A Court of Light and Melody

Не в первый раз Гвинет Бердара была последней жрицей, оставшейся в библиотеке. Ее единственными спутниками были книги, лежащие рядом, и длинные тени, отбрасываемые лунным светом. Ее глаза горели от усталости, а слова на странице расплывались перед носом. Но несмотря на все это, она не смогла бы заснуть даже при большом желании. Ей не спалось не из-за долгого беспокойства, преследовавшего ее из-за завтрашней церемонии Несты. Нет, скорее это была та навязчивая идея, которая застряла в ее голове с тех пор, как она вернулась с Кровавого обряда. Не то, что бы Гвин действительно вернулась. Идея о том, что она больше была не собой, а... монстром. Еще более недостойной Призывающего Камня, чем раньше. В глубине души она знала, что она все еще Гвинет Бердара. Девушка, скрывающая своих демонов за улыбкой — затравленной и пустой, но полной надежды. Однако призраки, которые всегда преследовали ее, сгустились. Новые ужасы переплелись с кошмарами нападения на Санграву… Звуки мужских криков и разрываемых на части тел сопровождал другой, более плотный — звук того, как голова Кэтрин отделяется от тела. Зная, что пережила Гвин, можно было подумать, что ее новые страхи связаны с похищением и одиночеством. С ощущением потерянности, с осознанием того, что на тебя ведется охота. Но все эти страхи были хорошо знакомы Гвин. Она боялась их, но они не управляли ей, в отличие от этого нового ощущения ужаса перед самой собой. На самом деле то, что преследовало Гвин после Кровавого Обряда, сопровождало каждую ее мысль, было отсутствие вины, которую она должна была чувствовать за совершенные ей убийства. Неважно, что эти убийства были совершены существами, которых она привела в лагерь иллирийцев, и что она только помогала своим союзникам, уничтожая противников — она все равно несла ответственность за каждого убитого. И она наслаждалась победой над своими врагами. Наслаждалась тем, какие страдания принесла. Гвин любила соревноваться по своей природе — спросите Поющего с Тенями. Но ее волновало отсутствие раскаяния и чувство триумфа, вызванное отнятыми жизнями и нанесенными ранами. Это было что-то темное и порочное. Это беспокоило. Гвин всегда находила утешение в исследованиях, в знании каждой мельчайшей детали. Некоторые говорили, что она "беспокоится слишком много" или "пытается контролировать то, что контролировать не может". Гвин же называла это "подготовкой". Для нее это было своеобразным укреплением. Знание было силой. Чтобы победить свою недавно обнаруженную жажду крови, она должна была найти ее источник. Итак, после стольких лет бегства от прошлого Гвин решила взглянуть ему в лицо. Она решила проследить свои корни. Узнать, откуда у Кэтрин были перепончатые пальцы. Узнать, кем была вторая половина ее матери. Узнать, кем была ее бабушка. Сопоставление всех черт, всех совпадений, всегда приводило к одному и тому же ответу. Горящие глаза Гвин уставились в книгу еще раз, как будто запоминание фактов могло облегчить их принятие. Поющий со Светом — речной житель, низший Фэ. Ходят слухи, хоть и не подтвержденные, что Поющие со Светом обладают неземными голосами, которые могут быть использованы как приманки (некоторые считают, что это своего рода принуждение). Они могут призывать солнечные лучи своей песней и поглощать свет, чтобы стать маяком для тех, кто потерялся или попал в беду. Чем ближе подходит их жертва, тем ярче видна ужасающая красота Поющего со Светом. Как только их жертва оказывается в безопасности в их объятиях, они принимают свою истинную форму. Поскольку те, кто пострадал от рук Поющих со светом, часто тонут или сходят с ума, описание их фактического внешнего вида расплывчато, но говорят, что это ужас за гранью воображения. Как правило, Поющий со Светом топит своих жертв, и, поскольку им не нужно есть, считается, что они убивают только для развлечения. Несмотря на это, охота на Поющих со Светом была объявлена вне закона не только для защиты вида, но и для защиты самих Фэ. "Для развлечения", — говорилось в тексте. "Развлечения". Не потому ли она любила тренироваться? Не потому ли она так хороша в бою? Не потому ли ничто в Кровавом обряде не преследовало ее, кроме жажды крови? Потому что в глубине души… ей нравилось вести свою добычу к гибели? Жажда крови, сестра, это ненасытное желание калечить, причинять вред или убивать других. Это не то, что ты чувствуешь. Гвин нахмурилась на этот Я-все-знаю