Может... хоть теперь повезёт?

Это конец. Питер старается не обманывать себя, старается трезво оценивать ситуацию, старается не сдаваться. Он не сдался, когда узнал, что Локи мёртв. Хотелось всё бросить и уйти в себя, потому что Лафейсон был дорог ему. Глупо, конечно, как говорили Мстители, но какой толк слушать их, если жизнь его? Только нельзя было в тот момент опускать руки. Нет, Паркер пошёл дальше, не отступил, оказавшись в космосе. Испугался безумно, но шёл вперёд, чтобы отомстить, чтобы спасти свой мир, над которым нависла слишком пугающая опасность. Пусть первая попытка оказалась не очень удачной, однако им дали второй шанс, и они победили. Чего стоила победа? Стоила ли она тех потерь, тех жертв, тех отданных жизней? Питер всегда хотел сказать «нет», но не мог мысленно не благодарить мистера Старка, ведь Мэй тоже вернулась, и ей больше ничего не угрожало. Только было невыносимо больно видеть, как малышка Морган потерянно прижималась к Пеппер, казалось, не осознавая всей ситуации и задаваясь вопросом, почему у всех в глазах застыли слёзы, а папа так и не пришёл? Мир потерял героя, но она потеряла отца, как миссис Старк потеряла мужа. Многие потеряли друга, приятеля, героя, а Паркер продолжал винить себя, что позволил своему наставнику, который стал кем-то очень важным для него, щёлкнуть проклятой перчаткой. И это использовали против него, словно знали его кошмары наизусть. Только и это не сломило Питера, он жил дальше и старался не обращать внимание на зияющую дыру в груди. Рядом с ним была Мэй, любимая тётя, единственный родной человек, и друзья не бросали. Ему больше ничего не нужно было. Но Паркер ошибся. Допустил огромную ошибку, которая стоила жизни Мэй. Никто не мог предугадать, что всё будет именно так, однако он должен был сделать хоть что-то. Просто должен, но не сделал Только всё без толку. Питер не желает больше двигаться дальше, нет. Внутри горит лишь гнев и желание отомстить, а после закрыться в своём маленьком мире, живя прошлым, где все близкие и родные рядом и не винят его ни в чём, в чём винит себя он сам. Кажется, чувство вины становится его вторым «я» всё сильнее. Месть — не выход. Старшие Пауки правы, как бы ни хотелось снова кинуться на этого монстра и добить. Монстра, который прячется в теле человека. Однако Паркеры правы: легче не станет. Да и… она бы не одобрила такой ход. Никогда. Это конец. Питер осознаёт это, когда видит, как небо рвётся на части всё сильнее, а Стрэндж не справляется, не хватает сил. Кто-то рвётся в их Вселенную, и страшно представить, какую опасность они несут в себе. Не факт, что это так, но Стефан подтверждает. «Гостей» слишком много, чтобы одному магу справиться, силы не равны, а времени остаётся ничтожно мало. Приходится думать, искать решения, цепляться хоть за что-нибудь. И ему удаётся зацепиться за слова Стрэнджа: «они тут, потому что ты тут». Всё проще простого, разве нет? Всё до боли просто. — Ну а если все забудут, кто я такой? — тихо спрашивает Паркер, решая всё для себя. Хотя можно ли назвать это решением? Отчасти это трусость, побег. Да и какая сейчас разница, как это называть? — Что? — непонимающе переспрашивает Стефан, неверяще глядя на Питера. Нет, ему определённо послышалось, не мог же он… — Пусть все забудут, кто такой Питер Паркер, — твёрдо произносит Паркер, правда неуверенно тянет: — Это ведь поможет? — Да, поможет, — кивает Стрэндж, после чего резко качает головой, пытаясь сдержать незваных гостей из других Вселенных: — Нет. Ты ведь понимаешь, что все, кто тебя любит… — Пусть все забудут меня, — упрямо говорит Питер, уверенно заглядывая ему в глаза. — Я это начал, мне и заканчивать. Всё это началось из-за него. Из-за его глупости, доверчивости. Близкие, друзья, невинные — они страдали по его вине. Да что там? До