Наизнанку

Мирабель тысячу раз возблагодарила отца и дядю Феликса за то, что они притащили ей одеяло и простыни — песчинки секли ее руки даже через ткань, а ведь ей приходилось наматывать зеленую нить на руку… Мимо пролетела зеленая пластина, разминувшись с ее виском буквально на волосок, и Мирабель, вскрикнув, рухнула на пол. Зеленая нить, натянутая до предела, подрагивала у нее на руке, вторая нить — ее личная, белая, слегка провисала до земли, не реагируя на порывы ветра. «Надеюсь, ты меня удержишь, папа» — пробормотала Мирабель и тут же пожалела об этом — в лицо швырнуло песок, и на зубах противно заскрипело. Она медленно шла против ветра, наматывая нить себе на руку, уворачиваясь от пластин с предсказаниями. Ради интереса попыталась рассмотреть одно, лежавшее на земле и почти занесенное песком, но на стекле был лишь смутный силуэт Каситы, которую словно захватили сумасшедшие пауки. Мирабель запнулась о ступень и мысленно застонала. Тысяча ступеней… и подвесной мост. Да. Нелюбовь Бруно к своему дару так никуда и не делась, хотя… теперь там хотя бы был мост, а не провал над бездной. Ветер пытался сорвать ее со ступеней, еще одна пластина упала прямо перед ней, брызнула осколками — Мирабель почувствовала, как ткань простыни на предплечье становится мокрой. Боли она еще не чувствовала, но, скосив глаза, мученически скривилась — по белой, украшенной цветочками, ткани расползалось красное пятно, в центре которого торчал зеленый осколок. Она выдернула его из плеча, и застонала — вот теперь было больно. «Надеюсь, я не истеку кровью, пока поднимаюсь к тебе» Вскоре ей пришлось опуститься на четвереньки — чем выше, тем сильнее был ветер, даже плотное одеяло не спасало от песка. Мирабель казалось, что она случайно попала в поток горной реки, и теперь ее несет через пороги к водопаду. В горле пересохло, хотя по лбу градинами катился пот — под этим одеялом было просто чертовски жарко. Она доползла до верхней площадки уже почти теряя сознание от усталости. На ладонях горели порезы, рука, перетянутая зеленой нитью, неприятно ныла и пульсировала. Мирабель, тяжело дыша, распласталась по площадке, пытаясь найти в себе силы переползти через мост. Ветер кружил над ней песок, в котором всполохами мелькали зеленые осколки предсказаний… это было бы красиво, если бы не было так страшно. Перевернувшись со спины на живот, Мирабель встала на ноги и тут же пожалела об этом — ветер ударил в спину, потащил к краю обрыва — она лишь чудом уцепилась за деревянный столбик моста. — Бруно! Дядя Бруно! — крикнула она, жалея, что не может, как Исабелла, примотать себя к этому столбику лианами. — Ты меня слышишь?! Ветер с силой ударил ее — теперь, ради разнообразия, в лицо, и Мирабель поспешно вцепилась в столбик еще и ногами. «Я не боюсь высоты, я не боюсь… Мамочки, я боюсь высоты, пожалуйста, помогите мне, кто-нибудь!» Она ползла по раскачивающемуся мосту по-пластунски, держась за зеленую нить, как за спасение. Ветер вновь сменил направление, и мост совершил невозможный кульбит, чуть не перевернувшись — Мирабель, зажмурившись, вцепилась в потрескивающие доски, борясь с желанием еще и зубами в них вгрызться, для верности. Из глаз сорвались слезинки, тут же подхваченные ветром. Почувствовав под руками камень, она чуть не заскулила от облегчения. Медленно втащив себя на твердую поверхность, Мирабель глухо, без слез, расплакалась. Внутри все тряслось от пережитого ужаса — особенно когда она чуть не сорвалась с моста… В темном коридоре ветер не ощущался, и Мирабель с удовольствием сбросила