тон сестры и помассировала виски. Ты всегда любила драматизировать, Гвинет... Она раздраженно выдохнула. Кэтрин. И нет, на самом деле Кэтрин не говорила с ней, и да, Гвин знала, что диалоги с мертвой сестрой-близняшкой граничат с безумием; но даже если голос Кэтрин был простым проявлением ее собственного подсознания, было приятно не быть одинокой. Это безумие. Что вообще есть схожего между тобой и Поющими со Светом, Гвин? У меня неземной голос... все так говорят. Скромно, как и всегда. Гвин слабо улыбнулась. Друзья считали ее остроумной, но им стоило бы познакомиться с Кэтрин. Даже если наша бабушка была наполовину Поющей со Светом, это не делает из тебя монстра с жаждой крови. Давай, можешь ли ты подумать об еще каком-то сходстве? Справедливо. Я точно не ужасающе красива. Гвин тихо фыркнула. Ты знаешь, мы, конечно, не были схожи как две капли воды, но мы все еще близнецы, и это звучит как оскорбление для нас обеих... — Ты всегда была красоткой. Она не хотела, чтобы слова прозвучали так горько — по правде говоря, она не слишком заботилась о своей внешности, — но быть близнецами означало постоянное сравнение с Кэтрин, и Гвин прекрасно знала, кого все считали "красивой близняшкой". Ложись спать, Гвин. Не будет ничего хорошего, если ты продолжишь беспокоиться о том, какой полузверь точно не таится внутри тебя. Кэтрин была права. Даже если бы существовала какая-нибудь волшебная книга пророчеств, в которой говорилось бы, что "Гвинет Бердара — наполовину Поющая со Светом", она не ответила бы на множество вопросов, которыми задавалась Гвин. Она не успокоила бы ее неуверенность в себе и не помогла бы ей решить, как победить монстра внутри нее. Поэтому Гвин сдалась "Кэтрин", как она часто делала. Вздохнув, она закрыла книгу и взяла ее в руки, потягиваясь, слушая, как хрустят ее суставы из-за плохой позы, в которой она сидела. Жрица пересекла комнату и положила фолиант на одну из тележек для невостребованных томов. И затем ее взгляд остановился на одном из пыльных книжных корешков. "Самопроникновенная магия". Заголовок привлек ее внимание и она точно знала, почему... И поскольку Гвин никогда не игнорировала свои инстинкты (ибо они никогда-никогда ее не подводили), Гвин взяла книгу и открыла ее, перелистнув на оглавление. Ее указательный палец пробежал по списку. Алхимическая Магия. Ботаническая магия. Ниже. Ниже. Ниже. Магия Тьмы. Глаза Гвин, затуманенные несколько секунд назад, загорелись. Азриэль. И снова это чувство. Это ненормальное притяжение, это очарование Поющим с Тенями. Чувство, которому она так часто потворствовала. Поздние ночные тренировки, наполненные взаимным поддразниванием, разговорами и смехом. Его присутствие завораживало, эти светло-коричневые глаза можно было скорее назвать зелеными, чем карими, и... и эта кривоватая улыбка. Та кривоватая улыбка, которой он не улыбался никому, кроме нее. Никогда. Потом его голос. Глубокий, низкий баритон. Он был похож на рояль или мрачную скрипку — богатый, как будто падающий. Боги, сколько ее времени поглощали мысли о голосе Поющего с Тенями. Гвин хотела не так много: просто лучше узнать себя, спокойно выспаться... и услышать, как поет Поющий с Тенями. На Солнцестоянии Азриэль признался ей, что поет, и с тех пор она не могла перестать думать, как звучал бы его голос, если бы он запел. Время от времени это поглощало ее, подобно той пульсирующей потребности, которую она всегда чувствовала, потребности тянуться к нему. Боги, сколько раз она просила его спеть ей? Пусть просьбы и были поддразнивающими, она была серьезна по большей части. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слегка ненормально настойчива? — усмехался Азриэль. — Прекрати просить меня спеть. — Ладно, ладно. Я прекращу, — хитрая улыбка. — Хорошо, что насчет сейчас? А потом он смеялся тем очаровательным смехом, который, казалось, отражался в чернильных тенях на его плечах. Эти мускулистые плечи, которые... Гвин встряхнулась, прогоняя эти мысли из своей головы, и, подперев книгу на сгибе локтя, открыла главу про Магию Тьмы. Ее глаза пробежали сквозь страницу в поисках ключевых слов. Гвин знала, что нигде в этой книге не найдет термина "Поющий с Тенями" — может быть, не найдет даже во всей библиотеке… О Поющих с Тенями было известно очень мало. Все они — те немногие из них, что были, — казалось, не горели желанием делиться подробностями о своих способностях. Тем не менее, Гвин знала, что