сих пор страдают, а если сейчас ничего не предпринять, то что останется от их Вселенной? Ничего. Этого допустить нельзя. Пора брать ответственность за свои глупые ошибки, и помочь тем, кого он любит. Может, хоть их удастся спасти и уберечь от нависшей опасности? — Пожалуйста, Стефан, — просит Паркер, видя сомнения Стрэнджа. — Хорошо, — обречённым голосом соглашается Стефан. — Ты можешь попрощаться, хотя времени у нас не так много. Питер чувствует облегчение, когда появляется перед старшими Пауками. Никаких сомнений нет в том, что принятое решение — правильное. Боль, снедающая с момента смерти Мэй, притупляется, но Паркер не обманывается. Стоит ему остаться в одиночестве, болеть начнёт намного сильнее, как и хлынут все «бы»: «если бы», да «как бы». А потом наступят кошмары. В этом тоже сомнений нет. — Спасибо, спасибо, спасибо, — шепчет Питер, обнимая Паркеров-старших, которые улыбаются ему. Они знакомы всего ничего, однако он будет скучать, словно ему на мгновение подарили старших братьев, более мудрых, но таких же покалеченных. Только теперь им пора к себе, где их Вселенные нуждаются в своих Паучках. — До встречи… Глупо надеяться на такое, но вдруг? Вдруг повезёт, удастся ещё пересечься, хотя хочется, чтобы повод был мирным, не таким, как в этот раз. Питер смотрит на их улыбки и убегает, иначе не успеет попрощаться с Недом и Мишель. А это оказывается в разы сложнее, ведь они — все, кто у него остался. Теперь уже нет, однако так лучше. Рядом с ним им всегда что-то да угрожает, а дальше будет хуже. Намного. — Простите меня, — еле слышно шепчет Паркер, обнимая их в последний раз. Он видит, как по щекам Джонс пробегаются слёзы, она их сразу же стирает рукавом, слышит всхлипы Лидса, но ничего не может сделать. Время, которого так мало остаётся, всё изменит, залечит раны. Они забудут его, а у Питера появится возможность обдумать свою жизнь от и до, и потом, когда к нему вернутся силы защищать своих близких, он найдёт их и напомнит о себе. Так будет лучше. — Мы будем ждать тебя, — тихо говорит Нед, хлопнув его по плечу. — Не затягивай с этим, а то сама начну тебя вычислять. Опыт уже есть, — со слабой улыбкой говорит Мишель, на что они не могут сдержать смеха. — Я запомнил, — кивает Паркер, взглянув на них в последний раз, и выпускает паутину, отталкиваясь от земли. Взгляд цепляется за старших Пауков, которые в последний раз машут ему и через мгновения исчезают в вспышке, как и остальные, прибывшие из их Вселенных. Приземлившись на потрёпанную статую Свободы, Питер смотрит на Стефана и понимает, что всё. Теперь точно. Так что, увидев кивок Стрэнджа, он грустно улыбается ему и спрыгивает, чтобы улететь от этого места. Его не должны видеть, по крайней мере, без маски. Вспышка заклинания ослепляет на мгновение, подтверждая, что всё сработало. На небе больше нет разрывов, к ним никто не пытается прорваться из соседних Вселенных, и теперь жизнь должна наладиться, стать спокойнее и безопаснее. «К чёрту», — думает Паркер, понимая, что больше ни за что не будет надеяться на что-то лучшее в будущем. Не с его удачей в это верить, когда мир перед глазами меркнет, а тело начинает куда-то падать. Питер непроизвольно жмурится, когда то там, то там мелькают разноцветные вспышки, ослепляя даже сквозь опущенные веки. Он не знает, куда падает, не знает, что ждёт его там, дальше, но чутьё молчит и не предупреждает ни о чём. Не могло же оно сломаться? Нет. Запасы паутины ещё есть, хотя костюм довольно потрёпанный, как и сам Паркер, однако это всё неважно. Важен лишь женский смех, звучащий отовсюду и из ниоткуда. Почему-то он кажется знакомым, хотя Питер никогда его не слышал. К добру ли это? Паркер сомневается, но сомнения исчезают вместе с вспышками, как и мысли о том, сможет ли Стефан ему помочь даже без памяти?

