутинных, обыденных действий сделать что-то невероятное. Необычное, будто у других такого никогда не будет, но все одинаковые действиями, мыслями, да даже тем, что все мы пытаемся создать вокруг себя атмосферу сказки и придать своему существованию хоть каплю смысла. Однако, краски разноцветные только под розовыми очками, а когда ты снимешь, понимаешь, что всё чёрно-белое, иногда разбавляет серыми оттенками, а всё вокруг временно и до чёртиков бессмысленная трата сил, что на исходе. Каждый раз, почему то, она пересиливает себя и делает всё это. Ест, пьёт, дышит, ходит в школу, разговаривает, ходит в магазин, убегает от недовольных и работает. И постоянный вопрос: почему? Точного ответа нет, да и размытый вряд ли найдётся в отголосках забытых причин, записанных в голове. Всё потёртое, порванное в каких-то местах, но она всё штопает и хранит как зеницу ока. Оберегает и старается не потерять хотя бы эту соломинку, по которой она ещё не шагнула в темноту. Навряд ли найдёт ответ на постоянный вопрос, но точно знает, она это делает и не ощущает смертельно гнетущей тягости, и точно знает, пока может,будет. Кем, чем, где, когда — неважно. Просто будет. Этого, пока что, вполне достаточно, а остальные дыры можно зашпаклевать, до тех пор, пока не отвалится, а после раз за разом. Замедляется, шаги становятся мельче. Хотя куда ещё больше. Под ногами скрипит снег. Приятный звук, прислушивается к каждому движению, нужно насладиться зимой и её дарами по полной. Везде сугробы и их никто не стремится убрать, это радует. Всё белое, без единой грязной кляксы, что оставляют люди. Не только на снегу, естественно. Юмэ любит зиму, ведь её окружает белоснежность без грязи. Чисто и красиво. Мало людей и абсолютное спокойствие. Возможно, именно в этом заключается совершенное умиротворение, которое днём с огнём не сыщешь, имея хоть нитку, накрепко привязавшую тебя к криминалу. В дни, когда можешь ощутить трепещущее внутри, как будто дыхание спирает от неожиданности, чувство, бывают нечасто. Появляются резко, и исчезают также. С этим ничего не поделаешь. Продлить момент, наверное, благодаря каким живёшь, вполне возможно. Чем сейчас и занимается Юмэ, что-то там рассматривает. В глазах белым-бело и очень светло, пусть Солнце и затянуто тучами. Ветерок дует, обнимая открытое лицо и вытянутую шею, с которой был отодвинут оборот шарфа, дабы охладить зудящую кожу от шерстяного покрова. Подбородок вскинут высоко к небу, оно сероватое и немного светловатое. Рассматривать там по сути нечего, но может, именно небо даст ответ. Подскажет, что нужно делать и как ступать на подводные камни. Но оно молчит, Юмэ знает, что ответ можно найти только прибегнув к собственному уму. Кажется, что она совсем перестала смыслить во всём этом. Обычные мысли складывались, будто в непосильную строку. Разобрать было тяжело, в этом и нюанс. Чем больше думает, тем меньше понимает, о чём именно. Именно по этой причине отвлекается на звон фурина, невесомо звенящим в тишине безлюдной улочки. Заглушал и притягивал внимание, особое внимание Юмэ. Её взгляд и слух были сконцентрированы только на лёгком звуке этого колокольчика. Особенного ничего в нём не было. Таких можно купить целую гору в сувенирных магазинах или на фестивалях. Таких множество, на любой вкус и цвет. Но не это ли ответ? Фурин податлив на ветру, что развивает стихотворный текст на листочке, но он не молчалив, как раз наоборот. Поёт громко, голосисто, заставляет ветер дать возможность выйти мелодии наружу, что накопилась в стеклянном колокольчике за долговременный штиль. Колокол не сопротивляется дующему на него потоку, поддаётся на встречу, давая ветру развивать язычок, что в свою очередь и доносит мелодии, затрагивающие частоты людского организма и души. Может это и есть ответ? Ведь не зря японцы вешают фурин летом, а не зимой. Юмэ уже и не понимает, возможно, у