С неба падала белая скорбь

12.07.2006

Когда мы касаемся другого человека, мы либо помогаем ему, либо мешаем. Третьего не дано: мы либо тянем человека вниз, либо поднимаем его наверх

— Вашингтон

Пятый день прекраснейшего времяпрепровождения вдвоём, только они, личный разгорячённый онсэн и полная приватность. Юмэ не чувствовала себя такой воодушевлённой долго, наверное, всю жизнь. Манджиро то и дело подрывался в самую рань и хотел везде погулять, ему этот отдых походу, понравился больше всех. Сегодня в планах было сходить в город и накупить всего и побольше для самых ближних. Он взял с собой из дома цифровой фотоаппарат Эммы и забил ей всю память, по приезду перенесёт все снимки на флешку и распечатает. Там наберётся целый альбом: там где они сидят на террасе в купальне и Юмэ расслабленно стекла по самый подбородок, а он кривляется стоя за спиной; они на канатной дороге, едят мороженое в кабине; успел подловить момент, где девушка гладит ораву котов и улыбается во все 32; и самый важный для него снимок, где они в летних хаори на улице, красивые, горячие, молодые и любимы — целуются, Сано обхватил её за талию, что она выгнулась в дуге на встречу ему, а девушка закинула руки ему на шею. Счастливые моменты, они навсегда останутся в его памяти и в её душе. У них есть два дня здесь, 14.07 выселение в два часа дня. За эту почти неделю, никто им не звонил, изредка, могли Эмма и дедушка, узнать в порядке ли они. В планах на день: посетить одзасики, там будет вечер музыки и танцев гейш, а в номере уже будет чаепитие. Юмэ хочет провести время уединённо, узнать друг друга ещё лучше, ведь скоро ей нужно возвращаться на поле боя, где от решений зависят жизни. —Манджи, вставай, а то всё пропустим! -зарядившись энергией, теперь она его расталкивает, тот ворочается на футоне, что стоит в беспредельной близости к её. Они буквально спят в обнимку и такого сна, как за эти пять дней не было никогда. Ни кошмаров, ни темноты, ни усталости после, только блаженство и полная лёгкость в теле. —Встаююю…-протяжно зевает, прикрывая кулаком рот и потирает глаза. Окна плотно зашторены, к такому освящению привыкнуть проще, а ещё легче к её постоянному присутствию у него под боком днями на пролёт. Подползает к девушке, что сидит в позе лотоса рядом с ним и жмётся головой в упругие бёдра укутанные в традиционную пижаму. Юмэ гладит по растрёпанным волосам, за эти дни успела приловчиться к завязыванию фирменного хвостика, даже лучше чем у Дракена выходит. —Сейчас соберёмся и сходим на рынок, хочу накупить всем сувениров. Потом пойдём на приём гейш, обожаю это ремесло.-тот мурлычет и извивается под ласками её худощавых рук, совсем дитя. —Я пока схожу в душ, а потом уже будем собираться.-Майки не хотя отпустил её, переворачиваясь на спину, матрасы были мягкими, словно облака и спина не болела на них. Он не знал, что он будет делать, когда они вернуться, он привык к её присутствию, ко сну с ней, к редкому смеху и объятиям. Теперь постоянно будет скучать по ней и всему вытекающему, так как, возможности быть рядом сутками на пролёт не предоставиться. Не найдя идеи лучше, вскочил и поплёлся следом, ему скучно и он уже не может побыть и пяти минут без неё. Без стука врываясь в обитель из пара и запотевших стёкол, где в ванной с пеной по самые уши распласталась Юмэ, Майки присаживается на закрытый унитаз. Она прикрыв веки, запрокинула голову на основание, знакомый аромат из белых цветов её геля для душа окутал его лёгкие и засел там. Тут был полнейшая концентрация этого флёра, что он начал сходить с ума, как заражённая бешенством собака, жадно вдыхая воздух. —Ты знаешь, что ты красива? -профиль так и подставляется на комплименты, детская припухлость не до конца покинула её лицо, но с годами это измениться. Прямой, небольшой нос, выраженная линия челюсти, длинные чёрные ресницы, всему придавало особый шарм — множество проколов, чьи шарики переливались на лучах от искусственного освещения. —Считаю себя средней внешности, не уродка, но и не супер модель.-перекатывая голову в его сторону, открывает почти чёрные глаза, там пляшут черти с вилами, желая наколоть на них всех неугодных и неподходящих. Мама говорила, что она будет красавицей, но после смерти, больше говорить об этом было не кому, только унижали и били на улице, потому всю уверенность, что только начала крепнуть из-за слов родительницы, в миг была растоптана. Она начала считать себя некрасивой, кривой и потеряла всю любовь к себе, ведь никто не учил, что нужно уважать себя и видеть в себе прекрасное. Теперь, поверить в это было сложно, что она действительно не такая, как ей кажется. —Я бы с этим, ой как поспорил. Ты просто услада для глаз, у тебя лицо конфетка, фигура мечта любого человека, а ты в упор этого не замечаешь.