***

Шаги. Это первое, что слышит Питер, приходя в себя. Странно, как можно шагать в невесомости? Хотя никакой невесомости больше нет, потому что под спиной явственно ощущается каменный пол, который ещё и холодный! Благо регенерация не даст заболеть, если, конечно, он здесь не сутки лежит. Тогда уже ничего не спасёт. — Мы не виноваты, честно! Никто из нас бы не стал нападать на него, — раздаётся взволнованный почти детский голос, из-за чего Паркер хмурится. Они ведь не о нём говорят? Потому что шаги раздаются всё ближе и ближе. На него же никто не нападал, не считая тех иновселенцев. Значит, его просто здесь увидели и позвали кого-то на помощь? Сделав глубокий вдох, Питер садится со второго раза садится, мотает головой и опирается рукой на неровную каменную стену, приоткрыв глаза. Тёмный коридор, словно высеченный в скале, освещается… факелами? На стенах находятся портреты старых эпох, которые… двигаются? Что?! Быть того не может. Но нет, вон там мужчина опускает книгу и смотрит на него с толикой интереса, после чего возвращается к чтению. Какое-то сумасшествие. Куда его занесло? Не бывает такого в реальности! Даже в Санктуме Стрэнджа не было ничего такого. Может, это всего лишь бред, и сейчас всё пройдёт? Шаги разделяются, но еле слышные, почти бесшумные, продолжают приближаться к нему. Вот появится здесь человек и объяснит ему, что да как, а после поможет отправиться домой. Паркер надеется на это, ведь безумно хочется отдохнуть от всего сумасшествия, произошедшего за последние дни. Однако чутьё начинает ворочаться, намекая, что не всё так просто будет. Ему ещё придётся помучиться, из-за чего Питер жмурится и еле слышно стонет, поднимаясь на ноги. Если и встречать кого-то, то стоя, а не сидя. Даже если стоять удаётся лишь на полусогнутых, опираясь поясницей на стену, а ладонями на колени. Паркер хмурится, когда больше не слышит шагов. Не мог же человек, идущий сюда, остановиться на добрых пару минут уже? Или тот и вовсе не к нему шёл, а там за поворотом ещё кто-то лежит? Это меняет дело, и тогда ему самому нужно идти туда, чтобы поймать хоть кого-нибудь, кто может всё объяснить. Только… Питер чувствует на себе тяжёлый взгляд, а чутьё напрямую сигналит, что перед ним стоит человек, от которого исходит странная аура. Незаметно сглотнув, Паркер открывает глаза и вскидывает голову, замирая, как вкопанный. Он готов поклясться, что зрачки в глазах напротив ещё мгновение назад были вертикальные, позволяя зелёной радужке загипнотизировать жерт… его. Но нет, сейчас уже всё нормально, если не думать о том, что эти глаза не похожи на обычные. У Локи были похожие, хотя цвет частично отличался, однако Лафейсон — Бог, а кто перед ним? Почему-то Питер сомневается, что перед ним человек. Просто люди не направляют на других палочки, не ухмыляются, наклонив голову к плечу, и не шепчут непонятные слова, после чего… — Пресвятые паучишки! — шокированно бормочет себе под нос Паркер, успевая заметить связанные руки и ноги, перед тем, как упасть на пол и скривиться. — Больно же! — Об этом я как-то не подумал, — звучит низкий голос, от которого у Питера по спине бегут мурашки. И не сказать, что это приятно. — А теперь, молодой человек, объясните мне: кто вы и как проникли в школу. — Вариант «упал с неба» не подойдёт? — спрашивает Питер, потому что отчасти так и есть, и садится спиной к стене, правда приходится повозиться для этого. — И, подождите-ка, куда? В