С неба падала белая скорбь

05.12.2005

Правдой становится то, чему верят

Мадлен Миллер

Дни. Месяцы. Годы. Йонака Юмэ практически не меняется. Иногда жизнь, как скульптор, добавляет новые изгибы, едва заметно, но ощутимо изменяя её. Мягкие, кругловатые, сменялись на острые, и заточенные черты. Всё менялось. Она никак не замечала, не успевала следить за быстротечностью жизни. Не помнит уже, когда успело ей исполниться пятнадцать. Недавно. Вроде. Как она выросла, тоже и не вспомнить. Это было давно и очень рано. Ребёнок с мышлением взрослого, а потом и подросток с взрослыми проблемами, что сам их и заварил. Напоминание об ошибках… хотя, нет, это нельзя назвать ошибками. Для Юмэ это нечто большее, нежели простая оплошность где-то. Это часть её, пусть и не самой хорошей, но всё же, жизни. Которую она отдала на растерзание криминальному миру Японии, что уже не боится быть раскрытым и без тени сомнения разгуливает под Солнцем. Она тоже перестала бояться Солнца. Если чувствовать страх-не станешь тем, кто сможет выжить. Она не гордится тем, что делала, но и не жалеет. Вернуть нельзя, а менять не стала бы. Это написанный сценарий, что сама и отыграла безотказно. Принимать прошлое, как должное — не каждому под силу. Юмэ может принять и понять саму себя. Почему именно она тогда так сделала? Ведь она не была и не стала глупой. Изредка, ей не хочется помнить. О прошлом, настоящем, будущем, о себе или как её зовут. Такое утихает, как только она вспоминает, что такого не будет и остаётся брать ответственность за свою жизнь, иначе никто не возьмёт. Вытягивать раз за разом из темноты мыслей, сложновато, но по-другому быть и не может. От чего привыкла, привыкла осознавать, что всё она может сделать сама и справиться со своими проблемами без помощи других. Люди вмешивались в её жизнь, но не проходили и шага, как Юмэ исчезала из поля зрения. Растворялась, не желая пускать никого в холодный дом. Внутри красиво обставлен, иногда можно найти плесень, но она тщательно прикрыта вазонами с цветами, но там холодно. Холоднее, чем на улице при минусовой температуре. А на ней ни одной тёплой вещи, пока конечности бледнеют, синеют, безучастно не замечает, отмахивается от этого. Не велика проблема. В квартире также холодно. Щиколотки обдувает от щёлок в полу. Одеяло скомкано, а подушки по разные стороны кровати. Поправляет, встряхивая постель и пытаясь придать ему вид накрытым пледом в чёрную клетку. Рука тянется к маленькому блоку батареи, обшарпанный и местами выглядывает старая краска. Холодные. Юмэ кивает и только сейчас снимает немного сыроватую школьную форму. Высохнет на теле, потому и не заботясь, сменяет нижнее бельё, сверху водолазка (от чего будет выглядывать горловина), и сразу на сухое натягивает форму. Немного холодная, но к мокроте привыкаешь быстро. Поглаживающими движениями разравнивает неровности на одежде. У Юмэ в ванной потеплее, но от этого не легче. Открывает настежь дверь, ведь жара ей не по нраву. Расчёска едва прочёсывает волосню, вырывает несколько волос дёргаными рывками. Чистит зубы и по шаблону повторяет рутинные действия. Сумка, звон брелка на лямке, кидает вовнутрь портмоне с несколькими тысячами с конверта, две ручки чёрные, тетради, и непонятная одежда в роли спортивных штанов, накрепко скрученные в пакете из-под продуктов. Кидает сумку на пуфик, рядом начищенные до блеска ботинки, и пальто томится на плечиках, нужно отнести в химчистку по окончанию холодов. Проходит в комнату, открывая окно не доконца, возвращается, одеваясь. Только зашнуровав второй ботинок, вспоминает, бежит за плеером с наушниками. Не зря ведь приобрела. Заряжен, ставила сегодня вечером. Наушники в ушах и скоро музыка будет заучена, но это не страшно. Выключая свет, стоит в подъезде. Понедельник, выходные пролетели и одновременно растянулись, словно на пульте управления. Сначала