Может... хоть теперь повезёт?

Запах трав, чем-то напоминающий на медицинский, пробирается даже в сон, вызывая недовольство, а тихие разговоры возвращают Паркера в реальность. Кажется, вчера он был прав: сейчас придёт медсестра и скажет, что у него несколько травм, поэтому пока лучше находится под наблюдением специалистов, а вечером можно будет уйти. Только вот ещё спросят его имя, и есть ли родственники, кому нужно сообщить. У Питера будет возможность соврать, и он сделает это, поскольку у медиков наверняка уже есть результаты анализов крови. После этого ему придётся бежать, иначе будет плохо. Наверняка уже и полиция оповещена о нём, потому что его внешний вид далёк от нормального. Чего стоят ссадины по всему телу, не говоря о костюме. Но все мысли разбиваются о тихие разговоры, доносящиеся до него откуда-то сбоку. Более приглушённые говорят о каких-то мантиях и уроках, название которых Паркер никогда не слышал. Другие возмущаются насчёт зелий, точнее, из-за их отсутствия. Самым громкий разговор и вовсе происходит почти рядом с ним, и один голос почему-то уже знаком. — Освобождение от занятий только на сегодня. Завтра уже не получится избежать учёбы, — с ноткой возмущения звучит женский голос, и Питер не может сдержать хмыка, когда вспоминает, кому тот принадлежит. Хельга. Хаффлпафф ли? Почему-то он в этом не сомневается. Паркер приоткрывает глаза, но взгляд плывёт, из-за чего приходится зажмуриться на пару мгновений, чтобы после снова открыть. Высокий потолок со странными арками, отделяющими каждое высокое окно, сквозь которые помещение заливает солнечный свет. Светлые каменные стены, не такие, как в том месте, где он вчера оказался. Конечно, ведь там были подземелья, освещённые факелами, а здесь солнце слепит, принося с собой тепло. Опустив взгляд ниже, Питер замечает ширмы, которыми огорожена его кровать, из-за чего не удаётся разглядеть все остальные детали помещения, явно не похожего на обычную больницу. Запахи трав и тихие постукивания склянок — тоже не похожи на звуки обычной клиники. И снова появляется вопрос: куда, чёрт возьми, его занесло? — Ты уже пришёл в себя? Быстро. Очень быстро. Я думала, что будешь спать до вечера, а сейчас только полдень, — заглядывает к нему Хельга и снова делает то движение палочкой, после которого по телу бежит волна тепла с лёгкими уколами. — У тебя было много разных травм… — Было? Сейчас их уже нет? — хрипло спрашивает Паркер, невольно перебивая её, из-за чего видит недовольно нахмуренные брови и поджатые губы. — Простите, я не хотел. — Всё нормально, ребёнок. Ты прав. Сейчас их уже нет, и я не могу понять: это так быстро у тебя усваиваются зелья или что-то иное? — заинтересованно произносит Хаффлпафф, присаживаясь на стул около кровати и невольно снова осматривает его. Этот странный костюм с необычным рисунком из неизвестного материала. Нет ни одной дыры в нём, но раны под ним были. Неужели материал такой крепкий? Или костюм был надет после травм? Об этом можно будет узнать позже, сейчас есть вопросы поважнее. — Представишься? Как я поняла, Салазар тебя разговорить вчера не смог. — Вы правы, не смог. Моё имя… Питер. Питер Паркер, — запнувшись, медленно говорит Питер и приподнимается на постели, осматриваясь. — Это не может быть правдой. Не может же? Сумасшествие. Где мы находимся? Что это за мир? — Мир? О чём ты говоришь? Питер… я ведь могу тебя так называть? — спрашивает Хельга и, получив кивок, продолжает: — Расскажешь, что с тобой случилось? Мы не знаем, что привело тебя в Хогвартс, но, поверь, если это был злой умысел, лучше признаться сразу. Если же искал убежище, то ты пришёл туда, куда нужно, однако врать не стоит в этом случае. — Вы и вправду Хельга Хаффлпафф? — с каким-то отчаянием задаёт вопрос Паркер, не желая верить во всё это. Хогвартс, магия, волшебные палочки… Не мог же Стефан как-то испортить ещё одно заклинание! — Ты меня знаешь? — вскидывает брови Хельга, почти неуловимо напрягаясь от такой осведомлённости. Хотя глупо, ведь многие знают их. Слишком известна стала четвёрка