Меченый

      — Господин, вы уверены, что это верный путь? — Карс, парнишка-бета утёр конопатый нос длинным рукавом кафтана и зябко вжал голову в плечи. — Страшно же…       — Я уже ни в чём не уверен, — проворчал Дият. Он уже и сам понял, что они забрели не туда.       Широкая лесная тропа плавно сузилась, превратившись спустя пару свечей ходу в непролазную чащу. Дияту с помощником пришлось спешиться и вести коней в поводу, иначе ветви просто не давали прохода, хлестали по лицу и выбивали из седла. Вернуться обратно им тоже не удалось — пытались, да заблудились ещё сильнее. Уже давно смеркалось, начали ухать совы, и каждый лесной шорох заставлял вздрагивать.       — Чёрт меня дёрнул сюда ехать, — ворчал Дият, альфа, от природы не слишком выдающийся ни ростом, ни мускулами, но будучи лекарем, он об этом не переживал. А вот о своей жизни — очень даже. Ночевать посреди леса не хотелось, и не только из-за холода, голода и темноты. Просто волки тоже хотят есть.       — Вы сказали, недалеко, — напомнил ему помощник. — Мол, через лес да деревню.       — В следующий раз напомни мне об этом, когда я соберусь сократить через лес.       — Если мы выйдем… — вздохнул паренёк. — Ау! Люди!       — Чего орёшь? — послышался не особо учтивый голос откуда-то сбоку.       Оба — и лекарь, и помощник — вздрогнули от неожиданности. Дият отогнул ветви в сторону и взглянул туда, откуда раздавался голос.       Там обнаружился парень, ползающий на коленях по земле и собирающий какую-то травку в мешочек. Дият повёл носом и с удивлением сделал вывод: омега. Запах был плохо различим за ароматами леса, но это точно был омега. Хотя со спины того и не скажешь — тёмные волосы острижены почти наголо, рубаха выше колена, как носили альфы, а плечи явно крепче, чем у кисейных юношей в городе. Крестьянская картина…       Карс ойкнул и притих, поглядывая то на господина, то на лесного незнакомца.       — Ну, что тут забыли? — сурово зыркнул на путников омега, даже не поворачиваясь к ним лицом. Он завязал мешочек с травами и ловко перекусил нитку.       — Ничего не забыли, — нахмурился Дият. Голод и усталость всегда делали его раздражительным. Не видит, что ли, этот деревенщина, что перед ним важный господин? Хоть бы встал да лицом повернулся, экий бестолковый!       — Оно и видно, — буркнул омега. Тешить самолюбие пришлого вельможи он явно не собирался.       — Дорогу к деревне не покажешь? — спросил всё же Дият.       — Покажу. Завтра. Далеко деревня, а мне жить охота, тут волков тьма.       С этими словами он выпрямился и повернулся к путникам лицом, не слишком красивым даже для деревенщины. Нет, черты лица вполне обычные, но вот правую его половину уродовало большое родимое пятно. Оно скрывало всё веко, пол щеки и даже задевало губы, а бровь в его районе была чёрной, как смоль, и густой, будто украденной с другого лица. Да ещё эта нелепая стрижка… Очевидно, странный омега, как мог, срезал волосы под корень сам по мере того, как они начинали мешать.       На секунду уродство и неприглядный вид парня ввели Дията в замешательство, но лишь на секунду — он, как лекарь, и не такое видел. Одни только срамные хвори чего стоили… Однако это не значило, что увиденное было ему приятно. Он неприязненно отвёл взгляд.       — Тогда мне нужно место для ночлега. Мне и моему помощнику.       — Ишь ты, надо ему… Только у себя в доме могу предложить. Или на улице, коль не боитесь. За мной идите, — омега бесцеремонно протиснулся между путников, а после и между деревьев.       — Господин, — тихонько позвал Дията помощник. — Пойдёмте.       — Идём, — согласился лекарь, хоть и не был в восторге от всего происходящего. Его, как человека знатного, всегда принимали более гостеприимно, а омеги в его окружении были куда более услужливы и кротки. Впрочем, чего ожидать от юродивого деревенщины?       Он зашагал за парнем, ведя в поводу коня. Выбора-то нет. Тем более, если тут водятся волки.       Дорога была не столько долгой, сколько запутанной. Дият только подивился тому, как отшельник умудряется ориентироваться в лесу, где что налево, что направо — всё одинаково.       Омега привел путников к своей избушке, окружённой зубастым частоколом. За гостями тут же закрыли калитку и не слишком охотно махнули рукой на дом — маленький, но крепкий, бревенчатый, с уютно коптящей дымом трубой и двускатной крышей. Дият с парнишкой поспешили туда, пока хозяин молча уводил в хлев их коней.       Внутри избушки было бедно, но чисто. Все стены были увешаны низками грибов и ягод, пучками и мешочками с травами. Большую часть комнаты занимала печка с устланным лоскутным одеялом лежаком и подушкой, остальное же убранство — пара лавок с ковриками, сундук да стол.       — Голодные? — спросил хозяин, зайдя в дом.       — Да, — кивнул Дият хмуро, но, взглянув на меченого пятном омегу, добавил чуть более мягко. — Очень голодные. Мы в пути с утра и надеялись к ужину быть в деревне.       — Садитесь, — кивнул им на лавки хозяин.       Лекарь с помощником послушались. Устроились за столом. Мальчишка с интересом оглядывался и даже заметно повеселел, а Дият искоса и нехотя наблюдал за действиями омеги. Как он достаёт из печи котелок с кашей, как спускается в подпол и возвращается оттуда с маринованными грибами и огурцами, как разливает по глиняным чашкам травяной чай.       — Каши мало, гостей не ждал, — сообщил хозяин дома и взамен расставил перед гостями соленья и большую круглую буханку хлеба. — Ешьте.       — Благодарствую, — оживился Карс, тут же ныряя ложкой в котелок с наваристой и ароматной, сваренной на бульоне, кашей. Дият сдержанно присоединился и к благодарностям, и к еде. Он обычно брезговал есть в домах простолюдинов, но сейчас был слишком голоден, чтобы модничать. Да и пища была, хоть и простой, а на удивление вкусной.       — Спать можно на лавке. Надо — постелю. В дорогу разбужу рано, так что не рассиживайтесь допоздна.       — И на том спасибо, — кивнул Дият.       Он, конечно, видел, что у хозяина в избушке устроен ночлег на печи, но не стал его оттуда сгонять. Не из брезгливости. Честно говоря, он просто не хотел ложиться туда, где осталось так много запаха этого омеги. Он был явно омежий — этот запах — но непривычно терпкий, не такой утончённый, как у городских особ. В нём была лесная сырость, хвоя и можжевельник, брусника, яблоня дичка и первоцветы. И это был приятный запах. Пожалуй, закрыв глаза, Дият даже мог наслаждаться им. Тем больше был контраст между этим чарующим запахом и этим ущербным лицом.       Покончив с едой и согревшись после чая, Дият уже мог устраиваться на ночлег. Ему и впрямь постелили на лавке, такой же грубой и приземистой, как и сам хозяин. Мальчишка повозился на соседней и тоже затих. А хозяин споро убрал со стола и забрался на печку. Свет в избушке погас.