ускорение, а потом замедление. Юмэ не выходила в воскресенье никуда, посвятив себя просиранию времени, уборке и чтению книги. Перечитанной в двадцать восьмой раз за время проживания здесь. Хорошая книга не станет плохой, сколько ты её не перечитывай. Если это не учебник по алгебре или геометрии, естественно. Именно эти уроки сегодня стоят первым и вторым в расписании. Не то, чтобы она его не понимает, это, наверное, единственный предмет, который нудно ведётся. В их школе математику ведёт дедуля, которого совершенно не слышно и он просто решает для себя, понятное дело, те, кто присутствуют (если присутствуют) разговаривают без умолку. Совершенно не заботясь, идёт по луже, немного заляпала ботинки. Снег всё так же приветствует по дороге на ж/д станцию, и с неё к школе. На улице светлеет намного позже, 7:40, а на небе тьма. Людей всё меньше попадается, но при повороте к воротам школы ученики забивают двор под завязку. Это немного странно. Юмэ отстранённо смотрит по сторонам, а на лице ни песчинки эмоции. Да, людей много, экзамены. Слышит возмущения других о том, что сдадут проходной и свалят. Не особо заботятся о баллах в приближающихся тестах. Юмэ тоже, честно, не особо интересна волокита с ненужными знаниями. Всегда задавалась вопросом:" Зачем они учат это всё, если по итогу это не отложится в памяти? ".Самый главный вопрос: "Как учатся люди в нормальных школах?" Непонятная беготня, боязнь за свою шкуру и недосып. Ей хватало этого и без учебного заведения. Она не планировала поступать куда-либо, ещё давно думая и полагая, что станет кем-то стоящим и без университета. Так-то оно и было, пока не пришлось брать руки в ноги. Жизнь умеет приобретать интересные обороты. Прям словами не описать, насколько интересные. На пороге её настигает Кохэку, подбегает, практически падая в своих уггах со скользкой подошвой. За ней подтягивается Иошши, на плече у неё сумка, от чего её клонит в одну сторону. Ясно. Понятно. Сегодня день высокой прибыли. К концу дня содержимое испарится, как горячие пирожки. Они следуют к входу, приходится проталкиваться среди столпотворений в коридорах. Людей, по правде, слишком много. Иошши по дороге раздаёт листы, пока ей говорят о том, что она подняла цену и это не очень. На что она молчит и идёт дальше. Интересно, чего они ожидали, что она будет воровать ответы и не поднимет цены? Юмэ часто говорила о том, что она мало берёт, и она, наконец, поняла, что она была права и повысила стоимость своей трудноватой работёнки. Всё что слышит Юмэ, это разговоры, шум и гам повсюду. В их классе сидят десять человек, и это является поводом для снегопада. Неизвестно, когда последний раз было столько людей. До звонка считанные минуты, её парта как всегда остаётся за ней. Учитель небрежно раздаёт листы, никто не издаёт ни звука. Удивительно. Юмэ наконец может сосредоточить своё внимание на тесте. Когда кричат или шепчутся не всегда удобно работать. Тишина вокруг является вакуумным шаром, защищающим её от непосредственного мусора, поступающего в её мозг за счёт чужих ртов. Это одна из черт, что довольно ненужная, проблематично отгораживаться от большого шума, но спасибо мозгу, от небольшого крика или гула отвернуться она может. Смешанный тест, по математике в целом. Что-то чиркает по знакомым темам, которые удалось уловить краем уха и решить на раз-два. Хоть в чём-то смыслит, кроме криминала и видов оружия. Этот урок будет идти час сорок, за это время она может вполне решить не один вариант, в отличие от других находящихся здесь. Но делает целиком наоборот. Решает одно задание и растягивает. Знает- решит раньше, запрягут на ещё один тест, а дополнительно ничего не поставят. Бесплатно работать не намерена. Рассматривает что-то в окне, с которого видно белоснежное небо без отблесков или намёков на Солнце. Меж зубов ручка, по вкусу не очень, не грызёт. И снова устремляет