-она становилась полной копией старшей Йонаки, взяв самое лучшее от женщины, чья внешность сводила в её годы любого мужчину. Он не понимал, либо она слепая, либо неуверенная в себе, оба варианта мимо, она была самой смелой, сильной и строгой девушкой из тех, кого он знал, но что-то настораживало в её отзывах о себе. —До того, как мать умерла, она всегда прививала мне то, что я самая лучшая и красивая, я так считала. Но после, отец не сильно занимался моей самооценкой, а на улице… На улице меня били, однажды, мальчики на два-три года старше меня, окружили толпой. Они дунули песком в глаза, а когда я начала тереть и пытаться разлепить веки, засунули мне кусок грязи и песка в рот, заставили проглотить и убежали.-он нахмурился, желая отыскать этих ублюдков и сделать то же самое с ними, а следом сломать им хлебальники, ноги и руки. Если бы, кто-то сделал в детстве с его сестрой подобное, он бы их уничтожил, а слышать подобное откровение от той, кого любил, кого любила его тьма — больно. —Они били меня до этого за то, что у меня было спортивное и по их мнению, мальчишеское телосложение. Но я в долгу не осталась, после поедания песка, я нашла каждого из них и поквиталась. Больше я не плакала и не давала себя обидеть. Потому, не считаю себя красивой, возможно, я просто настолько поверила тогда в их слова, что стала мыслить ими же. Сейчас, я больше не ненавижу себя, но и назвать саму себя, по-честному, откровенно, без жажды что-то в талдычить себе, что якобы мне нравиться моё лицо на все сто, не могу. Но спасибо тебе за комплимент, да и Эмме тоже, вы это говорите от души, я знаю.-всё так же опаляя его своим животным взглядом, выдавала свою подноготную. Всё идёт с детства и неуважение к тому, чем одарила природа — тоже. —Я никогда не дам тебя в обиду, даю слово.-проходит к ней, останавливаясь позади, руки оглаживают плечи и массируют твёрдые, словно камни мышцы, что перекатываются под умелыми пальцами. Она смотрит только на него, закрадываясь в самую гущу тьмы, что обволакивает её и принимает, как саму часть. Майки стремительно целует в лоб, немое обещание быть рядом всегда, теперь ей не нужно всегда быть сильной, он будет рядом и поможет, как когда-то, она спасла его. —Я люблю тебя, Манджиро.-едва слышимое признание впивается осколками в тромбы, что кровь перестаёт поступать в сердце. —Я тоже люблю тебя, моя Маленькая Надежда.-снова поцелуй, влажный, интимный, со вкусом горького прошлого и сладкого будущего прямо в губы, невесомое прикосновение, что складывается ощущение, что оно фантомное, словно сон. Любить нельзя бросить. Иногда мы молчим, не потому что нам нечего сказать, а потому что хотим сказать намного больше, чем кто-то сможет понять.

***

Как хорошо прожитый день даёт спокойный сон, так с пользой прожитая жизнь даёт спокойную смерть.

— Леонардо да Винчи.

Джинсовые шорты идеально сидели на подтянутом теле, пока футболка в обтяжку по пупок приоткрывала вид на подкаченный пресс. Майки ждал её на улице, вежливо покинув номер и традиционную усадьбу, дабы дать ей время на сборы. Она решила надеть тот самый комплект, что выбрала Эмма в магазине. Довольно откровенный, но такая жара не оставляет выбора. Перед мероприятием, Юмэ обязательно сменит прикид на более официальный и подходящий к атмосфере. Оборачиваясь, в приятном шоке проходиться по каждой детали её образа, она стала увереннее и наконец-то, не стесняясь, показывает себя во всей красе. Он поражён, стрела попала в сердце и пронзила его насквозь, Майки походу заболел, его бросило в жар, в холод и мозг соображал туго. —Красотуля, не шокируй прохожих, а то без приключений мы не уедем.-один косой взгляд или тупое домогательство, и он не сдержится. Его девушке можно и даже нужно, ходить в том, что она захочет, а его задача — не давать идиотам лезть к ней. Поэтому протягивая руку, проводит её к своему байку, Юмэ заливисто смеётся, в некоторых местах с хрипотцой. Ей идёт всё, но больше всего — Майки рядом с ней. Прижимаясь щекой к спине, руками обвивает торс, их маршрут направлен на ярмарку, они здесь проходят с учащённой частотой, так как сезон туризма. Множество людей не смотря на палящее Солнце, даже в три часа дня, июль не щадит. Обминая их на транспорте, паркуются там, где дальше только пешком. Когда Сано за рулём, только с ним она ощущает себя в полной безопасности, или же, когда сама ведёт. Вскакивает первым, дабы помочь ей слезть с пассажирского, когда ноги ощущают твёрдую почву, Юмэ ищет глазами нужные им магазины. Потянув за руку парня, направляется