A Court of Light and Melody

В течение следующих двух дней Азриэль и Гвин не нашли никаких следов людей ни к западу, ни к югу от их лагеря. Она следовала за Поющим с Тенями вглубь леса, прислушиваясь к его рассказам о том, что вокруг них может указывать на недавний проход человека или на то, где могут быть спрятаны тайники. В дуплах деревьев могло храниться что угодно — от стрел до мечей. В подножии больших камней могла скрываться яма, заполненная оружием. Одеяла из листьев, сброшенных с разных деревьев, могли указывать на то, что они не упали, а были специально так расположены. Но они ничего не нашли и к закату вернулись в свой лагерь, намереваясь завтра исследовать северную часть леса. Гвин вынуждена была признать, что неожиданно для себя она была благодарна за спокойный характер их задания. Не только из-за душевных переживаний прошлой ночи, но и благодаря их уединению. У них была возможность сосредоточиться друг на друге. Шутить, смеяться и рассказывать друг другу истории. Узнать друг о друге больше. Вернувшись в лагерь, они возобновили тренировки с кинжалами. Как и последние полтора дня, Азриэль часто называл ее "Певчей Птичкой". Гвин бросилась на Азриэля с кинжалом. — Это потому что ты любишь поющих птиц? Азриэль крутанулся, выставляя ногу и уворачиваясь от ее клинка. Гвин отпрыгнула назад как раз вовремя. Поющий с Тенями ответил так же, как и прошлой ночью. С безумной загадочностью. —Среди прочих причин. Гвин хмыкнула и сделала следующий шаг. В ее книгах никогда не говорилось о том, как сильно может раздражать высокий, темный и красивый любовный интерес. Солнце начало садиться, и Азриэль заставил их возобновить ночную рутину. Он быстро осматривает округу в небе. Она готовит пещеру к ужину и сну. Но на этот раз, прежде чем Азриэль поднялся в небо, он обратился к ней с просьбой. — Не нужно разводить костер. Я дам тебе свое одеяло на ночь. Оно мне не нужно. Гвин наклонила голову. — А тебе не будет холодно? — Я буду в порядке, — сказал он, расправляя крылья. — Ну, я сделаю один, для источника света... — Не надо, — возразил Азриэль... несколько слишком быстро. Тени нежно прошлись по его рукам. — Пожалуйста. Глаза Поющего с Тенями были полны боли, но в остальном лицо было нечитаемо. Подавив желание поинтересоваться, Гвин лишь кивнула и направилась к пещере. Она не будет допытываться... пока. Порыв ветра стих, а когда она оглянулась через плечо, Азриэля уже не было. Раскатав циновки и достав из рюкзаков немного хлеба и фруктов, Гвин не могла не подумать о том, что Азриэль всегда избегает огня. Она снова задумалась о его обожженных руках и о смысле его магии. Может, он пострадал в пожаре, а затем вынужден был уединиться, пока заживали раны? Может это он сам заставил себя изолироваться от общества из-за стыда за свои руки? У нее не было времени размышлять дальше, ведь Азриэль вошел в пещеру, небрежно снял с руки сифоны, а затем достал из сумки светящийся магический шар. Они наслаждались едой в дружеском молчании. Лишь когда они легли на циновки, она снова заговорила. — У меня есть... очень личный вопрос. — Азриэль, опиравшийся на локоть, выгнул одну бровь, на его губах появилась кривая улыбка. Гвин продолжила: — На который ты, конечно, можешь не отвечать. — После твоего признания, полагаю, теперь моя очередь быть готовым. Давай. Гвин закусила губу и кивнула. — Прекрасно... Откуда у тебя эти шрамы? К ее удивлению, он не вздрогнул и лишь бросил короткий взгляд на свою свободную руку. Она приподнялась на ладонях, откинувшись назад и вытянув перед собой ноги. — Ты можешь не отвечать. Он покачал головой, но его взгляд выдавал, как нелегко на самом деле ему говорить об этом. — Я бы отказал тебе в этой просьбе, но я... я думаю, что хочу рассказать тебе историю, скрывающуюся за моими шрамами. Ты мой друг... ты мой мэйт. — Азриэль произнес эти слова так, словно почти не мог в них поверить. Он вдохнул через нос. — Если тебя начнет беспокоить моя история, тебе нужно только