взор на несколько оставшихся заданий. До конца урока ещё двадцать минут. Большую часть времени Юмэ провтыкала в окно, где ничего нового за годы не увидеть. С характерным звуком отодвигает стул, не удосужившись задвинуть обратно. Сумка висит на крючке, на парте листы, что она собирает в кучу, их не мало. Проходит через класс, считая шаги туда. Отдаёт задание учителю. Обратно. Подхватывает свои вещи, закидывая хоть бы как на плечо лямку, из-за пальто соскальзывает. Юмэ спешит поскорее сделать ноги отсюда, пока учитель не спохватился за доп. Тест. Хлопок двери громковат для пустого коридора. Юмэ скрывается на лестнице, обтирая пыльные ступени драгоценными подолами чёрного пальто. Развивается, а в руках крепко зажат кашемировый ремень от него. Вот пролёт через этаж и наконец, первый. Всё так же безлюдно и до жути скрипучий пол с едва заметными мокрыми следами от ботинок, остальное стекло под партой. Злополучные шкафчики, не заглядывает в него даже, мало ли, каких подарков ей положили. На улице хорошо дышать. Свободно и полной грудью. Люди поднимают голову к небу, высоко-высоко, когда ищут спасения, так ведь? Юмэ не знает, что именно она ищет. Одно из наказаний для человека: не знать, что именно ему нужно от бесцельного скитания в поисках ответа. Следом тягостными кандалами висит существование, простое существование, будет пустым бременем, и ты ничего не поделаешь. В планы такого бытия не вписывалось то, что она собиралась просидеть на верху турниковой площадки. Поэтому и сделала это. Проходя к спортзалу, находившемуся отдельно от главного здания, она глазами отыскивает древние железные конструкции. Взбирается наверх, под ладонью холодный металл, немного обжигает итак завсегда холодные руки. Под пальто задувает, а эта грёбанная сумка норовит упасть надоедливо на руки, мешая забраться. Мостится, предварительно глянув место, и осматривает пейзаж. Серовато, в стиле зимней Японии в глубинках Йокогамы. Забор, деревья без листвы, с завитыми ветвями, сугробы, панельные дома и конечно пустой двор. Юмэ по привычке сидит в тихих местах. Думает, смотрит, обдумывает и пробует на вкус мимолётные домыслы. Давно так. Это успокаивает. Даёт возможность переосмыслить некоторые моменты и вещи, что произошли или произойдут. Неважно. Иногда ей такое требуется. Пускай и нет, она всё равно продолжит находить тайные уголки и на некоторое время исчезать. По простой привычке. От неё нельзя отделаться, особенно, когда тебя всё устраивает. Да, здесь через время появятся несколько человек, одноклассники, те, что не сбежали перед уроком физкультуры. Только после их приближающихся фигур Юмэ решится слезть на землю, а пока, будет в полной мере насиживать перекладину и таращиться вокруг, оперившись локтями на колени. Сколько всего было суждено переосмыслить, но по этой же причине все взгляды на жизнь остались прежними. Вроде всё по старому, но непривычно. Что-то да меняется. Насыщенность и серость происходящего в дни, что были в прошлом, перешагнули, и оказались в настоящем. Юмэ не понимает, но внутри засело чувство предвещающего шторма. Затишье перед бурей, что предстоит преодолеть и постараться не утонуть в этом омуте. Это ощущение, оставляло осадок на лёгких, расспыляя пепел и пыль, что так и хотелось счесать прямиком на горле. Или это от того, что на шее шерстяной шарф? Одновременно возможно. Коротко подстриженными ногтями всё-таки оттягивает и чешет кожу до красноты, она горит и распаляет большее желание чесать шею. Физическое ощущение даёт отвлечься от кропотливого самокопания и так не в самое лучшее время для этого. Юмэ понимает, но ничего поделать не может. Она человек, пускай и все остальные чувства чужды. И вот, Кохэку с Иошши чем-то вновь недовольны, по всей видимости, тестом. Первая, как всегда бурно реагирует, Юмэ смотрит на них с перекладин и быстро спрыгивает, крепко удерживаясь