в ближайшую мастерскую, где изготавливают посуду и аксессуары из дерева, которыми регион славиться долгое время. Майки не прочь так же приобрести друзьям что-то, хоть знает, вопросов к нему будет достаточно после возращения. —Добрый день, молодые люди, ищите что-то конкретное? -седовласый мужчина, лет за пятьдесят, с мозолистыми руками и круглыми очками на кончике носа, от него пахнет древесиной и палёнными опилками. Они оказались в окружении множества разнообразия, от брелков на ключи до подносов для завтрака в постели в технике ёсеги-дзайку. —Мне нужна рамка для фото, шкатулка для украшений, подставка для парфюмов и… есть ли у вас шахматы? -осматривая витрины и полки с содержимым, захватывало дух от того, на что способен человек и руки, что творят такие изделия. Юмэ обожала искусство, любое, от того, когда она видела его, у неё спирало дыхание и кожа покрывалась мурашками с макушки до пят. Такое чувство нельзя было описать словами, но оно было сродню вознесению. Хоть, она сама и не имела в себе талантов к музыке, рукоделию или танцам, но любить никто не мог запретить. —Да, шахматы имеются, несколько видов, все в единственном экземпляре. Пока я ищу, можете осмотреть другие вещи, что вам нужны, вот там.-указывая рукой в дальний угол, где сконцентрировано всё ею перечисленное. Майки остановил выбор на том, чтобы привезти каждому из Свастонов по брелку на ключи для байка, поэтому прошёл следом и рассматривал висюльки на крутящемся стенде. —Как думаешь, эта подставка под духи понравится Эмме? -на ней из тёмных пород дерева был выложен узор розы, а возвышенные края волнисто обработаны. Сестра парня напоминала ей нежный бутон с огромным потенциалом, но который ещё не раскрылся. —Я бы не хотел, чтобы ты сильно тратила деньги. Мне неудобно уже перед тобой.-девушка скривилась, будто ей сказали что-то непристойное, она решила его порадовать, привезти его семье пару подарков, это было личное решение — взвешенное. Но она не понимала, почему именно ему неудобно. Деньги, заработанные большим трудом, кровью и потом, хоть как-то должны были себя оправдать, отдыхом, сувенирами, вкусной едой, всё это было для него, потому что она хотела сделать ему приятно, потому что всей душой любит и ей ничего не важно. Средства потраченные за время здесь, не были для неё важными, по причине того, что «алчностью» она не болела, всё сводилось к его реакциям, когда они посещали разные места, любовались видами, отдыхали — это всё было дороже любого золота или валюты. Он — был важнее всего заработанного, Юмэ нашла его или он её, неважно, это стоило всех страданий мира. —Юмэ-чан, я перестаю чувствовать себя мужчиной, не очень люблю, когда девушка за меня платит. Ты привезла меня на отдых, покупаешь приятные мелочи сестре, мне неловко.-теперь она смотрела на него, как на дурака. Как он вообще мог в здравом уме сказать подобное? Он для неё — самый важный человек, и она прекрасно всё понимает, учитывая, что ему будет 16 лет и у него нет возможности заплатить или купить что-то — это нормально. Она бы и не хотела, чтобы он занимался тем, чем промышляет она в Альянсе, только ради того, чтобы выглядеть в её глазах «лучше» по его мнению. Для Юмэ главное, чтобы он был счастлив, а остальное не имеет веса. —Чтобы больше, такого не слышала. Я хотела только, чтобы мы провели больше времени вдвоём. Это была моя инициатива и ты мне ничего не обязан. Ты в моих глазах не просто мужчина, ты любимый человек и я посмотрела на тебя не из-за твоей финансовой возможности, а потому что ты мне понравился, я захотела узнать тебя лучше.-покачав головой, посмотрела прямо в глаза, который тот упорно прятал в различных вещах из ассортимента. Майки знал, врать ей не зачем, раз сказала, значит так считает искренне. Но в будущем, даст ей всё, что только сможет, главное, чтобы она была рядом. —Деньги — это мелочь, у меня они были, но не было тебя. Главное, Манджи, будь рядом, не оставляй меня.-впервые она просила его не бросать её, это было схоже на мольбу, треснутую, болезненную и горестную. —Не брошу, никогда.