Дядя Лёва Аккерман

Эрвин Смит тем временем бодро по дороге маршировал. Поначалу он регулярно назад оглядывался, вдруг его бредовые видения за ним по пятам бегут-орут? Но никто позади не прыгал и «иго-го» не кричал. Впереди тоже не прыгали и не кричали, поэтому Эрвин с большим энтузиазмом вперёд устремлялся. Он вообще очень целеустремленным человеком был, и если уж себе какую-то цель ставил, то всегда её достигал. Вот и в этот раз он довольно быстро достиг высокой сплошной ограды с калиткой, над которой висела нарядная табличка с надписью: «Психическая лечебница доктора С. фон Зигмундфрейдссона». Эрвин много раз мимо ограды по пути в штаб проезжал и надпись на табличке читал, но заковыристая докторская фамилия никак не желала в его памяти оставаться. Однако сейчас запомнить её для Эрвина делом чести было. Сумасшествие сумасшествием, а правила приличия прежде всего. Он, Эрвин Смит, обязан приличия соблюдать и положительное впечатление на всех производить. Потому что командор - лицо разведки. Смит несколько раз фамилию по слогам перечитал и только после этого в калитку постучался. — Кто там? — спросили из-за калитки. Потом в ней маленькое окошечко открылось и в нем чей-то глаз показался. — Я к доктору фон Зе... Зигмундфрейдссону, — выговорил Эрвин. — Вы записаны? — Нет, но мне срочно. Я с ума сошёл, — отвечает Эрвин. Калитка распахнулась и Смит странно одетого привратника увидел. На нем было что-то вроде бледно-синего халата с поясом, штаны из той же материи и сандалии на босу ногу. А ещё парень лысый был. Как коленка. — Входите, — говорит привратник, — у доктора сейчас свободное время есть. Думаю, он не откажется вас принять. Следуйте за мной. Эрвин Смит мало что в психических лечебницах понимал, но совсем не ожидал, что, войдя в калитку, в прекрасном саду окажется. Вокруг все цвело: и кусты, и деревья, и розы на аккуратненьких клумбах тоже цвели. В воздухе мёдом и весенним лесом пахло. На лужайке под цветущим деревом, прямо на траве, сидело человек пять в таких же, как у привратника костюмах, но только белых. Странно они сидели: ноги кренделем сплетены, кисти рук с пальцами, в щепоть сложенными, на коленях лежат, глаза у всех закрыты и лица такие умиротворенные, будто и не психическая лечебница здесь, а небесное царство с Розой и ангелами. Ветерок в ветвях дерева играет, белыми лепестками все вокруг осыпает, и тишина стоит неземная. Вот только один из сидящих время от времени почему-то громко крякает. Тут командору страшная мысль в голову пришла: а вдруг вся эта красота умиротворенная ему мерещится, и сейчас люди в белом каааак встанут и каааак начнут кругами бегать и «иго-го» орать. Эрвин профилактически головой потряс и вслед за привратником по дорожке к дому зашагал, стараясь не отставать и по сторонам больше не глазеть. Привратник его по открытой галерее вдоль стены дома провел и в какой-то комнате скрылся. А через минуту вернулся и дверь перед командором приглашающе распахнул. Переступил Смит через порог и в очень необычном помещении оказался. На полу — циновки тростниковые, из всей мебели — низенький столик посередине. У окна что-то вроде художественного мольберта стоит, и на белом листе чёрной тушью какая-то закорюка намалевана. А хозяин комнаты с кисточкой в руках закорюку эту пристально так рассматривает, будто и не закорюка это вовсе, а трактат научный по психологии. Услышав шаги обернулся он и гостю приветственно улыбнулся. Одежда на нем была такая же, как и на прочих людях в психической лечебнице, только вот халат шелковый и по вороту цветочками вышит. И что-то в его внешности командору Микасу Аккерман напомнило. Волосы такие же черные, гладкие, да и в лице что-то общее есть. И тут понял Эрвин, что заковыристая докторская фамилия совсем из его памяти выпала. Зря он в саду головой тряс. Помнил он только, что в злополучной фамилии четыре согласные буквы подряд идут, вот только какие и где? «Стыд и позор, а ещё лицо разведки,» — раздался у Смита в голове ехидный голос капитана Леви. «Какая разведка, такое и лицо,» — мысленно огрызнулся Эрвин. И поскольку сдаваться так просто не привык, решил, что импровизировать будет. — Здравствуйте, господин фон Фре... Пре...