сказать. Тогда я остановлюсь. Если бы это не было дико неуместно, Гвин бы рассмеялась. У нее была высокая терпимость к "жутким" вещам, учитывая ее собственное прошлое. Вместо этого она просто кивнула, сохраняя спокойное выражение лица. Азриэль помолчал еще немного, тени медленно перекатывались по его рукам, и она в очередной раз отметила про себя, что, похоже, они его успокаивают. — Ты, конечно, уже знаешь, что я — незаконнорожденный, — непринужденно начал Поющий с Тенями. — Сын иллирийского лорда. Гвин моргнула, подтягивая под себя ноги. Азриэль — внебрачный сын иллирийского лорда? Как по-другому могла бы сложиться его жизнь, если бы его мать просто вышла замуж за его отца... Азриэль продолжил, его глаза снова расфокусировались, уставившись за пределы пещеры. — Я прожил с ним, моей мачехой и двумя братьями одиннадцать лет. — А как же твоя мать? — мягко спросила Гвин. Поющий с Тенями прочистил горло. — Ее держали... отдельно от меня. — Он замолчал на долгий миг, и Гвин терпеливо ждала, пока он продолжит. — Моя мачеха держала меня в... более, чем нечеловеческих условиях. Снова молчание. Но оно не было удушающим. Это была густая тишина. Такая, которая нужна для того, чтобы собрать все свое мужество. Гвин не двигалась, не тянулась к нему. Она позволила ему набраться храбрости. Трудно было удержаться от того, чтобы не сказать ему, что дальше идти не нужно. Она хотела избавить его от страданий, которые он испытывал, но она знала, какое облегчение приносит признание своих демонов. Особенно тех, что слишком долго оставались невысказанными. В конце концов, Азриэль продолжил. — Она держала меня в каморке без света и окон. Глаза Гвин расширились, челюсть грозила упасть, но ей удалось сдержаться. Он был ребенком. Просто мальчиком. — И мне разрешали выходить на один час каждую неделю, чтобы повидаться с матерью. — Он покачал головой. — Это причиняло ей сильный дискомфорт. Она до сих пор страдает от последствий этого ужаса. — До сих пор? — мягко спросила Гвин. Азриэль кивнул и уставился на свои сапоги. — Она живет тихой жизнью за пределами Велариса. Рисанд был достаточно щедр, чтобы предоставить ей сиделку. Дом. Я навещаю ее, когда могу, но... она не всегда в себе. Гвин не могла понять, что это за боль. Она, конечно, мало знала про их отношения, но ей была знакома боль сироты, хоть она и не могла представить себе чувства, которые возникают, если у тебя есть мать, которая не в состоянии быть рядом. — Однажды ты спросила про мою любимую песню, — сказал Азриэль с грустной улыбкой. — Когда мне разрешали видеться с мамой, она пела мне. Иногда потому, что она не могла... найти слова. — У него перехватило горло. — У моей любимой песни нет названия. Моя любимая песня — это все, что удавалось спеть моей маме. Гвин не могла представить себе мать, оторванную от своего ребенка. Оторванную и знающую, что с твоим сыном обращаются жестоко и что ты ничего не можешь с этим поделать. Это лишает слов. Видеть ребенка — своего ребенка — в таком ужасе, без возможности что-то изменить. — Помимо встреч с матерью, мне не разрешали выходить. Ни общаться, ни тренироваться, ни даже летать. Владеющие теневой магией зачастую проявляют свои дары в одиночестве. Она осторожно подбирала слова. — Твои тени появились в это время? Азриэль наконец посмотрел на нее, приподняв брови. — Как ты узнала? — Книга, о которой я тебе рассказывала... Та, которую я нашла в библиотеке, — Гвин помрачнела. — Там говорилось, что эта магия иногда проявляется от одиночества. — Большинство полагает, что я работал над тем, чтобы заполучить их, или что я родился с ними, — объяснил он. — Но ты права. Они пришли ко мне, когда мне было около пяти лет. Постепенно мы начали общаться. Я рассказывал им о себе. О своей жизни. Они были... внимательными слушателями. — Хвостик тени прижался к челюсти Азриэля, и край его губ дрогнул. — Только когда я начал тренироваться, они начали действовать как своего рода самозащита. Если бы я узнал об этом