-он сдержит обещание, будет оберегать, лелеять, любить, уважать и выполнять любой каприз, потому что она — показала ему другую сторону тьмы, направив её не на истребление и уничтожение всего сущего, а на защиту того, что дорого. Даже самый осатаневший зверь — сдастся и изнежиться под натиском ласки. Жизнь — не зебра из черных и белых полос, а шахматная доска. Здесь все зависит от твоего хода. Пакет на руле извивался от ветра, было куплено много для близких: для дедушки и Киро — шахматы, в неповторимом виде; Эмме — подставка с цветком; для Сенджу — шкатулка для украшений, которых у той было выше крыши; Суйсэн — рамка для фото, той самой, где они с Юмэ вдвоём; для верхушки Свастонов — одинаковые брелоки с изображением мандзи, как знак того, что все они связаны и едины. Горестно было покидать этот райский уголок, но ничего нельзя было поделать, впереди много дел, что не требуют отлагательств. Что-то внутри клокотало и подсказывало Юмэ — её ожидают не радостные новости, совсем скоро. Интуиция скребла и ранила внутренние органы, пытаясь добраться до глотки и излиться дёгтем во рту. Скоро-скоро-скоро. Только повторял голос в голове. У них есть ровно полтора дня на то, чтобы насладиться остатками роскоши, потому, она заталкивала все подкинутые ей тревоги далеко в задницу. Нужно было собраться на приём в доме гейш, самое излюбленное из всех видов творчества, уточённые девушки, танцы, чаепитие по всем канонам, игра на сямисэне, боги, одним словом — прекрасно. Для сегодняшнего вечера идеально подходит платье, выбранное Эммой — чёрное, глубокий и насыщенный, одно бедро короче другого, изящно оголяя мышцы и молочную кожу. Тёмные отросшие волосы по середину лопаток лежали мягким ровным полотном. Макияж решив не наносить, поправила бридж на переносице и направилась обратно на улицу. Дабы вписываться во всю тусовку, Майки взял у хозяйки отеля гостевую юкату в коричневом оттенке с журавлями и был готов встряхнуть всю округу тем, насколько она ему шла. —Ну, ты, как всегда. Впервые вижу тебя в платье, тебе очень идёт.-она и не могла подумать, что её так запросто будут обсыпать комплиментами, никто не сможет тягаться с Манджиро в ухаживаниях и умении вести себя с девушками. По ряду причин, потому что он первый у неё во всех смыслах; потому что показал ей то, что она человек, что достоин любви и заботы; потому что он рядом, ни смотря ни на что. Никто, никто и никогда не станет настолько достойным в её глазах, чтобы хоть на шаг приблизиться к её идеалу, ведь идеал — Сано Манджиро, что похитил сердце и всё полагающееся к нему. —Не смущай, поехали, казанова.-отмахнувшись рукой, на локте которой висела сумка, пыталась усесться так, дабы ткань не подпрыгнула до самой ластовицы трусов, от которых было одно название. Эмма видимо любила экзекуцию, раз порекомендовала ей взять те два кружевных комплекта. Когда Майки сел спереди, Юмэ притиснулась к нему поближе, крепко обрамляя бёдрами, так хоть немного, но прикрывает что-то спереди. Хоть платье и не было короткое, но от широко расставленных ног, приоткрывался похабный видок. Похлопав по торсу ладонью, дала вольную, что она умостилась и можно ехать. Эта девушка сводила его с ума, что суставы крутило до лихорадки, а зубы скрипели в надрывном темпе, он просто не мог себя контролировать. Он желал быть рядом, постоянно, ощущать всё её естество, видеть то, как она умывается, закатывает глаза, слышать командный тон, от которого он плыл, словно лужа во время ливня. Даже элементарное касание рукой по торсу приводило в процесс все шестерёнки его обострённого организма. Она захватила его в свой плен, а он не хотел оттуда выбираться, даже будь на это возможность. Всегда была рядом, ни разу не корила его за ошибки прошлого, показал всю безграничность принятия и всепоглощающей жертвенной любви, они дополняли друг друга. Майки хочет прожить с ней всю жизнь, неважно, как именно она сложиться, пускай, даже в самом ужасном сценарии — но она будет рядом, подле него, его Королева. Присутствуйте в вашем настоящем, иначе вы упустите свою жизнь

— Будда

Одзасики был выполнен в дорогостоящем традиционном стиле, под стать тематике вечера. Тут собрались не только туристы, но и мелкие политики, бизнесмены и порой, бывали якудза. Вся Япония жаловала общество гейш, их умения и культуру. Юмэ всегда мечтала посетить подобное мероприятие, потому, пропустить его в городе, что был вторым по популярности этой профессии, после Киото, было бы кощунством. Майки вёл её под локоть по вымощенной брусчаткой плитке, цветы, кусты, деревья на территории поражали своим буйством и густой высадкой. Хостес глубоко поклонилась и провела их вовнутрь богатого убранства, что окружало и сносило голову тем, как было утончённо всё продумано. Снимая обувь перед входом в зону зала, их ожидает стол приближённый к одной из боковых стен, но в близь к импровизированной сцене. Взбитые дзабутоны идеально подходили к вымощенному с филигранной точностью татами. В платье не было совсем уж комфортно сидеть в привычном положении с поджатыми ногами, потому пришлось воспользоваться помощью Майки, что держал за руку до самого момента, пока она не нашла точку опоры и нужную позу. Парень же, брезгуя всеми принятыми законами и нормами — расселся