***

      Первые полночи лекарь вертелся на неудобной скамье — после мягких перин ему тут было жестко и тесно. Уснул он с трудом, зато с утра не слышал ни того, как помощник пытается его растолкать, ни того, как хозяин дома хлопочет с завтраком и ворчливо уходит заниматься своими делами.       Сон гостя явно не пытались оберегать, и всё же Дият проснулся только тогда, когда окончательно выспался.       В избушке уже никого не было. На столе обнаружились остатки завтрака — большая кружка молока, варёные яйца и хлеб. Дият решил, что всё это оставлено как раз ему, и с удовольствием подкрепился, задумчиво наблюдая за происходящим на улице через маленькое мутноватое окно.       Покачивались разлапистые ели, задевая макушками серые облака — вот и всё зрелище.       Тут Дият припомнил о том, что следовало бы выдвинуться в путь, и с кряхтением пошёл на улицу — искать Карса и хозяина дома.       Мальчишка обнаружился у частокола вместе с осёдланными и уже готовыми к дороге лошадьми.       — Господин! Доброе утро! — радостно вскрикнул бета, но тут же сделал виноватое лицо. — Я пытался вас разбудить, но вы отвесили мне оплеуху, и я больше не стал.       — Извини, Карс. Ты же знаешь, что у меня такое бывает, если не высплюсь.       — Да, знаю… Как вам спалось, господин?       — Да никак. У меня от этой лавки спина болит, — пожаловался Дият, разминая затекшую шею.       — Столько спать, так и от перины заболит, — проворчал откуда-то омега.       Дият обернулся туда-сюда и не нашёл его взглядом, но почуял запах.       — Ты где там?       — Да тут я, тут, — вздохнул омега, выходя из сарая с какой-то мотыгой. При свете дня его уродливое пятно было видно ещё отчётливее, чем вечером при свечах.       — Как вы, простолюдины, вообще умудряетесь спать на лавках? Я на этой деревяхе толком не выспался.       — Устанешь, так и стоя уснёшь. Что ж ты в лесу-то не стал спать? — буркнул недовольный такой неблагодарностью хозяин. Гостя приютили, а он еще и носом крутит.       — Там волки.       — Зато мягко. Собирайся в дорогу. И так поздно выходим.       — А по-моему — рань несусветная.       — Мне ещё обратно домой возвращаться, а надо до ночи успеть. Мне вот ещё делать нечего всяких вельмож по лесу водить. И так все дела бросаю.       — Какие у тебя могут быть дела в этой глуши?       — Хозяйство у меня.       — Подождёт твоё хозяйство, — отмахнулся от него Дият. — Карс, ты собрался?       — Да только вас ждал.       — Пошли, поможешь мне умыться и переодеться.       Карс послушно пошёл за лекарем под недоумённым взглядом омеги.       — Тебе, взрослому мужику, умыться мальчишка помогает? — хмыкнул он.       — А ты не завидуй, — огрызнулся Дият. — Я — важный человек, потому мне и прислуживают. А ты кто такой? Никто. Идём, Карс.       Мальчишка послушался, но виновато оглянулся на омегу, который поджал губы и опустил плечи, будто пришибленный пыльным мешком.       — Господин, — тихонько позвал он.       — Чего тебе?       Бета подвёл господина к кадушке с водой, взял ковшик и стал поливать из него на ладони, голову и шею Дията.       — Зачем вы с ним так?       — Чтоб знал своё место.       — Он и так несчастный человек. Но он ведь добрый. Он нас приютил, накормил…       — Он — просто лесной дикарь. Ему следовало быть более учтивым.       — Он живёт тут совсем один. Откуда ему знать слова учтивости?       — Помалкивал бы ты, Карс. Не вздумай меня учить, парень.       Карс вздохнул. Переодевать Дията пошёл уже молча.

***

      — Идём. Покажешь мне дорогу, — заявил уже ближе к полудню Дият, найдя омегу на грядке с картошкой с мотыгой в руках.       — Скатертью дорожка, — буркнул тот, не прекращая работы.       — Эй! Выведи нас к деревне. Ты сказал, покажешь дорогу.       — У меня хозяйство, как видишь.       — Подождет оно, говорю.       — А кто ты такой, чтоб решать? — упёрся омега. Выпрямился, крепко сжимая в руках мотыгу — не как орудие труда, а как оружие. Готовый защищаться, если пришлый вельможа изволит напасть на него.       — Я тот, кто явно выше тебя по статусу!       — Можешь волку его в морду ткнуть, авось признает. Чеши-ка отсюда сам на все четыре стороны. И больше не появляйся.       — Ну и пошёл ты… — оскорбился вельможа. Отвязав коня, упрямо вскарабкался на него и окликнул Карса.       Мальчишка явно хотел что-то сказать, проходя мимо омеги, но Дият рявкнул, чтобы тот не смел этого делать. Его злило, что помощник встал на сторону уродливого лесного дикаря, а не своего господина — того, кто даёт ему кров, пропитание и работу!       — Господин, прошу вас, извинитесь перед ним. Мы заблудимся. Нам нужен проводник, — взмолился Карс.       — Ещё чего! Справимся и одни. А этот урод пусть гниёт в своём лесу! Он никому тут не нужен!       И выкрикнул он это нарочно так громко, чтобы меченый омега услышал. Чтоб надолго запомнил, что значит грубить знатному.       — Иди, иди, — махнул рукой омега, проводив путников взглядом. — Заблудишься ведь… Вот и подумаешь, что бывает, если обижать простолюдина.       Вздохнув, когда путники скрылись из виду, омега склонился за сорняком.       А Дият тем временем, пыхтя от злости, продирался на лошади через лесную чащу, уверенный, что уж днём-то найдет дорогу. А дороги не было и в помине.