искать. Слова "тени", "дым", "огонек" или любые другие, которые она могла отнести к Азриэлю и проявлениям его магии. Она не стала бы помощницей Меррилл, если бы не знала, как находить нужную информацию. И вот она. Магия Тьмы существует в разных формах, но ни одна из них не является столь фатальной, как Песня Теней. Эта магия обычно проявляется в виде дыма, черных облаков или, чаще всего, в виде теней. Владеющие теневой магией зачастую проявляют свои дары в одиночестве. Тени ищут молчаливых и сдержанных, чувствуя родство с теми, кто менее открыт миру. И хотя тени часто рассматриваются как темное предзнаменование, по своей сути они не являются злом. В действительности, природа теней зависит от того, кто ими владеет. Тени могут выступать в качестве посланников, передавая невысказанную мудрость своему владельцу; но только в сопровождении песни Магия Тьмы может достичь своей наибольшей смертоносной силы. Гвин нахмурилась. Как это часто происходило в ее исследованиях, одна часть текста привлекала наибольшее внимание. "Владеющие теневой магией зачастую проявляют свои дары в одиночестве". Одиночество. Азриэль? Моменты "одиночества", наверное, случились с ним некоторое время назад, потому как, хоть Азриэль определенно наслаждается "одиночеством" иногда, он, зачастую, все же находится в компании других. Да он постоянно находится в окружении своих братьев или какого-либо другого члена своей семьи. А когда он не с ними, он проводит с ней несколько вечеров в неделю на тренировочном ринге. Конечно, он предпочитал уединение, но еще в феврале (когда она чувствовала себя особенно виноватой из-за того, что занимает так много его свободного времени), он сказал, что не возражает против компании. Тем не менее, Гвин чувствовала — здесь есть что-то еще... У нее была эта способность — видеть людей насквозь. Как Несту с ее горечью. Или Кассиана со всем его бахвальством. Да, Азриэль предпочитал компанию. Но только компанию совсем немногих. Ее губы приоткрылись на резком выдохе, а живот приятно скрутило. Я — одна из тех немногих... Очевидно, сестра... Сердце Гвин замерло и она резко захлопнула книгу вместо ответа. У, неужели у Гвин появился возлюбленный? Как обычно, когда Азриэль становился предметом ее глубоких размышлений, пальцы Гвин перемещались к розовому кулону на ее шее. Она теребила его, медленно вспоминая резкую линию челюсти и темные волосы, ниспадавшие на лоб, достигая глаз. Гвин понятия не имела, почему ее руки тянулись к кулону каждый раз, как она вспоминала Азриэля. Возможно, потому что кулон был прекрасным секретом, принадлежавшим только ей, таким же, как и ее желания относительно Поющего с Тенями. Желания, которые гнали ее уединиться в купальных комнатах, как только она осмелится. Ты читаешь слишком много этих грязных романчиков, хихикнула Кэтрин. — Отстань, ничего из этого не выйдет, — проворчала Гвин, небрежно кладя том обратно в тележку. Она стряхнула пыль с рук и направилась к выходу из библиотеки. — Мы хорошие друзья. Это просто безобидное увлечение. Настолько безобидное, что ты постоянно воображаешь, не взаимно ли оно. — Я не воображаю. Я знаю, что нет. Дай мне помечтать. И с этим тихим бормотанием она поставила точку в разговоре, прогоняя мысли Кэтрин из своей головы. Хотя, конечно, это были ее собственные мысли. Но они были неуправляемыми и колючими, и если Гвин не будет контролировать их, они поселятся в ее голове, угрожая управлять ею. А Гвин, конечно же, не могла позволить бессмысленной тяге к Азриэлю (или постоянному страху перед монстром, скрывающимся внутри нее) управлять ею. Так жить нельзя. И если Гвин была хороша в чем-то, так это в том, чтобы быть живой. И хотя между "жить" и "быть живой" была разница, она не хотела думать об этом... Особенно сейчас, когда ей нужно было успокоить нервозность, которую она испытывала перед завтрашней церемонией. Гвин прокралась в спальное крыло жриц и переоделась, стараясь не разбудить никого из дремлющих девушек. На шкафу, напротив изножья кровати, висело ее завтрашнее платье. Подарок Несты. Это было простое, но элегантное платье изумрудно-зеленого цвета, с длинными рукавами и зауженной талией, из полупрозрачной ткани с шелковой подкладкой. Помимо кулона, у Гвин никогда не было ничего столь прекрасного. Откинувшись на спинку кровати, Гвин удовлетворенно выдохнула и уснула, глядя на свое платье… Мечтая о том, что подумает Поющий с Тенями, когда увидит ее завтра в нем.