так, будто сам император, вытянув ногу вперёд, а вторую притягивая к себе поближе. Юмэ слегка хохотнула, наблюдая за его поведением. Представление начиналось, свет погас и прожектор освещал только подиум, куда выплыла японская нимфа искусства. Танец с веерами затмевал всё вокруг, она кружилась плавно, контролируя каждое движение и не сбивалась с такта. —Тебе нравится? -наклонилась к Майки, прошептав в самое ухо, но не отводя взора от выступления, что заставляло сердце стучать, как бешенное. Тот кивнул, больше наслаждаясь реакцией своей девушки на данный вечер, он смотрел только на неё, никакие танцы, музыка или игры с алкоголем не станут вровень с тем, с какими глазами она глядит на это. Он любовался весь вечер только ею, не шибко обращая внимания на всё вокруг. Вечер был прекрасным, потому что рядом была Юмэ, что закрыла внутри него снующую дыру и впитала в себя остатки его горя, что казались бесконечными, но она — справилась. Она оказалась сильнее его, его слабости и боли. Иногда один день, проведенный в других местах, дает больше, чем десять лет жизни дома. Их вновь встречал привычный за пять дней номер, футоны скромно убраны в шкаф, а само пространство вылизано в их отсутствие, горничная постаралась. Онсэн бурлил на террасе, значит время подходит к чаепитию, что Юмэ попросила организовать после того, как они вернутся. Обычно, по правилам посещения купели — нужно было быть голым, но по согласованию с начальством отеля и за дополнительную плату, девушка утрясла этот вопрос в свою пользу, после чего, им позволили быть в нижнем белье. Главное — в чистом и только, после приёма ванной перед. Первым, что сделал Майки, направился ополоснуться, скинув с себя юкату, что была намного легче, чем кимоно, встал под упрямые струйки тропического душа. Он обдумывал вариант того, чтобы по тому, когда вернуться домой, чтобы Юмэ была с ним почаще. Хотел предложить ночевать у него чаще, хоть та, могла дать заднюю из-за того, что не желала стеснять остальную чету Сано. Хоть никто бы не был против, наоборот, дед только бы рад был, нашёл бы себе противника в шахматы, а Эмма — доставала бы Йонаку с тем, чтобы больше времени проводить вместе. Да и всем был бы плюс, Майки бы стал меньше шататься где-попало, стремясь быстрее вернуться, а не пропадать до ночи. В это время, Юмэ встретила персонал отеля, что учтиво принёс подносы с чаем и закусками, среди них, были и тайяки с дораяки. Всё для него, она помнила каждую мелочь, ведь из них слагается любовь. Несколько подносов умостились на «изголовье» онсэна, чтобы посетителям было комфортно отдыхать, поклонившись, два молодых человека покинули номер, оставив их в уединении. Майки вышел из ванной комнаты с полотенцем на бёдрах, его раскрепощению можно было только позавидовать. Вальяжно прошёлся к шкафу в пол, где лежало бельё и прочувствовав взгляд меж лопаток, хищно усмехнулся, зная, она наблюдает. Юмэ не могла или не хотела отводить внимание от того, как стальные, налитые мышцы спины перекатывались от приглушённого света. Каждое движение приоткрывало вид на подкаченное тело, словно кричало «смотри!», и она смотрела. То, как он притягивал своей аурой, что сгущалась в данный момент не ускользнуло от неё, хотелось потрогать, погладить, поцарапать до крови, укусить до синяков и пометить — он мой. Поддавшись искушению, на негнущихся ногах, что ломало в коленных чашечках от каждого шага, подошла к нему и учуяла оглушающий аромат сандала, окутавший, как жизненно важная энергия. Майки застыл в том же положении, в которым и открыл шкаф, всё свелось к этому мгновению, к её бесшумным шагам, к шуршащему татами, к запаху сицилийского апельсина, белых цветов и терпкого бергамота на кончике языка. Она притронулась к его лопатке, словно боясь обжечься, у него всегда огненно-горячая кожа. Провела подушечкой пальца вниз вдоль позвоночника, пересчитывая каждый позвоночный диск, от грудного отдела и до поясничного, остановилась у копчика. Залезая коварными, но неуверенными до сих пор руками под край махрового полотенца. Оно оглушительно упало закрывая ступни, тишина номера встрепенулась от утяжелённого дыхания в унисон. Парень оставался стоять спиной к ней, ожидая от благоверной следующего шага, он жаждал того, на что она сможет пойти в таком взвинченном состоянии. Он хотел увидеть её действия, раскрепощённые, горячие и порой нервные от перевозбуждения. Юмэ не теряла времени, огонь пылающий внутри рвался наружу, чтобы сжечь стеснение, её, его, их, всё вокруг дотла, оставив только серо-чёрный пепел вечной любви. Обвивая его торс, мазнула руками по кубикам, очерчивая их форму поочерёдно. Губы нашли упоение в его