неё едет крыша от всего этого. А может, всё же нет? И она вполне может мыслить здраво. Откидывает все эти глупые мысли, считая, что эта заваруха, больше сравнимая с назревающим на горизонте смерчем. Стремительно приближается и создаёт разруху не только в округе, но и в голове. В магазинчике, довольно маленьком, есть всё что нужно. Готовая еда, естественно остывшим рисом до состояния однородного куска. Юмэ проходит боком меж узких полок, они чуть выше её самой. Ржавые в некоторых местах, где слезло белое покрытие. Полки полупустые, а жёлтый свет, работающий только у входа и освещения внутри двух холодильников, с изображением пива и кока-колы, придавали атмосферу заброшенного здания ещё в 80-е. Здесь пахло сыростью, в этот магазин она заглядывает с частой периодичностью, с самого приезда сюда. Довольно низкие цены, пускай и не наивкуснейшая еда. Хватало и того, что капли конденсата не попадали в контейнеры с блюдами. Но на голову всё же падали. Ожидать чего-то не стоило, сыро, темно, но еда есть, значит жить можно и жаловаться не стоит. В руках стопкой появились контейнеры с едой, около четырёх штук. Выйдет недорого, а это главное. Придерживая подбородком, Юмэ берёт несколько банок Lipovitan, что популярен из-за цены, а по вкусу то ещё говно, и по цвету совпадает. Однако тратить деньги на распиаренный Red Bull, не было желания. По любому эффективность одинаковая. Так что, Юмэ выбирает то, что подходит по стоимости. На кассе дедушка за шестьдесят считает всё на калькуляторе, не имея кассового аппарата. Всё выходит на пять тысяч иен с копейками, а она достает целлофановый пакет, скомканный в сумке, благо пригодился. Юмэ наконец выходит, удосужившись пойти в сторону квартиры. Шастанье по улице весь день не входило в её планы. Пройтись, обогнув кольцом другую более короткую дорогу, Юмэ всё же решается. Она давно не гуляла просто так. Не выпадало возможности. Пусть и времени свободного, хоть отбавляй. Всё уходит на второй план, и особо не замечаешь, что недавно проснулся, а уже вечер. Правду говорят в детстве – чем старше, тем быстрее время летит. Так и есть, кажется, что прогулка заняла недолгий отрезок дня, но уже начало четвёртого. Поняла лишь по темноте, при выходе из магазина. А дороги опустели насовсем, оставляя после себя фонари, работающие через один. Юмэ перешагивает через ледяные лужицы, некоторые приходится перепрыгивать, что выглядит со стороны забавно. На плече болтается сумка, пакет в руках и наушники в ушах. Но всё равно никто не увидит её, заметят, так и забьют. Юмэ при нежелании бродить бесцельно улицей не ускоряется, будто специально оттягивает момент возвращения в квартирные стены, скоро которые придётся покинуть. Это в данной сложившийся криво ситуации не играет роли, расстаться с жилищем будет легко, не в первой переживать такое. Наверняка не в последний. Единственное, наверное сейчас важное – добраться, не убившись на сокрытом под снегом льдом, и анализировать сложившуюся ситуацию. Думать много – вредно, не думать совершенно – самоубийственно. Юмэ перетруждает себя мыслями, копошениями в них, грязной работёнкой,хочет забыться. Также цель при исполнении всех танцев с бубном, перечисленных выше. Забыть и не вспоминать -два синонима, да одновременно противоположны. Забыть – это надолго, за отрезок которого можно построить новую жизнь, похоронив прошлое под зданиями настоящего. Не вспоминать – легче, но всё также проблематично. Сравню "не помнить" с "как тебя зовут?". Придумать новое имя, личность, характер, переехать, ни черта не поможет позабыть или не вспоминать, вообще без разницы, как это называется, по любому не получиться. Ты оттянешь момент того, как по любому вернёшься ко всему этому дерьму, что натворил и замесил самостоятельно ещё давно. И по любому будешь твердить себе, что это было лучшим вариантом. Нет. Не было и не будет. Лучшим