на ногах. Снег приятно скрипит, пока те вдвоём следуют прямиком к Йонаке. Она никак не высказывает своего сопротивления, давно привыкшая к крикам с возмущением от них, это никогда не вызывало в ней эмоций. Странно и в одновременно страшно, что люди не вызывают ничего. Ни единого отклика во впалой душе глубоко там, где темнота заполнена переживаниями и внутренними истязаниями, что словно акварельными потёками окрашены в алый цвет. Но что-то удерживает алые оттенки, внутри, где никого нет, кроме бездонной пустоты, не даёт выступать разводами на внешней стороне и расходиться по всему телу. Не выдаёт, что-то, что удерживает, не допустит такого. —Ты как всегда отмораживаешься здесь. Нужно пойти переодеться, на физре будет куда меньше, четверо или пятеро, не больше.-Иошши проговаривает это, рассматривая по сторонам в выжидании кого-нибудь увидеть из них. Юмэ смотрит словно сквозь неё, опять задумавшись, но продолжая слышать, что говорят девочки. —Ага.-краткий ответ, ступает в сторону спортзала, девочки плетутся сзади, а у неё ни единого желания на разговор, не до этого сейчас, а уж тем более не тот настрой. Настроение всегда одно, а желание говорить никогда и не появлялось. В раздевалке скрипучая дверь, с самого строительства не смазывали, как и не меняли ничего вокруг. Старые лавочки, лампочка на проводе, с тусклым жёлтым светом и множество «памятных» надписей на внутренней стороне двери и собственно всех стен здесь. Юмэ присаживается и стягивает юбку, оставаясь в одних лосинах, которыми заменяет капроновые колготы, ведь ничем не помогают и наоборот становится холоднее. Быстро расстёгивает ползунок сумки и раскручивает завёрнутые штаны. Самые простецкие чёрные спортивки, а сменку она и не брала, вновь будет заниматься в берцах, что пережили не одно событие в её разнообразной жизни с резкими переменами. Аккуратно сложив заодно юбку и уже снятую матроску, кладёт на сумку на крае лавочки. До урока ещё несколько минут, что она милостиво проведёт здесь, не вслушиваясь в гулкий диалог Кохэку и Иошши на заднем плане. Опять не слушает. Не только этих двоих, но и прозвучавший звонок, опять её трогают за плечо, пробуждая от собственных мыслей, что она и не помнит уже. Что за постоянная привычка… Спортзал не отличался крутым инвентарём и оборудованием. Обычный, в некоторых местах потёртости, сколы и царапины. Юмэ всегда казалось, что окружающее её пространство всегда истоптано и полуразрушено, физически отображая её саму. Сенсей даёт им по волейбольному мячу, почему волейбольный, если по плану сейчас у них курс каратэ, неизвестно. Никто не против, Юмэ кидает мяч в стену, в то время как девочки перекидывают свой между собой. Пускай с этим видом спорта у девушки и плохо, но силы хоть отбавляй, потому и возможно получается хоть с горем пополам делать вид, что играет. Она не замечает, машинально делает подачу об стену, в голове напоминание, это последний урок, опять после третьего уходят. Юмэ придётся тащиться в квартиру и снова ждать завтрашнего утра. Снова и снова возвращаясь в одно и то же место, где нет ничего особенного или важного, по осознанному желанию, она всегда старается задерживаться где-то, только не в четырёх стенах этой квартирки. Связано это с самим жилищем или с нежеланием находиться в Йокогаме, или всё вместе, она до конца не знает. Юмэ думает, что она вообще до конца себя не понимает и не поймёт никогда. Будто живёт по чужому плану, а её настоящее «я» там, где дом, дом, оставленный из-за побега. Оставленный вместе с этим «я». Она часто задумывалась по простым и не очень причинам. Это было успокоением той самой пустоты. Уходя от реальности и не замечая ничего вокруг, пока твой отдых не прервут. В особо тяжёлые дни приходилось оставаться наяву, а не в своих философских размышлениях, это немного досадливо. Было. Урок проходит за пустым, немигающим разглядыванием