загривке, влажные волосы щекотали кончик носа, вбивая в лёгкие его запах, что имеет право вдыхать только она. Целуя сначала робко, от затылка до шеи, что моментально покрылась роем бегающих мурашек, потом плечи, напрягшиеся от беспредельной близости. Укусила, сильно, смыкая зубы на твёрдой мышце и вызывая у парня боль вперемешку с усладой, от чего он откинул голову назад, подставляясь под агрессивные ласки. Зализывая оставленную вмятину, прочертила языком до кончика мочки, посасывая и накрывая рукам мужские бёдра по обе стороны. Тут уже он сдержаться не смог, не в силах удержать внутреннего озверевшего монстра на цепи. Развернувшись в один момент, резко, рвано, неказисто грубо подхватывая её под ягодицы, ощупывая женские округлости ладонями. Слова были не нужны, чужды, не важны, только язык тела, сплетение в развратном танце, чем-то схожем на первобытный и движущие ими первородные инстинкты. Помещение смазывалось словно под градусом, только касания приводили в чувство, возвращая на Землю. Целуя жадно, желая поглотить каждый вдох, стон, звук, высосать всю слюну и искусать до припухлостей губы, он опускает её на татами, плевать на то, что под ними нет футона, просто плевать. Это прекрасное, но неуместно сейчас платье мешает, он снимает его одним движением через голову, разрывая их поцелуй на пару секунд, а потом снова жадно присасываясь с новой силой, боясь, что из-за задержки больше, чем на одну секунду, это закончится. Она остаётся в одном бельё, пьяные глаза поглощают каждую деталь, цепляются за вид соблазнительного кружева, чёрный комплект с золотыми элементами, что контрастируя подсвечивают лунную, почти прозрачную кожу. Юмэ отчаянно цепляется за его плечи, пытаясь притянуть ближе, чтобы не ушёл, чтобы не оставил, чтобы был, был с ней. Он поддаётся, не желая её мучать, хоть глаза упорно сопротивляются, чтобы осмотреть и поглотить каждое телодвижение, от которого бельё струиться по телу и притягивает к себе. Он проиграл, точно, его победили, она запутала, сковала, обезоружила и поглотила всю его силу, оставив за собой жажду, неутолимую, от которой он сох. Только она могла помочь ему, Майки прильнул к шее, нащупывая пульс, который колбасило под губами, облизывал, пытаясь успокоить неугомонное сердце, своё или её, непонятно, но сделал только хуже. Ведь сразу после, послышался стон, гортанный, отчаянный, молящий о большем. Повторять дважды не нужно, подцепляя одной рукой застёжку бюстгальтера, распахнул его, она красива, нимфа, богиня, самая желанная женщина на свете. Крылья лопаток остро резанули по мозолистой ладони, что очерчивала выступающие рёбра с обратной стороны. Припадая губами к полушарию, словил горошинку соска, посасывая и полизывая, накрывая вторую грудь и сминая. Он пытался, честно пытался быть нежнее, но не выходило, то, какая она только перед ним — выводило из стабильной колеи. Она сокрушила его привычный мир, скомкала его корону, как жестяную банку, а тщательно выстроенную стену ограждающую его импульс от людей — разрушила и приручила древнюю не дремлющую тьму. Юмэ отзывалась и извивалась от каждого касания, то, как он обладал ею, обдавало жаром в области затылка, поясницы, ладоней, где скапливался пот, отчего кожа становилась солоноватой с примесью страсти. Пальцы сами нашли его хвост, выдирая пару волосков обмотанных вокруг чёрной тонкой резинки и распуская их так, что теперь пряди щекотали её лицо кончиками. Майки продолжал изматывать её на прохладном полу, спускаясь к впалому животу, что распирало от дыхания, оставляя влажный, но невесомый поцелуй, остановился у пупка, поглядывая исподлобья на то, как она приподнимаясь на локтях ошарашено, с примесью страха сжирает его живьём. Она страшится того, что он прекратит. Сквозь стринги проступает бело-прозрачная влага, ластовица не спасает, кружево пропитано естественной смазкой, что он начинает размазывать грубыми подушечками. Юмэ выгибается дугой, но не падает обратно, льнёт к нему, пока он утыкается лбом в её пресс, вынуждая прижимать его голову ещё ближе, сильнее, дабы слиться воедино. Отодвигая вбок чёрную ткань, вскользь оглаживает нежные складки и проникает под утробный стон внутрь влагалища, сгибая и разгибая пальцы, вторгаясь в её пространство, что уже трясётся от того, что нужно больше. И он даёт, целуя в первое попавшееся место, стремительно дотягивается до сумки в углу комнаты, где в кармане со змейкой лежат презервативы. Девушка хнычет, со лба скатывается блестящая капелька по направлению к кончику носа, что она сразу стирает её. Шелестящая упаковка летит рядом, пока Майки раскатывает латекс по всей длине до упора. Устраиваясь поудобнее на коленях