Наизнанку

Мирабель проснулась от чувства, что не может пошевелиться. Руки и ноги кололи тысячи крохотных булавок, голова не шевелилась, словно ее неожиданно парализовало. — Касита?.. — хрипло выдавила она — грудь тоже словно стянуло веревками: очень тонким, и очень режущими тело. Вопреки ожиданиям, дом никак не отреагировал на ее слова, и вот это уже пугало. Мирабель с трудом приоткрыла глаза — пусть у нее не идеальное зрение, но хоть что-то же она увидит… Увидела. Уж лучше бы не. Вся комната была затянута нитками. Словно какая-то огромная паутина, они оплели ее саму, кровать, пространство между полом и потолком… Какие-то были тонкими и почти истершимися, какие-то выглядели новыми и крепкими — но ниткам точно здесь не место! — Камило? Если это твои шутки, то прекращай, — сердито (и совсем немного испуганно) сказала Мирабель, пытаясь подняться. Бесполезно — нитки примотали ее к кровати, связали руки и ноги. — Касита? Кто-нибудь?! Она забилась всем телом, закашлялась — пара нитей обернулась вокруг шеи, не давая даже приподняться. Она с силой дернула руками, и несколько ниток лопнуло с неприятным звуком. Приободрившись, Мирабель продолжила борьбу с этой напастью, пока, наконец, не скатилась с кровати, обдирая последние тонкие путы, обвившиеся вокруг лодыжек. Касита все еще молчала, неподвижная и неживая, и Мирабель, торопливо одевшись и нацепив очки, толкнула дверь, обмотанную нитями. На душе сразу стало легче, стоило услышать голоса папы и дяди Феликса. — Папа! Что произошло? — Мирабель осторожно выбралась из комнаты — коридор был обтянут паутиной из нитей, бахрома свисала с перил и крыш, на полу лежал настоящий ковер из них… — Мирабу! Слава Богу, ты в порядке! — Агустин взмахнул руками, отвернувшись от двери Джульетты, которую безуспешно пытался открыть. — Мы не знаем, солнышко… — Меня вышвырнуло из комнаты прямо во внутренний дворик, — Феликс выглядел непривычно серьезным и взвинченным, хотя обычно он просто-таки источал ауру спокойствия и умиротворения. — Меня тоже, — кивнул Агустин. — Касита молчит, мы не можем открыть двери… — А откуда взялись все эти нитки? — спросила Мирабель, переступая через натянутые над полом нити. — О чем ты? — оба мужчины непонимающе переглянулись и повертели головами. — Тут ничего нет. — Папа, если ты поднимешь руку, то дотронешься до этих нитей, — Мирабель добралась до отца и поспешно обняла его. — Милая. Нет никаких нитей, — осторожно повторил Агустин, погладив ее по голове. — Может, тебе кажется? Мирабель нахмурилась, а потом присела на корточки, погрузив руку в толстый нитяной покров. Яркие и тусклые, разлохмаченные и целые, всех возможных цветов и оттенков… — Даже сейчас не видишь? — жалобно спросила Мирабель, зная ответ еще до того, как Агустин расстроенно покачал головой. Мирабель выпрямилась и огляделась. Больше всего это походило… если добавить капельку воображения и убрать здравый смысл, конечно — так вот, больше всего это походило на изнанку вышивки: обрывки нитей, узелки, перепутанные стежки… Опустив голову, она без удивления увидела, что поперек живота у нее обмотана белая нить, кончик которой словно бы находился внутри ее тела. Точно такие же нити она увидела у папы и дяди Феликса, и шестеренки у нее в голове защелкали быстрее. Нити, вышивка, связи, изнанка… Она опустила голову, разглядывая разноцветную мешанину у себя под ногами. Несколько цветов повторялись чаще, да и выглядели эти нити ярче и толще, чем другие: фиолетовая, синяя, голубая, зеленая, коричневая, желтая, оранжевая, красная, черная… Снова наклонившись, она взяла голубую нить и попыталась ее отделить от остальных, но это было невозможно: нити переплелись в тугой узел, который можно было только разрезать… а делать этого Мирабель почему-то не хотелось. — Мирабу, золотце, что ты делаешь? — нервно уточнил Агустин, глядя на нее. — Ищу начало. Мирабель, не поднимая головы, пошла за нитями. В столовой все было настолько плотно обмотано ими, что нельзя было сделать и шага. — Вы пробовали выйти из Каситы? — спросила она, глядя на опутанную входную дверь. — Пытались, да, но дверь… не поддается, — дядя Феликс нервно похлопывал себя по животу. — Мирабель, я бы очень хотел понять, что происходит. — Я бы тоже, — вздохнула она. — Я бы тоже… Краем глаза уловив какую-то неправильность, Мирабель торопливо обернулась. Что-то было не так, помимо всей этой нитяной паутины, разумеется, что-то неприятно царапало, будто забытая в платье булавка… Гобелен. Семейное древо Мадригаль, висевшее напротив обеденного стола, пропало. Вместо него было просто белое пятно. Касита содрогнулась и затрещала. — Господи, только не опять! — Агустин не раздумывая бросился вперед, прикрывая Мирабель и с тревогой косясь вверх. На этот раз трещины не змеились по стенам, зато нитей… стало больше. По балясинам перил, будто побеги лозы, поползли нити, переплетаясь между собой. — Папа, — Мирабель осторожно освободилась