стены, напротив, от силы удара мяча, на пол осколками попадала штукатурка. Юмэ слышит звонок, оставляя инвентарь в кладовой, медленно идёт к раздевалке. Её форма немного съехала, видимо, от того, что стоит на краю. Переодевается, застёгивает юбку с левого бока и завязывает платок на вороте матроски, немного расправляя его от неровностей. Кохэку и Иошши стоят около неё, привлекая внимание. Они предлагают прогуляться, но она качает головой. Несмотря на сумку, расстёгивает и кладёт штаны. Юмэ некуда спешить, принимает решение пройтись и вновь погрузиться в свои мысли, растрачивая время своей жизни. Вынимая шарф из рукава пальто, небрежно заматывает раздражённую от ногтей шею, немного зудит, но это не критично. Верхняя одежда давало маленькую часть тепла, но руки Юмэ всегда останутся холодными. Носить перчатки пробовала, результата не дали, ведь даже летом кисти оставались ледяными, как и нос. Искать причину такой аномалии в организме не спешила, тоже одна из черт: не обращать внимания на своё здоровье. Безответственно? Возможно, но она не безответственна в других аспектах непростой жизни, это целиком и полностью устраивает. На улице яркость зашкаливает, но не от стыдливо спрятанного Солнца, а из-за снега, что после помещения режет склеру напополам. Кохэку высказала мысли Юмэ вслух, как маленький надзиратель, идя позади неё. Они бредут сквозь сугробы, что намела погода на Йокогаму, и их не собирались убирать. Юмэ ощущает, что под «язычок» на берцах затекла вода от прилипших кусков снега и нужно будет поставить в них свёртки газеты. После продолжительного пути к железнодорожной станции носки были насквозь мокрые, прилипая к коже, а пальцы на ногах и вовсе отмёрзли в берцах, не предназначенных на холод, только на осень. Юмэ, стуча обувью друг о друга, чертыхнулась, пока не приехала её электричка. Попрощавшись с Кохэку и Иошши, она прошла в вагон, людей из-за буднего времени нет вообще. Присаживается у крайнего места у двери, сверху над окнами рекламные буклеты, приклеенные на ошмётки старых. На стёклах снаружи граффити. Поездка занимает небольшой промежуток времени, за который Юмэ успела составить малый список дел, предстоящих сделать по приезде в квартиру. Бытовые дела являлись немалой частью проведения дней и коротали их. Вчера она проводила визуальную уборку, а сегодня капитальную. Нужно оставить после себя чистоту. Негласное правило, которому должны следовать люди, хоть иногда. Квартира встречает холодом и явно большим минусом, чем на улице. И знакомая тишина, что громко отражалась от стен. Настолько громко, что ушные перепонки могли лопнуть от напора. Повесив пальто на плечики, единственную вещь на пустой вешалке, она сняла ботинки и, переступая небольшие капли, прошла на кухню, где были остатки газет и разорвав их скрутила. Поставила обувь ближе к выходу, не собираясь потом вытирать остатки снега, что до сих пор висели на шнурках и местах подошвы. В арсенале метла и деревянная швабра с пластиковым тазиком вместо ведра. Под ванной лежит одна единственная тряпка, сделанная из простыни, последний ошмёток летит в таз и, подставляя его под воду, наливает остатки жидкого мыла. Выкрутив кран вправо, Юмэ подхватила метлу и совок у мусорного ведра на кухне. В комнате не шибко грязно, быстро сметает всё в кучу. Проходит, становясь на колени, заглядывая под кровать. Там приходится вытянуть руку на максимум, доставая из самых закромах пыльные клубки. Уборка проходит равномерно плавно. Закончив с подметанием во всей квартире, Юмэ принялась за мытьё полов. Эта задача требовала больших стараний. Выжимая тряпку, кидает на «голову» швабры и начинает надраивать паркет. Очередь доходит до коридора, поднимает обувь в руки, моет, и ставит обратно. И всё же, уборка ненадолго отвлекает от всего, что изнурительно влияет на общее восприятие, и ты не знаешь кто ты такой, не говоря о