перед ней, приподнимает за бёдра, так, чтобы она обхватила его, входит только на половину, давая привыкнуть к незабытым ощущениям заполненности. А после двигаясь медленно, держа себя в узде, чтобы не сорваться на грубый темп, насаживает девушку на себя, теперь уже до основания члена. Манджиро хрипит, цепко до отметин в виде полумесяца, что останутся на молочной коже ног, хватается за неё. Будто, они упадут ниже этого пола или наоборот, улетят в стратосферу от волшебства, которое так и искрит между ними. Юмэ нужен он, она заваливает его на себя, чтобы он принял миссионерскую позу, чтобы видеть лицо, реакцию, голод в зрачках. Новый угол отдаётся в самой шейке матки, что встряхивается от каждого толчка. Он гладит её лицо, убирая прилипшие пряди чёрных волос, кусает угол челюсти и рычит в ямочку под ней. Это зверство, но оно родное, интимное, только для них, никто не узнает, что твориться за дверьми традиционного отеля, потому что этот мир — только для двоих. Они нашли себя в объятиях друг друга, поглощая каждый импульс, вздох, то, как расширяются и сужаются зрачки, всё это кажется безумием, ведь эта химия — как ядерная война, ошеломительная и сносящая все устоит устарелого мира. Последние толчки проходят с трудом, ведь непроизвольно Юмэ сжимает его внутри себя, член наливается сильнее и пульсирует, повествуя о том, что Майки близок к оргазму. Понимая это, она тянется к нему и рассыпает на его лице мокрые, смазанные поцелуи, он отвечает и предоставляет себя всего — ей. Накатившее удовольствие вызывает стопор, будто его пронзили иглой в мышцу вдоль позвонка, а следом прошибло током. Тряпичной куклой падает всем весом на неё, не вынимая содрогающийся член из влагалища, шепчет несвязанное, бормочет и трётся блондинистой макушкой о её подбородок. Юмэ лишь находит силы, чтобы гладить его и улыбаться, словно спятила, да, она действительно сошла с ума от этого парня. —Я люблю тебя, Манджиро, сильно. Я всегда буду рядом, даже, если не физически.-слова доносятся эхом в его голове, где мысли не пришли в порядок после этого акта мучительно-приятной экзекуции. —Я тоже люблю тебя, всегда буду любить только тебя.-он окончательно поддался в руки её власти, что только крепнет вокруг него, а он ведомый, что не сопротивляется. Потому что, это — она, его Королева, его Маленькая Надежда. Любовь это соревнование в том, кто принесет друг другу больше радости.

— Стендаль.

Онсэн всё так же бурлил, только чай давно остыл, после того, как оба отошли и вновь, приняли душ, пошли в купель. Майки настоял на том, чтобы делать это, как полагается — голяком. Юмэ дождалась пока он первый опуститься в разгорячённую воду и отпустив полотенце, села следом напротив него, приподнимая ноги к груди. Завидев свои любимые сладости, парень тянется к тайяки и поглощает несколько штук подряд, даже глазом не моргнув, после марафона нужно подкрепиться. Наливая чашку с чёрным чаем, пускай и холодным, расслабляется, тепло снимает затупившую боль в теле. —Ты бы хотела уйти из Альянса? -неожиданно произносит Сано, отчего напиток входит не в то горло, но вида не подаёт. Нет, она не хочет, больше нет. Когда-то, только из-за разочарования желала покинуть ряды группировки, но это была минутная слабость, что была вызвана мимолётным страхом неизвестного. —Нет, не хочу.-твёрдо отвечает Юмэ, без какого либо намёка на сомнение, ведь она уверенна в своём мнении на это счёт, уже давно решив всё для себя. Они — её негласная семья, ответственность и близкие люди, её наследие и труды в физическом воплощении. Сложно порой — да, но не до такой степени, чтобы оставить. Но, она понимает, куда клонит Манджи, в скором будущем, они станут криминальной организацией на равных с якудза, а это означает одно — опасность, кровь, грязные деньги и невозможность больше никогда найти выход из медвежьего капкана. Юмэ готова к этому, мечтой это не было, но она останется, дойдёт до конца, даже если этот «конец» будет ужасным и печальным. —Это твоё желание или так надо? -очень серьёзно задал наводящий вопрос Сано, не отводя пристального прищура с неё. Всё так же спокойно, без доли волнения Юмэ продолжила. —Моё. Я бы вернулась бы сама, если бы не смогли вернуть. Может это бы заняло ещё года пол, но вернулась бы. Это моя жизнь, такая, какая есть. Это моё всё. Мои люди, долг, обязанности, наследие, хоть всё и не такое благочестивое, как хотелось бы.-“и меня не отпустят», уже осталось не озвученным, это тоже было частью мира, отсюда не выпускают. Но и желания вырваться не было, оно испарилось после того, как она вернулась, ведь, она находится в рядах Альянса шесть долгих лет, она пропитана этим флёром, от неё им буквально разит за километр, а форма вросла в эпидермис и стала одним из слоёв кожи. —Я понимаю, как никто другой.