магов, основавших школу для магов. И всё же… Питер слабо улыбается, пытаясь сгладить напряжение, и мимолётно осматривает бойкую, но по-прежнему приятную и по виду хрупкую девушку. Не такой он представлял себе Основательницу, когда читал книги о Гарри Поттере. Не светлые волосы, убранные в сложную причёску, а золотистые кудри, спадающие на плечи и спину. Не воина, а милую и простую девушку, ведь факультет Хаффлпаффа был более тихим и простодушным, нежели Слизерин или Гриффиндор. Но перед ним точно сидит та, кто не избегает боя, а вступает в него с азартом, даже если скрывается за простотой платья и напускной хрупкостью. Паркер в этом уверен, и чутьё подтверждает догадки, начиная звенеть, когда ответа нет слишком долго, что заставляет Хельгу хмуриться и взяться за палочку. — Простите, — бормочет Питер спустя ещё мгновение. — Я действительно слышал о вас, ведь вы довольно известны. Но я понятия не имею, как вам объяснить всю ситуацию. — Тебе придётся что-то придумать, поскольку в ином случае придётся прибегнуть к менее приятному допросу, — спокойно произносит Хаффлпафф, поднимая палочку и еле слышно шепчет: — Экспекто Патронум. Паркер заворожённо смотрит на то, как светлая вспышка, слетевшая с кончика палочки, складывается в неизвестного зверька: не очень крупного, но и не мелкого. Патронус, выбежав сквозь ширму, возвращается, замирая перед Хельгой, которая говорит всего пару слов: «он проснулся», и отправляет его. Догадаться, куда побежит зверь, не составляет труда. Кажется, в фильмах было нечто такое, когда с помощью Патронуса доставляли срочные послания. Вот и Хаффлпафф, видимо, использует этот метод, чтобы сообщить остальным Основателям, что можно начинать допрос. Так, стоп. — Это был допрос? И сейчас будет он же? — спрашивает Паркер, вжимаясь спиной в спинку кровати через подушку, после чего всё же добавляет: — Простите, могу я узнать, какой сейчас год? — Тысяча шестой, — пожимает плечами Хельга, чуть наклонив голову к плечу. — Всё зависит от тебя, Питер. Если ты всё сразу расскажешь, то это не будет допросом. Если же ты не будешь говорить… у нас просто не будет иного выбора. Безопасность всех детей в школе лежит на нас, и мы не можем допустить, чтобы что-то с ними произошло. — Я понимаю, — кивает Паркер, хотя смысл всех слов не доходит до него, потому что в голове не укладывается тот факт, что он больше, чем на тысячелетие, попал в прошлое. Да ещё и не в своей Вселенной! Как Стрэндж мог настолько ошибиться в заклинании?! Питер мысленно стонет, на мгновение жмуря глаза, и тихо бормочет: — А вы поверите в то, что я скажу? Для меня самого это всё ещё какое-то нереальное проклятие. — Ты ещё не пробовал что-то объяснить, поэтому ответа от нас требовать глупо, молодой человек, — звучит тот самый голос, вызвавший вчера табун неприятных мурашек, из-за чего Паркер вскидывает прищуренный взгляд. Вот, снова! Стоило на мгновение прикрыть глаза, а их за ширмой оказалось в два раза больше! Магия, не иначе. Хотя чему удивляться? После нескольких уроков у Стрэнджа и Вонга, он тоже парочку фокусов мог сотворить. Только незачем они были ему, по крайней мере, в последней битве. Сейчас и подавно. — Итак. Мы слушаем, юноша, и хотим услышать правду, — говорит, как Питер понимает, Ровена и садится на стул, который приносит для неё Годрик. А Паркер смотрит на всех четверых и не может поверить, что видит настоящих Великих Основателей Хогвартса, где сейчас сам и находится. Вот только его шаблоны снова рушатся, когда он вглядывается в Равенкло. Не такой он себе её представлял. Точнее, почти не такой. Да, статной леди, но без этой ехидцы, с которой она отвечает на что-то язвительное, сказанное Слизерином. Зато внешность именно та: чёрные волосы, убранные в строгую причёску, глубокий синий цвет глаз, правильные черты лица и губы, изогнутые в усмешку. И правда, леди. Годрик же полностью оправдывает звание львиного факультета. Густая грива рыжих волос, высокий, чем-то напоминающий Тора. Только вот в Гриффиндоре читается аристократия, нежели божественная сила, как