с себя «защиту» от песка. Плечо слегка болело, и она только вздохнула — сегодня, кажется, придется обойтись без целительных маминых лепешек… Дверь в пещеру Бруно была закрыта, и Мирабель без особой надежды постучала в нее. Ничего. Она посмотрела на зеленую нить, под которой уже полностью скрылась ее рука, и осторожно потянула за нее. Дверь медленно, словно нехотя, открылась. Песок вился в воздухе, и Мирабель остро пожалела, что оставила одеяло позади, но возвращаться за ним уже не стала; бесстрашно шагнув в песочный вихрь, она почти сразу оказалась за ним. Бруно был словно оком бури — воздух вокруг него был чистым, даже ветра не ощущалось. Он сидел на коленях боком к ней, запрокинув голову, словно бы глядя в потолок. — Наконец-то я… — Мирабель подавилась словами. Его шея и глаза были плотно обмотаны зелеными нитями, а с губ срывалось неразборчивое бормотание. — Бруно? Она шагнула к нему, опускаясь на колени, чтобы их лица были на одном уровне. — Ты придешь. Ты пришла. Ты идешь. Ты уходишь. Ты уйдешь. Ты помогаешь. Ты поможешь. Ты помогла. Это было. Это будет. Это есть. Ты была. Ты будешь. Ты есть? — Бруно… что происходит? — ее затрясло от страха. — Бруно был. Бруно будет. Бруно… нет. Бруно ушел в стены. Бруно уйдет в стены. Бруно в стенах. Бруно нет. Дар ужасен, говорит она. Дар ужасен, говорила она. Дар ужасен, скажет она. — Бруно, очнись пожалуйста! — Мирабель осторожно взяла его за плечи и сжала пальцы. — Солнце взошло. Солнце взойдет. Солнце восходит. Бабочка летит. Полетит. Летела. Река течет. Текла. Будет течь. Это было. Это будет? Мирабель захотелось его встряхнуть, но она подавила этот порыв. Вместо этого, она осторожно, почти не дыша, стала сматывать нить с его горла, обнажая кожу со следами от ниток. Осторожно, виток за витком, она освободила его шею и вновь потянула за нить. — Я вижу. Я увижу. Я видел. Скажу. Сказал. Говорю. — Сейчас, подожди, я сейчас, — кусая губы, и без того потрескавшиеся и сухие, Мирабель осторожно начала снимать нити с его лица, боясь, что глаза пострадали… Нет. Бруно смотрел на нее — сквозь нее — своим «пророческим» зрением, а в песке, клубившемся над их головами вспыхивали и гасли обрывки времени; прошлое и будущее смешивались, перетекали друг в друга: Мирабель видела себя, пятилетнюю, протягивающую руку к двери — и видела себя, спустя десять лет, открывающую дверь восстановленной Каситы. — Бруно, что происходит? — спросила она, взяв его за руки. — Провалились. Провалимся? Все наизнанку, все шиворот-навыворот, все запуталось. Запутается. Спутано. Разорвано, перемешано, перепутано. — Бруно, что нам делать? — Делать… будешь делать. Сделала. Делаешь, — второй конец зеленой нити уходил куда-то в его тело, и Мирабель шестым чувством понимала, что его трогать нельзя. — Помоги мне! — наконец, закричала Мирабель. Песок гулко упал на пол пещеры, и ветер стих. Бруно сморгнул и взглянул ей в глаза — уже не как пророк. — Конечно, mi querida, — просто ответил он. Мирабель качнулась вперед, обнимая его. Слава Богу, ее дядя вновь вернулся в себя. — Что произошло? — спросила она, прижимаясь к его плечу. — Подожди, подожди, я… вижу все одновременно, — он зажмурился, прижимая костяшки пальцев ко лбу. — У всего есть изнанка. Была изнанка. Будет изнанка. Нет, стоп, стоп! Настоящее. Ты настоящее. Сейчас — настоящее. Все, что мы подавляли, все, чего мы боимся — оно вышло. Выйдет. Выходит наружу. Все… наоборот. Мы не управляли… управляем… будем управлять даром. Он теперь будет управлять… управляет… управлял… нами. — Бруно, — она