раньше..., — он замялся. Гвин прикусила язык, заставляя себя не давить на него. Вместо этого она придвинулась к Поющему с Тенями чуть ближе. Он настороженно улыбнулся, а затем снова перевел взгляд на залитый лунным светом лес, который был виден из пещеры. — Двое моих сводных братьев были не чистокровными иллирийцами, но они знали о способностях моего народа к быстрому исцелению. Это их будоражило. — Азриэль выдохнул. — Как я уже сказал, тогда мои тени были недостаточно сильны для того, чтобы защитить или перенести меня. Поэтому... когда мне было восемь, и мои сводные братья пришли в мою каморку, мои тени не смогли ничего сделать. Ни когда они облили мои руки маслом. Ни когда они их подожгли. Дыхание вырвалось из ее легких, когда она представила себе восьмилетнего мальчика, сидящего взаперти, в компании одних теней... чьи руки подожгли из болезненного любопытства. У Гвин начала закипать кровь, а глаза загорелись, когда она попыталась представить себе подобное зверство. На этот раз ей не удалось удержать челюсть. Только когда Азриэль прочистил горло, Гвин захлопнула рот. — Стражники услышали мои крики. Но было уже поздно, — сказал Азриэль, поднимая покрытую шрамами руку. — И конечно... конечно, ты ушел после этого..., — Гвин подтолкнула его к продолжению истории едва превышающем шепот голосом. Азриэль покачал головой, магический световой шар заслонил резкие черты его лица. — Я ушел только в одиннадцать лет. Они бросили меня в Пристанище Ветра, чтобы я начал тренироваться. У меня не было вообще никакой подготовки, но Лорды в лагере были впечатлены моими тенями. Они работали со мной над их развитием. — Язвительный смех. — Но они понятия не имели, что делают. О способностях Поющих с Тенями известно не так много, не только потому, что они редки, но и потому, что наши тени невозможно описать. У них у всех разный нрав. И они не слушают чужих команд. — Он снова посмотрел на Гвин, на его губах появилась небольшая улыбка. — Вот почему меня так удивила их реакция на тебя. Конечно, управлять ты ими не можешь, но они хотят делать что-то для тебя. Они беспокоятся о твоей безопасности, о твоем благополучии. Они ведут себя так только со мной. — Правда? — спросила Гвин. — Да. — Тень на плече Азриэля потянулась к ней. — Они без промедления начнут ругать меня, если я сделаю что-то, что расстроит тебя. Если тебе будет угрожать опасность, они попросят защитить тебя. Они придут в ярость, если возникнет хоть малейшая угроза твоей безопасности. — Он фыркнул. — Иногда на наших тренировках они пытаются ослепить меня, только чтобы у тебя было преимущество. Они... непоколебимы в своей привязанности к тебе. Гвин взяла его руку и прижалась губами к костяшкам пальцев. Она чувствовала, что он борется с желанием отстраниться, и крепче сжала его пальцы. — Мне жаль. Мир может быть очень жесток. — Это так, — сказал он, фыркнув. Выражение лица Азриэля из меланхоличного превратилось в робко веселое. — Но иногда он может быть очень добр. Великодушен. Даже к тем из нас, кто этого не заслуживает. Жрица покачала головой. — Каждый заслуживает счастья, Азриэль. Он сжал ее руку чуть крепче, дрожь прошла по его позвоночнику. Он быстро вытер слезы. Гвин слегка улыбнулась. — Все, кроме твоего отца, мачехи и сводных братьев, конечно. — Азриэль громко рассмеялся, и она продолжила. — Они похожи на настоящих книжных злодеев. Они неправдоподобно злые, как будто их не существует. Как жрица я подтверждаю, что они не допускаются в загробный мир. Ответный смех Азриэля был еще более громким, и его улыбка, наконец, проявилась и во взгляде. — Ты самый смешной человек из всех, кого я знаю. — Я? Поющий с Тенями кивнул. — Только не говори об этом Рису или Кассиану. Пусть это останется нашим секретом. — Мне кажется, что в последнее время у нас слишком много секретов. Я скоро взорвусь от них, — вздохнула она. — Ты так не думаешь? — Сейчас их уже меньше, — пожал плечами Азриэль. — Но все же они есть? Есть ли еще что-то, в чем ты хочешь