из рук Агустина и решительно поправила очки. — Нам нужно что-то делать с этими нитями, пока они тут все не оплели. Это как… гигантская паутина. И мы все в ней. — А если их… разрезать? — неуверенно предположил дядя Феликс. Мирабель резко замотала головой. — Нет! Это… будет плохо. — Она посмотрела себе под ноги и осторожно, старясь не порвать ни единой ниточки, вновь пошла наверх, к жилым комнатам. Каждая из ярких нитей вела к одной из комнат. — Это мы. Наша семья. — Что? О чем ты? — Агустин нервно одернул пиджак. — Все эти нити. Это мама, тетя Пеппа, Бруно… — Дядя Бруно, — ненавязчиво поправил ее дядя Феликс. — … Долорес, Луиза, Исабелла, Антонио, Камило, абуэла… вся наша семья. — Мирабель сложила руки на груди. — Но… подожди, я ведь думал, что все стало хорошо, после того, как мы все помирились, — дядя Феликс вновь хлопнул себя по животу. — Что теперь не так?! — Как будто я знаю! — огрызнулась Мирабель и испуганно прижала ладонь к губам. Откуда у нее это раздражение внутри, откуда это желание поджать губы и скривиться?!Дядя Феликс сердито прищурился, и Агустин поспешно шагнул между ними. — Подождите. Стоит решать проблемы по очереди. Если ты говоришь, что все эти нити — это наша семья, то почему мы тут стоим втроем? — Потому что у нас нет дара, — Мирабель справилась с раздражением. — Но ты их видишь… — Я не знаю, папа! Я не знаю! — Мирабель зажмурилась, сжав пальцами плечи. Нужно взять себя в руки, что с ней вообще происходит? — Следите за речью, сеньорита, — Агустин нахмурился. Касита снова затрещала, и Мирабель увидела, как несколько нитей с негромким звоном лопнули. — Так. Папа, дядя Феликс, простите меня. Я думаю… мне кажется, нужно попробовать открыть хоть чью-то дверь. Она оглянулась и сделала шаг к двери Джульетты. Дверь не поддавалась, и приглядевшись, Мирабель увидела, что ее плотно пришило к стене тонкими голубыми ниточками. — Папа, мне нужна моя сумка. — Сейчас, — Агустин, к счастью, не стал спорить, а быстро сбегал в ее комнату и вернулся уже с сумкой, в которой хранились швейные принадлежности. Вытащив крючок для распарывания, Мирабель попыталась избавиться от нитей, зашивших дверь, но добилась только того, что крючок с негромким хрустом сломался в ее руках. — Да что же это происходит… — пробормотала Мирабель, растерянно вертя головой. — Касита? Абуэла? Хоть кто-нибудь?! Она забарабанила в мамину дверь, прижалась к ней ухом: — Мама? Ты меня слышишь? Эй?! — Они нас не слышат, — папа выглядел непривычно раздраженным. — Думаешь, мы не пытались докричаться хоть до кого-то? Мирабель вновь ударила по двери и раздосадовано отвернулась. «Что мне делать? Что тут вообще нужно делать?!» Она опустила голову и увидела, что к юбке пристала зеленая нитка. Мирабель была готова ее машинально стряхнуть, как вдруг замерла, так и не дотронувшись до нее. Это ведь именно то, что ей надо? Осторожно взяв кончик нити и наматывая ее на руку, Мирабель пошла за ней. Через весь дом, к столовой, от столовой — к лестницам, и… Дверь Бруно. — Все начинается и заканчивается им, да, — с неприязнью протянул Агустин, и Мирабель возмущенно вскинулась: — Папа! О чем ты говоришь?! — Не знаю… — отец выглядел растерянным. — Я не понимаю, почему я так сказал, правда. — Ладно… — Мирабель попыталась сосредоточиться. Дверь Бруно лихорадочно мерцала, ее тоже пришило к стене, но стоило лишь слегка потянуть за нить, как шов медленно разошелся, и дверь с тихим, еле слышным скрипом приоткрылась. Мирабель, приободрившись, распахнула ее — и поспешно отшатнулась назад: за дверью буйствовала песчаная буря, в которую ныряла зеленая нить. — Папа, дядя Феликс… срочно найдите мне какие-нибудь одеяла, простыни, полотенца… что угодно! — взмолилась она, испуганно глядя на ярящийся песчаный вихрь. — Зачем? — Вы что, не видите, что там творится?! — Милая, там всего лишь темная комната… очень темная, — добавил Агустин, прищурившись. — И очень… очень длинная. Мирабель нахмурилась. К счастью, мужчины семьи Мадригаль не стали снова спорить, и вскоре принесли ей пару простыней и одно толстое одеяло, которое использовалось в качестве подстилки для пикников. А Мирабель думала, что делать. Она, наверное, сможет найти дядю Бруно по этой нити, но как им вернуться? Почему-то казалось, что вряд ли это буйство стихии угаснет как по мановению волшебной палочки… — Папа, — она обернулась к Агустину, который с готовностью кивнул. — Я знаю, ты ничего сейчас не видишь… — она натянула свою нить в руках. — Просто представь, что здесь есть нитка, и тебе нужно крепко ее держать, хорошо? — Мирабу, я не уверен… может, возьмем нормальную веревку? — Я боюсь, папа, ее не хватит, — тоскливо сказал Мирабель. Агустин вздохнул и крепко взялся за невидимую нить. Кивнув ему, Мирабель замоталась в простыни и набросила сверху одеяло. — Бруно, твоя комната худшая, — пробормотала она, шагая в дверной проем. Ветер швырнул в нее острые, будто осколки стекла, песчинки.