вариантом будет перестать убежать от собственной тени, ведь чем дальше бежишь навстречу свету, тем больше тень. Это закономерность природы. От своей сущности не убежать, не оторвать, не заменить. Вариантов обмануть других – уйма, а себя – ноль. Ведь голос заставит по его приказу сожрать себя изнутри, оставляя кожу в качестве костюма для пустынного пространства. Заполнить можно всё. Окружение – людьми, комнату – мебелью, блокнот – записями, ёмкости – водой, но заполнить себя всем этим-не получиться. Внутреннюю пустоту не заполнить материальным. Ведь замена должна быть равноценна предыдущей составляющей. Закономерность, никак иначе. Всё должно быть равномерно, не зря существует Инь и Янь, символизирующие то, что добро всегда бывает со злом и наоборот. Ничего начисто равномерно чем-то не бывает. Мир устроен по таким понятиям, и нам людям, изменить это не под силу. Всё должно быть в меру, но когда внутри ничего... Тут не поможет какая нибудь тряпка, купленная дабы угомонить внутреннее опустошение. На время получится запихнуть, скомкав эту самую вещицу в сочащуюся дыру в сердце. Но и в неё со временем впитается чернильная мгла и поглотит вовнутрь, окрасив тряпку в несмываемый чёрный. Юмэ уже не старается убежать. Не получится. Но всё равно идёт, не останавливается. Ведь иначе она утонет. Утонет в самой себе, поддавшись внутренней слабости. Она не даст слабину, до сих пор внутри есть стержень, удерживающий непробиваемый характер и волю, что несёт в себе Юмэ на протяжении жизни. Квартира, в которую она завалилась тяжеленным грузом, тёплая. По сравнению с улицей – пекло. Надо открыть окно, иначе можно задохнуться. В комнате всё на месте, всё такой же скрипучий пол, через носки можно ощутить кривизну и немного стёртый с него лак. И да, окно нараспашку, только сейчас Юмэ вспоминает. Она забыла опустить ручку вниз, и видимо, ветром довольно давно поменянное окно отворилось. Устало выдохнув, ставит на микропроветривание, по итогу, в комнате лежит местами снег, он подтаял на полу. Юмэ предстоит вытереть всё это недоразумение, только перед этим взяв из кухни тряпки, но до неё следует дойти, а пока она снимает пальто, вешая на плечики и двигая обувь ближе к выходу. Там же томится пакет с едой, а сумка любезно оставлена на пуфике. Юмэ подустала и ей нужно снять уличную одежду, ведь сейчас совсем не до кинутого на пол кулька и уж точно не до мытья рук. Есть проблемы посерьезнее. Их стоит решить сейчас. Трезво поимая, что, не разобравшись хотя бы с этим, вскоре на неё облавой обрушатся неприятности. Нет, у неё появиться настоящая запара, а груз на горбу дополниться кучей ненужных узлов с обязательным их распутыванием. Протирая лоб, Юмэ заправляет волосы за уши, надоедливо лезущие в лицо. Плеер валяется на постели, а на полу комнаты и коридора лужи, оставленные по вине самой Юмэ, иногда проявляющей неаккуратность. Именно которую она и не любит. И именно ей нужно всё исправлять, это относится, к сожалению, не только к уборке квартиры, но и в целом подчинению всей грязи, успевшей появиться от неосторожности Юмэ. Неосторожность, глупость и неаккуратность всегда приводят к тому, что мы имеем в жизни. Поспешные решения не бывают никогда ничем хорошим, по их причине мы платимся и в большинстве своём жалеем о прошлом. Но и на них мы учимся методом проб и ошибок. Набивая шишки, учимся быть собой, становимся новой личностью, иногда разбитой, а может железными, не поддаёмся ни огню, ни воде, ни медным трубам. Сломать, надломать, разбить не стоит пытаться, когда не знаешь прошлого человека, оно может оказаться куда опаснее для тебя, чем детские угрозы в его сторону. И всегда молчание такого человека, куда страшнее слова очередного, что возомнил себя великим и имеющим власть над кем-то. Заставлять человека жить... не думаете, что это — потрясающее насилие?

Медовые соты (Honey Comb)