признаться, Поющий с Тенями? Я начинаю подозревать, что Рисанд послал нас на эту небольшую прогулку по лесу для душевных откровений. Взгляд Азриэля загорелся, переместившись к губам Гвин. — У меня есть еще несколько секретов, которыми я могу поделиться, если тебе действительно интересно. Гвин приоткрыла губы на тонком вдохе, ее сердце замерло от того, как он смотрел на нее. Как будто она была священной статуей. Азриэль придвинулся ближе, и его рука легла на ее шею. Гвин прильнула к нему, принимая молчаливое предложение его прикосновения. Она вздрогнула, когда длинный палец провел по линии ее челюсти, а затем по губам. — Это очень... непрофессиональные секреты. Предупреждаю заранее. Гвин кивнула, задыхаясь. — Я разрешаю. В этот раз. Глаза Азриэля встретились с ее, и его взгляд был таким пылающим, что она чуть не растаяла. — Признаюсь, каждый раз, когда я вижу тебя, я пытаюсь сосчитать веснушки на твоем лице, — сказал он, уголки его губ приподнялись, когда его глаза обвели каждый дюйм ее лица. — И всякий раз, когда ты говоришь, что они каким-то образом делают тебя менее привлекательной, мне хочется рассмеяться тебе в лицо, потому что это, возможно, самая красивая часть твоей внешности. — Вот это признание, — вздохнула Гвин. — О, я только начал, — усмехнулся Поющий с Тенями. — Признаюсь, что ночь, когда ты поцеловала меня на крыше Дома у реки, была лучшей за последние десятилетия, столетия. Весь остаток вечера я буквально парил. Я был счастлив, как никогда. — Его брови нахмурились. — А потом, когда мы встретились снова, и ты сказала мне, что не хочешь двигаться дальше... Я никогда не был так расстроен. Я понимал твои доводы, я был готов подождать, но мысль о том, что я больше не почувствую твои губы на моих... Мысль о том, что я не смогу положить руки на твои бедра и почувствовать твое тело так близко с моим... Мне была совершенно незнакома эта мука. Азриэль придвинулся еще ближе, так, что она почувствовала его горячее дыхание на своем лице, от которого по коже побежали мурашки. — Признаюсь, когда ты пришла ко мне и сказала, что мы — мэйты, и что ты рада этому... Я никогда не испытывал такого восторга. — Он приподнял вторую руку и коснулся ее щеки. — Я был невероятно благодарен за то, что эта красивая, талантливая, смешная, храбрая, добрая женщина разделяет мои чувства. Я понятия не имею, что я сделал, чтобы заслужить такой подарок судьбы, и не хочу думать об этом. Гвин задыхалась. Это было похоже на сюжет одной из ее книг. Азриэль признавался в своих чувствах к ней. Он обнажил себя перед ней. — И я признаю, что с тех пор, как ты сказала мне, что желаешь меня и мое тело, — продолжил Азриэль с кривой улыбкой, — мне требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не сорвать с тебя форму с помощью Правдорубца и не показать тебе, насколько взаимны эти чувства. Гвин понадобилась всего секунда, чтобы сделать шаг. Она положила руку на грудь Азриэля, подталкивая его к тому, чтобы лечь, а затем одним легким движением опустилась на него. Жар, скопившийся где-то глубоко, начал сжигать ее изнутри, разгораясь и медленно превращая Гвин в пепел. Она наклонилась и прижалась губами к его губам, неистово пробуя каждый дюйм его рта. Руки Азриэля скользнули с ее талии на бедра, пальцы впились в мягкую кожу, оставляя следы. — Все в порядке? — прошептал он между ее поцелуями. — Все более, чем в порядке. — Ее голос был хриплым. — Я хочу этого. Ореховые глаза Азриэля встретились с ее. — Мы ничего не принимаем. Это... это просто секс, хорошо? — Боги, наконец-то. — И она наклонила голову, проводя дорожку поцелуев по линии его челюсти. Грудь Азриэля завибрировала под ней, и с его губ сорвался низкий гул. Его тени сгустились вокруг них, крылья подрагивали. Гвин почувствовала, как он твердеет под ее бедрами. Она жаждала его, между ног пульсировало желание. Затем снаружи пещеры послышались голоса, и причина растущих теней Азриэля стала очевидной. Они защищали их. Вопрос был в том... от чего?