чём то ещё. Юмэ сидит на пуфике, поджав ноги под себя, сумка лежит рядом, нужно будет разобрать потом, когда закончит с уборкой. Промыв везде, осталось пройтись второй раз вручную. Если делать, то делать на совесть. Есть ли она вообще? Определённо что-то да осталось. Потому и пользуясь случаем, использовала её для завершения дел, не имело значения какого они рода; Паркет скрипел от молитвенных обтираний в три погибели, но добившись своего, домыв все углы и щели, Юмэ стоит и выдыхает. В руках грязная тряпка, что она сразу выкидывает в мусорный мешок. Руки сморщились и размокли, но она мочит их ещё своим полосканием под краном, без мыла, что закончилось немного раньше. Протирая об вафельное полотенце на гвоздике около раковины, Юмэ решает, что с неё хватит. Везде чисто, даже с избытком. Стирка постирана и развешана со вчерашнего дня. Всё готово, но осталась маленькая деталь, в качестве разбора и сбора сумки на завтра. Как бы то не происходило, она — школьница, это неизменный факт. Подхватывая под лямки, бредёт в комнату, и присев на кровать вынимает оттуда содержимое. Ничего необычного, всё, как она и сложила. Штаны, ручки, портмоне и тетради… Сейчас глубокий вдох остался в глотке, распирая внутри тревожный звонок, что резкими толчками откликается в районе лёгких, сужает их до размера сушёного изюма. Кажется. Это снова очередное жестокое насмехательство над её жалкими попытками сбежать и существовать без всяких помойных ям на каждом шагу. Действительно было наивно полагать, что её оставят просто так. «Вот чёрт»-единственное проскользнувшее в гнетущей тишине разума за короткую вечность, за которую она успела разглядеть каждую грёбанную деталь сраного конверта. Письмо, нагло всунутое в её сумку. Юмэ осознаёт, когда форма лежала не так, как она её оставила, именно тогда они и положили его. Продуманные крысы, всё так же ходят по пятам. И не унимают своих попыток выловить её из Йокогамы. Кажется, придётся признать, у них это получилось. Юмэ не поднимет белый флаг, но придётся, именно придётся вернуться домой. Вынужденная мера и окончание более-менее безмятежной жизни. Она понимает: папка, те девочки и письмо. Малая часть, что они могут сделать, и не остановятся. Далеко погрязли, чтобы думать, как вылезти из болота, оттуда, откуда зашли. Она не распечатывает письмо, заведомо зная, что это для неё путёвка до родного дома. Прямой билет обратно, история циклична, сколько не беги от тени, она не отстанет, разве что, если ты не зайдёшь в тенёк. Теньком служит город, откуда пришлось уехать. Её имя красивым каллиграфичным почерком выцарапано на бумаге. Юмэ кладёт ровный сложенный квадратик сбоку от себя, поспешно и резко вставая с кровати. Сумка в шкафу, хватает её и смело дёргая за ползунок застёжки кидает на пол около ног. Внутри уже лежали деньги, злополучная папка, будь она проклята, пара кед в бережно завёрнутом пакете. Сейчас с полок сгребает немногочисленную одежду: три футболки, две чёрные толстовки, одну, не оборачиваясь, кидает на кровать. Форму, всё ещё на ней, снимает и так же складывает вовнутрь, присев на корточки. Предметы гардероба что остались: двое джинс, носки, бельё, были утрамбованы в потрёпанную сумку, купленную два года назад. Там же томилась папка, на самом дне, сверху было положены деньги и письмо. Будто напоминание, что невозможно забыть. Стараясь забыть, ты всё чаще возвращаешься к этому, а чем сильнее желание, тем больше мысли заполнены прошлым. Осматривая комнату на наличие чего-то, что могло указывать на её присутствие здесь, не нашла. Зубная щётка и паста в ванной, но это нужно, пока не решит что делать. Но Юмэ уже решила, с самого начала зная план действий при такой ситуации, остаётся ждать. Это самое ожидание скрашивают телефонные гудки. Раз, два… трубку взяли. Какое облегчение. —Алло.-голос Юмэ звучит бодро и стойко. —Ты всё-таки позвонила.