мм... Покерфейсман! — Здравствуйте. Зовите меня просто — доктор Суси. — Доктор кто? — Не кто, а Суси. Это меня так мама назвала, в честь дедушки, кстати. А фамилия моя — фон Зигмундфрейдссон, но не повторяйте этого, ради бога. Тут без специальной подготовки можно язык сломать, а у нас травматолог в отпуске. Да вы садитесь вот прямо на циновку и рассказывайте, что вас ко мне привело. Эрвин уселся и принялся рассказывать. Доктор слушал внимательно, кивал, иногда что-то уточнял и вопросы задавал каверзные. Потом велел Эрвину раздеться, долго его холодными и острыми железяками тыкал и даже специальным докторским молоточком по нему стучал. И вопросы свои бесконечные все задавал и задавал. Пальцы ему показывал и спрашивал, сколько их. И даже попросил вычесть из трехсот семидесяти восьми двести девяносто девять. Эрвин мысленно помянул добрым словом покойного батюшку, который математику царицей наук считал и так сына натренировал, что он даже в сумасшедшем состоянии цифры не забыл и с устным счётом прекрасно справлялся. Потом доктор зачем-то велел ему пальцем в собственный нос ткнуть и на этом осмотр закончился. — Ну что же, господин Смит. Все ясно. Вы, голубчик, сами себя загнали. Всю жизнь так быстро бегаете, громко орёте и высоко прыгаете, что подсознание ваше для вашей же защиты все это наружу вытесняет. Потому что человек — это, знаете ли, человек, а никак не лошадь. Эрвин про подсознание как-то не совсем понял и решил для верности уточнить: — Доктор, так я все же сумасшедший? — Не думаю, что вы, мой друг, действительно с ума сошли. А если даже чуточку и сошли, то далеко уйти не успели. Знаете, оставайтесь-ка у нас денька на три. Я за вами понаблюдаю ещё, процедуры назначу. Медитация под цветущей сакурой, опять же, чудеса творит. И трудотерапия вам будет полезна. А то у меня как раз грядки под розы не вскопаны, и бамбук не стрижен, а садовник временно на больничном — его титан покусал. — Как титан?! Где?! — всполошился Эрвин, и сразу за мечом потянулся. Хоть и дома его в тот день оставил. — Эээ, друг мой, да у вас ещё и профдеформация, — покачал головой доктор Суси. — И, кажется, даже ПТСР. Ничего-ничего, и вас вылечим. Не волнуйтесь, это один из наших пациентов себя титаном считает. Впрочем, он уже здорово умиротворился и больше не кусается. Всё медитация и трудотерапия на свежем воздухе. Жаль, не всем нашим пациентам она показана. Да и не все с ней справляются. Вот взять хотя бы господина Питтерсона. Когда мы однажды попросили его сакуру посадить, он лопату в землю зарыл, а сакуру в сарай поставил, к прочему садовому инвентарю. Мои ребята потом два часа ему объясняли, что к чему, и в итоге он деревце кроной в землю посадил. Из-за каждой своей ошибки мистер Питтерсон ужасно расстраивается, поэтому ребята не стали ему снова всё объяснять и с тех пор на корнях засохшего дерева бумажные цветочки развешивают. Смит сразу рассказы Леви про новобранцев вспомнил. И подумал, что при всем уважении, которое он к доктору Суси испытывал, капитан все же покруче будет: у него таких Питтерсонов целый отряд. И ничего, вон как бегают слаженно. — Так вы останетесь? — Конечно, останусь, доктор. Мне с моей ответственной должностью с ума сходить никак нельзя. Я для наших ребят пример и образец. Лицо разведки, так сказать. — Вот и правильно. Только вот в какую палату мне вас определить... Не к титану же... А как вы, господин Смит, к птицам относитесь? — Даже не знаю, доктор Суси. Птицы и птицы. — То есть фобии у вас нет? — Никак нет, доктор. — Отлично, тогда я вас в палату к Джонни-Утке определю. Очень приятный молодой человек, интеллигентный. А если он слишком громко крякать будет или среди ночи в тазике плескаться начнёт, так вы ему булочку покрошите. Булочки у нас очень вкусные, кстати. Вам в столовой выдадут. Два часа спустя Эрвин Смит, сытый, спокойный, и с гладкой, как коленка, бритой головой, сидел на скамейке под цветущей сакурой и глубоко и умиротворенно дышал. Воздух пах мёдом, в пруду неподалёку зеркальные карпы плескались, ветер на белый Эрвинов халат такие же белые лепестки ронял. «А неплохо было бы, — подумал Смит, — мне и дальше время от времени с ума сходить и у доктора Суси лечиться. В порядке профилактики. Ну, скажем, четырнадцать календарных дней в год. А хотя чего там, гулять так гулять! Пусть будут все двадцать восемь календарных дней. Сумасшедшему можно.»