в Одинсоне. Питер представлял Годрика другим, но сейчас не может даже вспомнить, каким именно. Паркер старается не смотреть на Салазара. И дело совсем не в том «милом» знакомстве, которое было холодным из-за каменных стен и пола подземелий. Просто Слизерин напоминает о том, кого Питер не хочет вспоминать из-за боли. Те же тёмные волосы, хотя у Салазара, кажется, они немного темнее. И зелень глаз отличается от глаз Локи. Может Слизерин повыше, но во всём остальном… Паркер не хочет думать об этом, потому останавливается взглядом на Хельге, которая уже немного знакома, нежели остальные. — Кхм. Я всё расскажу и начну, пожалуй, со своего рождения, — сглатывает Питер, дёрнув уголком губ, и, сделав глубокий вдох, быстро произносит: — Меня зовут Питер Паркер, родился в Квинсе, Нью-Йорк. Год моего рождения — две тысячи первый. На данный момент мне семнадцать, хотя должно быть двадцать два. — Стой, подожди, — останавливает его Гриффиндор, выставив руку вперёд, после чего ею опирается на изножье кровати. — Повтори, пожалуйста, потому что мне кажется, что я ослышался. — Нет. Всё именно так, как я и произнёс, — невесело усмехается Питер, боковым зрением следя за Слизерином, который берётся за палочку. Чутьё намекает, что это не к добру, а он не спорит с ним. Сам понимает, что просто так палочки в руки не берут. — Я из будущего. Не из вашего будущего. В моей Вселенной не существует Хогвартса. — Но ты откуда-то знаешь моё имя, — припоминает Хельга, хмуро его разглядывая, словно видит впервые. — Да. И Ровену Равенкло, и Годрика Гриффиндора, и Салазара Слизерина. Я знаю вас по книге, где вы упомянуты, как Основатели Хогвартса, — как-то неловко произносит Паркер. — И у тебя, конечно, нет доказательств этого, не так ли? — хмыкает Салазар, складывая руки на груди, и закатывает глаза. — Можно было бы получше придумать историю на тот случай, если ты попадёшься. — Ну, простите, я не захватил с собой книги после битвы, когда неожиданно заклинание дало сбой, и меня затянуло сюда. В следующий раз всегда буду с собой их брать, — недовольно шипит Питер, сжав руки в кулаки. Он знал, что так будет, но стоило подготовиться к этому. Ему навряд ли поверят, сам бы просто не поверил в это. Однако, что делать в такой ситуации? Что вообще люди предпринимают, когда оказываются в других Вселенных? — Успокойтесь. Замолчали оба! — резко произносит Ровена, видя, что Слизерин снова собирается что-то сказать. — Зар, хватит отовсюду ожидать удара. Давай выслушаем все объяснения Питера Паркера, а потом уже будем что-то предъявлять. В конце концов, мы в любом случае сможем справиться с одним ребёнком, если на то будут причины. Питер благодарно, пусть и немного нервно, улыбается Равенкло, когда Салазар молча кивает, и начинает рассказывать в общих чертах, что произошло в тот злополучный день. Не углубляется в историю, но про заклинания Стрэнджа всё-таки поясняет полностью, чтобы не было вопросов. Нет, они в любом случае появятся, он не сомневается в этом, однако их будет меньше, на что Паркер надеется. И Питер совсем не удивляется, когда слышит от Годрика: — Это какая-то сказка. Нереальная и слишком гладко сложенная. Он и сам до сих пор думает, что это сказка, но, к сожалению, реальность происходящего уже доказана, причём не единожды. Возможно, что эффект от ошибки в заклинании будет кратковременный, и ему удастся вернуться домой уже вечером или завтра, но почему-то надежда на лучшее осталась далеко в прошлом. Там, где Питер сказал сам себе, что больше не будет надеяться на лучшее будущее. — В это сложно поверить, но и отрицать возможность такого нельзя. Магия многогранна, и мы не знаем всех её возможностей, — после паузы произносит Ровена, постукивая пальцами по подлокотнику стула. — Зато я знаю самый простой способ проверить: правда это или ложь. Легилименция всё ещё является известным проявлением магии, — пожимает плечами Слизерин, задумчиво осматривая Паркера. — Хотя его одежда говорит за себя. Я не видел ничего подобного нигде. Даже на магглорождённых. — Согласен с тобой, Зар. Я