-их разговор был перебит навязчивым трелем рингтона её телефона. Что-то в ночи замерло, бесовка Луна затихла и перестала тешить их своим свечением, а птицы засели на деревьях и попрятались в кронах, боясь того, что принесёт этот разговор. Чувство тревоги накатило волной, холодной, почти ледяной, даже онсэн своей температурой не смог согреть онемевшие конечности. Завернувшись в полотенце, пересилила себя, стараясь не выдавать переживаний, последовала в комнату, что скрылась за выдвижным панорамным окном. С террасы Майки мог наблюдать за ней, потому, приняв вызов, она отвернулась спиной. —Юмэ, здравствуй. Как отдых? -Киро, ветерок прошёлся по спине, словно хозяин ситуации. Крепче сжав раскладушку, что могла треснуть от напора, потому что напряжение не уходило. —Привет, хорошо. Ты по поводу поставки? -тяжёлое дыхание, Глава не порадует её новостями, она знает, когда та, так себя ведёт. —Да, она через 26 июля. Есть ещё кое-что, одним словом — Мёбиус. По приезду узнаешь. Доброй ночи.-сразу же скинув звонок, Юмэ поняла, набрать Киро ещё раз — не вариант, если она сказала, что разговор закончен, значит, так и есть. Потому, оставался один человек, что нарушит ради неё приказ главной — Суйсэн. Резво отыскав нужный номер, слышала долгие, как вечность гудки. До того, как заместитель ответила, следом послышалась мелодия от телефона Майки, всё походило на сумасшедший дом. Девушка отнесла гудящий мобильник парню, что нахмурился, явно понимая масштаб проблемы, раз за всё время ему не звонил Дракен. Юмэ поспешила скрыться за стеклянной дверью, так как подруга уже была на проводе. —Суйсэн, что у вас уже случилось? -она была безмерно рада, что с ней ничего не случилось, потому что успела надумать самое худшее. Ведь, если это был Мёбиус, значит — жди чернухи и полный пакет дерьма сверху. —Йонака-сан, я не хочу портить вам отдых новостями.-удручённый голос на той стороне усугублял ситуацию, она знала, Кояма не позвонила по одной причине — забота о том, чтобы она спокойна провела отпуск, но с другой стороны — злилась за то, что не уведомила сразу, хотя просила. —Суйсэн, не заставляй повторять дважды. Что, у вас произошло? -по слогам произнося последнее, на что девочка сдалась, буквально на одном дыхании выдала страшный приговор. —Групповое изнасилование Мёбиусцами. Девушка в реанимации. Ошши Изами, кажется, или Аши Изумицу, в общем, а парня её побили, он, по нашим сведениям является лучшим другом одного из командиров Токийской Свастики, но могу заблуждаться. Глава не сильно об этом говорит.-Юмэ на момент поперхнулась воздухом, нет, такого быть не может. Она захотела уточнить, потому что, не должно быть так. Изнасилование это зверство, но… если это та, кого она знает, всё в разы хуже. Это уже не совпадение, это закономерность, за ней идут по пятам и настигают даже тех, с кем она просто была знакома. —Иошши Изуми. Её зовут — Иошши Изуми, Суйсэн, ведь так? -прошептав это в динамик, прикрыла глаза, те были слишком тяжёлые, свинцовые и под натиском сами закрывались не в силах выдержать накаляющейся обстановки. —Да, точно. Откуда вы знаете? -нет, нет, нет, только не это. Вдохнув новую порцию горького воздуха, Юмэ заговорила уверенно, ей не нужно было показывать волнения или злости, она должна держать лицо и действовать рационально. —Я буду утром в Токио, встретимся у моего дома. Доедешь сама? -краткое «угу» и Юмэ скидывает не вывозя всего этого фарса вокруг. Майки подкрался так, что она не услышала, все мысли были заняты тем, чтобы проведать бедную Иошши, как же так получилось, что из-за неё страдают невинные люди? Кто будет следующий, Сенджу, Суйсэн? Она обязана вырвать позвоночник тому, кто следует и дышит ей в спину, вредя тем, кого она знала. —Юмэ-чан, мне звонил Кенчик, друга Па избили и изнасиловали его девушку.-он был хуже грозовой тучи, а под глазами материализовались синяки, словно вся усталость мира свалилась на него непосильным грузом. Но Юмэ выглядела не лучше, а может, хуже, она походила на ту версию себя, что только вернулась из Йокогамы: разбитую, побитую жизнью, унылую и отрешённую. —Я знаю. Эта девушка — моя подруга.-Майки приоткрыл рот, хватая ртом воздух, как рыба пойманная на крючок рыбаком. Он не был хорош в утешении или поддержке, потому смог только приобнять Юмэ, поглаживая по голове. Им надо в Токио, уже час ночи, выедут в шесть и в восемь будут на месте. Отпуск пошёл через жопу, как и всегда. Душа, в отличие от разума, не думает и не рассуждает – она чувствует и знает, поэтому не ошибается.

— В. Зеланд.