Туман

Гарри устало опустился на диван и взял в руки свежий номер «Ежедневного пророка». После напряженного дня на курсах авроров ему хотелось хоть немного отвлечься и расслабиться, прежде чем приступать к выполнению заданий на завтра. «Так, посмотрим, какие сенсации Рита приготовила для нас в очередной раз», — ухмыльнулся Герой, разворачивая газету. Внезапно он замер, кровь отлила от его лица, сердце болезненно сжалось, и внутри всё похолодело. На развороте, на самой первой полосе, красовалась колдография худощавого блондина в обнимку с белокурой красавицей. Пара счастливо улыбалась на публику, но в глазах жениха читались привычная холодность и безразличие, а выражение лица невесты демонстрировало высокомерие и её явное превосходство над другими. «Лорд Малфой младший и Астория Гринграсс объявили о предстоящей свадьбе» гласило название статьи. Впрочем, это единственное, что смог прочитать Поттер. Предательские слёзы помимо его воли заволокли глаза, и строчки начали расплываться и сливаться перед ним в нечитаемую массу. Герой раздраженно отшвырнул газету и закрыл лицо руками. «Забудь о нем. Забудь. Забудь. Забудь», — мысленно твердил брюнет сам себе, в то время, как его сердце пронзала насквозь жгучая боль, растекаясь по венам жидким азотом, вызывая онемение конечностей и оставляя после себя обмороженные участки разбивающейся вдребезги, разлетающейся на осколки души.   — Гарри? Гарри, что с тобой? — Джинни положила руки на плечи мужа, обнимая его сзади и заглядывая ему в лицо. Герой не слышал, как девушка зашла в комнату, и от неожиданности он вздрогнул и отшатнулся от жены. — Джинни? Извини, я не заметил, как ты вошла, — украдкой вытирая слёзы, сказал брюнет, — Ничего… Я просто устал. Сегодня был очень насыщенный день. И, стараясь не смотреть в лицо жене, Поттер встал и направился к выходу из гостиной.   — Я пойду заниматься, — бросил он на ходу, — Нужно ещё подготовиться к занятиям на завтра. Новоиспечённая миссис Поттер проводила мужа подозрительным взглядом, ничего не сказав в ответ. Как только Герой вышел из комнаты, она взяла с дивана небрежно отброшенную в сторону газету и развернула. Пробежав глазами по статье на первой полосе о предстоящей свадьбе юных представителей двух аристократических семейств, Уизлетта довольно ухмыльнулась. «Теперь-то ты видишь, дорогой муженёк, твой Малфой про тебя и думать забыл. Ничего, скоро и ты о нем забудешь», — подумала рыжая. Её глаза сверкнули дьявольскими искорками, и коварная ухмылка коснулась её губ. «Теперь ты мой, Гарри Поттер, только мой. Нравится тебе это или нет. Прочь с дороги, Малфой. Хотя, впрочем, я должна бы поблагодарить тебя за столь щедрый подарок. Ты сам, своими холёными, аристократичными ручками толкнул Героя в мои объятия», — улыбалась миссис Поттер, пританцовывая в сторону кухни.   — Кричер! Сколько раз я тебе говорила, что я сама готовлю ужин для своего мужа? — взвизгнула рыжая, увидев хлопочущего на кухне домовика. — Конечно, хозяйка Джиневра, Кричер просто хотел помочь. Хозяин уже пришел домой, Кричер переживал, что миссис Поттер не успеет к его возвращению, — виновато прижав уши, бормотал эльф. — Все, спасибо, можешь быть свободен, дальше я сама, — несколько смягчившись, сказала Уизлетта. Домовик поклонился и исчез. «Отлично. Этот эльф просто находка. Ничего не приходится делать самой. Вот красота. Главное, чтобы никто ни о чем не догадался. А тебе, Герой, лучше поскорее выбросить из головы этого хорька. Мы уже два месяца вместе, а ты все ещё роняешь слёзы по нему. А он и думать о тебе забыл давно. Не понимаю, почему амортенция на тебя не действует», — размышляла рыжая, накладывая ужин на тарелки и добавляя каплю любовного зелья в еду и напиток мужа.   — Гарри, я принесла тебе поесть, — мило улыбаясь, Уизлетта зашла с подносом в руках в кабинет Поттера. — Спасибо, Джинни. Поставь на стол, пожалуйста. Если честно, я не голоден. Тебе не стоит так беспокоиться обо мне. Для этого есть Кричер. В твоём положении надо больше отдыхать. Ты сама поела? — спросил Герой, отрываясь от кипы учебников и тетрадей. — Я думала, мы поедим вместе, дорогой, — разочарованно сказала Уизлетта, ставя поднос с ужином на стол, — И ты обязательно должен попробовать, что я сегодня приготовила. Картофельная запеканка с индейкой и итальянскими травами. Я так старалась, Гарри… — Хорошо, Джинни, спасибо. Я поем чуть попозже, надо доделать одно задание, — уставился виноватым взглядом на жену брюнет. — Ладно, Гарри, только не засиживайся слишком долго, я так скучала по тебе весь день, — рыжая обвила мужа за шею руками, проскальзывая ему под рубашку и целуя его в затылок. — Джинни… — Поттер напрягся под руками жены, — Я очень устал сегодня, правда. Извини… — Поешь и заканчивай быстрее свои задания. Ты слишком много занимаешься. Прям, как Гермиона. Я приготовлю тебе ванну, — вкрадчиво прошептала на ухо мужу Уизлетта. — Ты же знаешь, нужны высшие баллы по всем предметам, чтобы стать аврором, — вздохнул Герой. — А уделять время своей беременной жене не нужно? Знаешь, Гарри, иногда я начинаю думать, что ты совсем меня не любишь и все ещё сохнешь по этому хорьку, — раздосадованно процедила рыжая. — Только не начинай, пожалуйста, Джинни. Не надо. Не сегодня. У меня нет ни сил, ни желания, ни времени это обсуждать, — развернувшись к жене лицом, холодно бросил ей в ответ брюнет, нахмурив брови, — Ни к чему хорошему этот разговор не приведёт. Его взгляд стал колючим и жёстким, и в глубине зелёных глаз за стеклами очков промелькнуло раздражение.   — Как скажешь, Гарри, — поджав губы и демонстративно развернувшись, с каменным лицом миссис Поттер покинула кабинет мужа. — Джинни… — Герой тяжело вздохнул ей в след, покачал головой и вернулся к заданиям, беря с подноса стакан с соком. Он сделал глоток и поставил его на место. Сока не хотелось. Хотелось чаю.  — Кричер, — позвал Поттер домовика.  — Да, хозяин Гарри, — эльф моментально оказался в кабинете.  — Приготовь мне, пожалуйста, чай, и забери поднос с едой. Только, пожалуйста, Кричер, сделай так, чтобы миссис Поттер об этом не узнала.  — Как прикажете, хозяин. Вам принести что-нибудь к чаю?  — Пару шоколадных печений, если можно, Кричер.  — Будет исполнено, сэр, — поклонился домовик, забирая со стола хозяина поднос с нетронутым ужином и исчезая. «Мерлин. Так больше не может продолжаться. И почему вся еда, которую готовит Джинни имеет какой-то странный, противный привкус? Даже сок и тот пить невозможно», — Герой устало потер лицо руками и закурил, откидываясь на спинку кресла. Он машинально коснулся рукой кулона в форме сердца, висевшего у него на шее, и слёзы вновь навернулись на глаза. Малфой подарил ему этот кулон на Йоль в позапрошлом году, на восьмом курсе Хогвартса. Это был их первый и последний Йоль вместе. Гарри помнил всё до мельчайших деталей. Помнил, как прохладные пальцы аристократа коснулись его шеи, застегивая цепочку. Как его чувственные губы шептали, обжигая кожу Героя прохладным дыханием: «Я дарю тебе своё сердце, Гарри. Оно будет защищать тебя. Обещай, что никогда его не снимешь». И Гарри пообещал. И не снимал. Даже теперь. Он просто не мог. Или не хотел? Может, потому что в глубине души всё еще верил, что владеет ледяным сердцем Слизеринского принца. А, может, всё ещё надеялся на что-то. Хотя сегодняшняя статья в газете ясно давала понять, что никаких надежд больше не было. Как будто он и раньше этого не знал. Уже больше года прошло с тех пор, как они расстались. Расстались… Да это даже и так назвать нельзя. Малфой просто бросил его. Вот как это называется. Просто взял и исчез в один прекрасный день без всяких объяснений, разом перечеркнув всё, что между ними было. А было ли вообще хоть что-то? Или брюнет сам себе все это напридумывал, а блондин просто развлекался, желая скрасить себе ещё один год в Хогвартсе и заодно прибавить очков к своей подмоченной репутации бывшего Пожирателя смерти? И в качестве объекта для развлечения выбрал себе Героя? Ну а что, чем не знатный трофей? Как раз под стать тщеславию Малфоя. Поттер снова тяжело вздохнул, поднося заветный кулон к губам. «Слизеринский хорёк. Ненавижу тебя. Ненавижу за то, что до сих пор