ещё вчера обратил внимание на одежду, да и создавалось впечатление, что он сам не знал, куда попал, — медленно говорит Гриффиндор, опираясь бедром на спинку стула, где сидит Равенкло. — И легилименция вполне может быть выходом. — Вы правы. Меня тоже заинтересовал материал, из которого сделана эта одежда, — кивает Хельга, снова цепляясь взглядом за узор на костюме Питера, но слова получаются резкими: — Мы не будет использовать легилименцию на ребёнке! — Он не ребёнок уже! Совершеннолетний по меркам магов, поэтому либо веритасерум, либо легилименция. Второй вариант быстрее и незаметнее, — усмехается Слизерин, пытаясь поймать взгляд Паркера, но тот мастерски избегает этого! Не может же он просто так взять и начать избегать встречи взглядами? Значит, знает, что это и как, из-за чего все ранее сказанные слова ставятся под вопрос. Питер слушает чутьё, которое намекает, что смотреть в эти проклятые зелёные глаза не стоит. Они ничего хорошего с собой не принесут, поэтому Паркер смотрит на Годрика. Тот почему-то понимающе хмыкает, хотя остаётся задумчивым. Неудивительно, ему тоже понадобилось немало времени, чтобы принять тот факт, что их Вселенная не одна. Теперь на своей тушке это проверяет, чего не желает никому другому. Питер почти в последний момент замечает, как Слизерин делает пас рукой и начинает произносить: «легили…». Он может сказать, что не виноват в своих инстинктах, которые всегда помогают. Он может сказать, что мозг просто отключается в этот момент, а работают только руки. Он может многое сказать, но толку от этого не будет, поэтому просто молча вскидывает руку и выпускает паутину. И как-то сама по себе в его ладони оказывается палочка Салазара, отобранная паутиной. Паркер же отпрыгивает на стену, забираясь по ней чуть выше, чтобы быть подальше от опасности. — Мерлин, что за?.. — Годрик так и не договаривает, удивлённо глядя на Питера, который почему-то не падает со стены, а словно приклеивается к ней, наблюдая за ними с опаской. — Верни мою палочку! — придя в себя, рычит Слизерин, на что Паркер качает головой. — Ты сам напросился… — Зар, успокойся. Это ты сам его напугал, начав грозиться легилименцией. Кто в здравом уме захочет, чтобы по его голове бродил некто, тем более ты? — Ровена встаёт рядом с ним и сжимает рукой его запястье, удерживая на месте. — Питер, слезь, будь добр, и объясни нам, что это было. Клянусь, что никто из нас не полезет тебе в голову без твоего разрешения. Салазар тоже клянётся, да? — Да. Только пусть мне вернут палочку, — произносит Слизерин сквозь зубы, всё-таки начиная успокаиваться. Вот ещё, с ума сходить от злости на какого-то неизвестного мальчишку. Паркер приземляется на пол около постели, понимая, что все раны и вправду зажили. Это радует, как и то, что Салазар перестаёт сверлить его взглядом, как только получает палочку обратно. И Питер может назвать ещё одно отличие Локи и Слизерина: маг тёплый, в отличие от Лафейсона. Тот всегда был прохладным, даже летом, чем Паркер очень любил пользоваться, пока умрал от жары. Салазар, наоборот, тёплый, по крайней мере, кончики пальцев, с которыми он случайно соприкасается, когда отдаёт палочку. — Начну с самого простого и главного: меня укусил необычный паук, поэтому я могу ползать по стенам. — Тебя укусил необычный паук? Акромантул? — удивлённо спрашивает Хаффлпафф, не понимая, когда тот успел. — Что? — вскидывает брови Питер, но, кажется, припоминает огромных пауков в фильме о Поттере, из-за чего качает головой, приподняв уголки губ. — Нет, не такой необычный. Он был маленьким и радиоактивным. — Каким? — непонимающе произносит Слизерин, всё-таки вливаясь в разговор, но подозрений больше не высказывает. Они всё ещё есть и очень сильные, но Ровена права. Если что, на их стороне сила и количество, поэтому всё будет хорошо. — Радиоактивным, — повторяет Паркер, однако в ответ снова получает непонимание на лицах Основателей. — О. Вы не знаете, что это, да? Возможно, это будет сложнее, чем он думал. Но в него хотя бы больше палочками не тычут, что радует.