школу? В какую, сэр? И, простите, но сам вы кто такой? — С неба? В подземелье? Наверное, больно было падать, — Паркеру совсем не нравится эта насмешка. Вот совсем. Хотя нет, он берёт свои слова обратно, потому что дальше в голосе незнакомца звучит сталь, заставляя дёрнуться и чуть снова не упасть на пол: — За такого идиота меня ещё не принимали. Хотя были глупцы, но о мёртвых не говорят плохо. Так что хватит шуток, отвечайте: зачем было проникать на территорию Хогвартса? Кто вас подослал? — Хогвартса? — Питер распахивает глаза, бегая взглядом по мужчине перед собой, по стенам с по-прежнему двигающимися картинами, после чего выдыхает, не веря своим словам: — Прямо как в Га… — Салазар! — раздаётся рядом голос, перебивая Паркера, который готов поклясться, что до того, как прозвучал тихий хлопок, не было здесь больше никого! А теперь к ним подходят две девушки и ещё один мужчина, из-за чего из груди Питера вырываются истеричные смешки. — Что здесь происходит? Почему ребёнок в таком состоянии? Слизерин, если это твоих рук дело, я… — Не трогал я его, Хельга! — недовольно произносит, кажется, Салазар Слизерин, отходя от Паркера и поправляя полы мантии. — Я только пытался узнать, что ему потребовалось на защищённой территории Хогвартса, потому что он не студент. Вот и всё. Его в таком состоянии нашли мои ученики, поэтому смею предположить, что юноша прибыл сюда уже таким. Питер дёргается, когда на него направляет палочку та, которую назвали Хельгой, и ёжится, чувствуя волну тепла с лёгкими уколами, пробежавшуюся по телу. Что это? Магия? Хогвартс? Салазар Слизерин? Хельга? Не Хаффлпафф ли? А с ними кто? Ровена Равенкло и Годрик Гриффиндор? Ну не смешно ли? Какой же бред всё-таки. Наверное, он летел на паутине и упал, а это всё ему кажется, пока в больнице его пытаются привести в чувство. — Ему нужно в больничное крыло! Не думаешь, что мальчик мог просто искать здесь убежище, потому защита и пропустила его? Сейчас слишком неспокойное время, ты сам это знаешь, Зар, — тихо говорит Хельга, продиагностировав Питера, и хмуро переглядывается с Ровеной, слыша смех с нотками зарождающейся истерики. — Я схожу с ума. Боже, — смеётся сквозь всхлипы Паркер, закрывая ладонями лицо и раскачиваясь из стороны в сторону. — Верните меня обратно в Квинс, пожалуйста. Я просто хочу домой. Это всё мой бред. Этого нет в реальности. Мы же всё исправили, заклинание сработало. Поэтому хватит, прошу вас. Хватит! Питер чувствует, что с истерикой наружу вырывается всё напряжение и боль последних дней, поэтому слова начинают всё больше путаться, а после наступает спокойствие. По коже снова проносится игольчатое ощущение, но он уже не видит, чья палочка становится тому причиной. Глаза закрываются, и Паркер в третий раз падает на пол, проваливаясь в магический сон. — Сколько? — задумчиво спрашивает Годрик, посмотрев на Хельгу. — Минимум день. Я не берусь предполагать, что произошло, но явно что-то ужасное. Поэтому дайте ему сутки, чтобы восстановиться, а после допросим, что да как, — серьёзно произносит Хаффлпафф, подхватывая заклинанием спящего ребёнка, и направляется в больничное крыло. — И всё-таки, как он прошёл сквозь защиту? Она могла пропустить, но там сигнальные чары, оповещение должно было сработать, — хмурится Ровена и с долей веселья смотрит на Слизерина: — А у кого-то и на подземельях стоят они, и ни одно не сработало, да? Иначе бы ты не был таким недовольным. — Равенкло!