люблю. А должен был возненавидеть в тот самый момент, когда ты ушёл. Но я не могу. Тряпка. Ты тряпка, Поттер. А не герой». Брюнет закрыл глаза и вспомнил, как однажды летним вечером, а точнее уже под утро, он возвращался домой изрядно пьяный. Это было в ночь после суда над Малфоями. Настроение у Поттера было отвратительное. И он, сбежав подальше от своих друзей и, в особенности, от Джинни Уизли, не дававшей ему прохода после победы над Темным Лордом, отсиживался почти до утра в каком-то пабе в магловской части Лондона, пытаясь забыть эти холодные, серые глаза, проникающие своим взглядом в самую глубь его души, терзающие его сердце, и эти чувственные губы, манящие, обещающие, дразнящие и всегда ухмыляющиеся. Но чем больше Герой пил, тем всё ярче и ярче рисовался в его воображении образ аристократа, отравляя его сознание, как медленный, постепенно сводящий с ума яд. В конечном итоге, вместо ожидаемого облегчения, алкоголь только больше разбередил душевные раны брюнета, и он, не выдержав, махнул на всё рукой и отправился домой спать, решив, что, по крайней мере, выпитое им спиртное поможет ему побыстрее заснуть. Каково же было его удивление, когда, аппарировав к своему дому на Гриммо, 12, Поттер увидел прямо на пороге возле своей двери Малфоя. Блондин сидел, окутанный сгустившимся под утро туманом, с закрытыми глазами, уперевшись спиной в дверь, запрокинув голову, и курил. Брюнет остановился чуть поодаль, не решаясь подойти и не понимая, происходит это на самом деле, или всё это ему только мерещится. Он не знал, сколько он простоял так, разглядывая аристократа и решая, был ли он настоящий или всё это было только игрой его воображения, пьяной фантазией, галлюцинацией, спровоцированной алкогольным опьянением и мыслями о столь ненавистном и одновременно столь желанном блондине. В какой-то момент, Поттер даже не заметил, когда именно это произошло, он осознал, что Малфой уже давно открыл глаза и смотрел теперь на него в ответ, вперив в него прожигающий насквозь, достающий до самого его нутра, взгляд. Герой вздрогнул, его сердце пропустило удар, а затем рвано забилось в груди с удвоенной силой, разнося по крови адреналин, зрачки его расширились, он нервно сглотнул и машинально облизал сухие губы. Трудно было сказать, сколько продолжалось это молчаливое противостояние взглядов между ними. Брюнет давно потерял счет времени. Казалось, время вообще остановилось, как и всё вокруг. Границы мира сдвинулись, сужаясь до одной точки: здесь и сейчас, Вселенная погрузилась в небытие, и непреодолимое притяжение, возникшее между этими двумя, создало новую точку полярности. В какой-то момент аристократ встал и уверенным шагом направился в его сторону. Звук его приближающихся шагов отзывался эхом в сознании Героя, и чем ближе тот подходил к нему, тем всё быстрее и быстрее билось его сердце, и учащалось его дыхание. Блондин подошёл к нему вплотную, их прожигающие друг друга взгляды встретились, их существовавшие до сих пор по отдельности миры столкнулись, образуя сверхновую, и большой взрыв с радиусом поражения равным этой новой, только что зародившейся Вселенной, накрыл их обоих, вызвав ускорение элементарных частиц, вращающихся по орбитам их хаотично разлетевшихся, смешавшихся между собой атомов. Аристократ склонился к губам Героя, не разрывая зрительного контакта, едва слышно шепнул ему в губы: «Потти», брюнет вздрогнул и замер на месте, забыв, как дышать, и уже в следующее мгновение прохладные губы блондина коснулись его губ. Жаркая волна возбуждения пробежала с головы до ног по телу Поттера, оставляя после себя приятные мурашки, его член призывно дёрнулся в штанах, упираясь в твердую ткань джинсов, горячие губы раскрылись и подались навстречу губам Малфоя. В следующее мгновение блондин сгреб брюнета в охапку, прижимая его к себе, и ворвался языком в его рот, одним только поцелуем унося их обоих за грани реальности. Они стояли так и целовались до изнеможения, до взаимных стонов друг другу в рот, до головокружения, пока земля не начала уходить из-под ног обоих, и постепенно продвигались ко входу в дом, пока Герой не оказался прижатым вплотную к двери. Поттер призвал свою волшебную палочку, снял чары, и, не разрывая поцелуя с Малфоем, открыл дверь, и тут же оказался втолкнутым внутрь. И вот уже они срывали друг с друга одежду, бросая её на пол, и, медленно продвигаясь в сторону спальни Героя, продолжали целовать друг друга. А дальше все было, как во сне, столько раз виденном ими обоими: прохладные руки и губы блондина, скользящие по горячей коже брюнета, его властный, жаждущий язык, оставляющий на теле Поттера мокрую дорожку следов, и горячий рот, ласкающий член Героя, вбирающий его в себя, заставляя Гарри стонать и плавиться от сносящих крышу толчков в узкое горло Драко. Это был первый раз, когда Герой почувствовал внутри себя длинные пальцы аристократа, скользнувшие в его девственно узкую дырочку, подготавливая его и даря ему совсем новые, непривычные ощущения. А потом была боль первого проникновения, и слёзы, и стоны, и поцелуи до крови на губах, и первый в жизни Поттера настоящий оргазм, заставивший его выкрикивать имя любимого, и сдавленный стон Малфоя ему в губы, и первый раз сказанное им: «Я люблю тебя, Гарри». И первый раз сказанное в ответ: «Я тоже люблю тебя, Драко». Люблю. Всегда. До слёз. До самого конца. До последнего вздоха. И даже после. Тогда Герой верил, что так будет всегда. Верил этим красивым словам, слетающим с красивых губ аристократа, верил этим красивым, серым глазам, смотрящим так только на него, верил в них двоих, в красивую сказку о любви, вечности и в обещания Малфоя всегда быть рядом. Но в один совсем не прекрасный для Поттера день всё закончилось. Это случилось на следующий день после их выпускного из Хогвартса. Самым ужасным для Гарри было то, что на выпускной Драко сделал ему предложение. И Герой сказал «да». А на следующий день аристократ просто исчез, растаял, рассеялся, как туман. И Гарри просто умирал от терзавшей его боли, сходил с ума, не находил себе места, не понимая до конца, за что, почему Драко так поступил с ним. Почему ушёл, не сказав ни слова, даже не объяснив причину, оставив Героя теряться в догадках и утопать в слезах. Уже потом, ближе к осени, из газет Поттер узнал, что Малфои уехали во Францию по каким-то срочным, семейным делам. Красивое, когда-то такое родное лицо холодно и отчужденно смотрело с колдографии в газете. Это был какой-то совсем другой Драко. Не тот, каким помнил его Гарри. Скорее это был прежний Малфой, тот, каким Поттер знал его до этого, и каким его знали все остальные: холодное выражение лица, презрительная ухмылка на губах и стальной блеск в непроницаемых серых глазах. И ничего от того мило улыбавшегося когда-то только ему одному блондина, подарившего ему целый новый мир, и так жестоко забравшего этот мир с собой, оставив Гарри только одинокие, холодные ночи, когда в полубреду-полузабытьи он шептал его имя, он звал его и замерзал под утро без ставших привычными объятий. От терзающих душу воспоминаний его отвлек Кричер, появившийся в кабинете хозяина с подносом в руках.  — Ваш чай, хозяин Гарри, сэр, — поклонился эльф.  — Спасибо, Кричер, поставь на стол, пожалуйста, — кивнул брюнет.  — Рад служить хозяину, сэр. Мне открыть окно? — спросил домовик, разглядывая измотанное лицо Героя сквозь завесу табачного дыма, — Миссис Поттер не любит, когда в доме накурено.  — Да я и сам могу, Кричер, — хмыкнул Поттер, открывая окно взмахом волшебной палочки и развеивая дым с помощью заклинания, — Где она, кстати?  — Смотрит телевизор в гостиной, сэр.  — Ладно, узнай у нее, не надо ли ей что-нибудь, и можешь быть свободен до завтра, Кричер, — сказал брюнет, с удовольствием отпивая ароматный, тонизирующий напиток из чашки, — Очень вкусный чай, Кричер.  — Спасибо, хозяин Гарри. Вы всегда так добры к старому эльфу. Доброй ночи, сэр, — домовик поклонился и исчез. Герой взял чашку и печенье в руки и, усевшись на широкий подоконник, долго пил чай, всматриваясь в постепенно затихающий, вечерний город, над которым медленно сгущался туман, придававший очертаниям домов какую-то мистическую призрачность.