отстранилась, крепко сжимая его руки. — Мы с этим справимся? — Я не знаю, — он неловко улыбнулся и пожал плечами. — Будущего слишком много. Оно все… запуталось. Перекрутилось. Мы сами запутались. — Значит, я все исправлю, — Мирабель, приободрившись, выпрямилась. — Ты мне поможешь? — Всегда. Бруно нахмурился, глядя на ее плечо. — У тебя кровь, — он поднялся на ноги и растерянно огляделся. — Были же бинты… или они будут? Я не помню… — Это ерунда, — нетерпеливо сказала Мирабель, вскакивая на ноги. — От такого пореза еще никто не истекал кровью и не умирал. — Тише! — Бруно, дернувшись, бросил соль через плечо и постучал по дереву. — Не говори так здесь. Это… изнанка. Здесь все самое хорошее погребено на дне, а все темное и злое барахтается у самого верха. Ах, ладно, она мне все равно не нравилась… Он дернул полу рубашки, отрывая кусок ткани и протянул ей, отводя глаза. — Я могу… — Давай, если тебе так спокойнее, — Мирабель протянула руку и только стоически поморщилась, пока Бруно затягивал повязку. — Идем? — Да. Да, мы пошли…пойдем… идем. Мирабель покосилась на зеленую нить, обмотанную вокруг ее руки, потом на собственную белую нить… Без раздумий она аккуратно избавила уже побагровевшее запястье от пут и привязала освободившийся кончик нити к своей. — Так мы не потеряемся, — пробормотала она. Бруно кивнул, и она удивленно вскинула голову. — Погоди, ты тоже видишь эти нити?! — Ну да. Я же… El clarividente. — Бруно странно, непривычно улыбнулся и закрыл лицо ладонями. — Нужно уходить отсюда. И вообще уходить с изнанки. Чем дольше мы тут были… будем… находимся, тем хуже. Мирабель кивнула и, на всякий случай, взяв его за руку, осторожно выглянула за дверь. Ветер стих, песок уже не кружил в воздухе. Мост она пробежала на одном дыхании. Спускаться было, почему-то, тяжелее, чем подниматься — наверное, всему виной был песок, который занес ступени, скрывая их, и каждый шаг приходилось делать наугад. — Я держу тебя, — пробормотал Бруно, и Мирабель, обернувшись, увидела, что он крепко сжимает зеленую нить. — Даже если ты вдруг поскользнешься — я удержу. — Спасибо. Лестница не закончилась — она просто нырнула в песок, и Мирабель растерянно остановилась, вертя головой. Она не видела двери, не видела стен — лишь бескрайний песок, куда хватало глаз. Сглотнув пересохшим горлом, она взяла свою нить и осторожно подергала ее. Кажется, ее все-таки держали. Медленно, шаг за шагом, они шли по пустыне, и Мирабель всем сердцем надеялась, что папа сумеет ей помочь. Дверь возникла внезапно, словно выпрыгнув из пустоты: посреди пустыни висел знакомый проем в виде песочных часов. Она увидела Агустина, обеспокоенно заглядывающего внутрь — нить почти выскользнула из его пальцев, он держался за самый кончик, сам того не зная. — Мы почти выбрались! — Мирабель ускорила шаг, почти таща за собой Бруно. — Подожди, милая… Не так быстро, — он запнулся на пороге, почти упав на пол — Мирабель кинулась к нему, чтоб поддержать, да чуть сама не свалилась. К счастью, к ней бросились папа и дядя Феликс, которые удержали Бруно на ногах. — Что с тобой? — Мирабель испуганно смотрела ему в глаза, цвет которых то и дело менялся на яркую, пророческую зелень. — Мы… оторваны. Перепутаны. Разрознены. — Бруно закрыл глаза, и Мирабель, на мгновение остолбенев, тут же схватила его за плечи. — Бруно, мне нужна твоя помощь! Я не смогу справиться с этим одна! — Милая, но ты не одна, — слегка обиженно заметил Агустин. Бруно открыл глаза и силой растер их запястьями. — Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю.