Дядя Лёва Аккерман

Утром Леви в хорошем настроении проснулся. Даже воспоминание о погибших кальсонах капитанского настроения не испортило. Сегодня Эрен наконец-то обратно в титана превратится, а с ним и дядя Лёва снова капитаном Разведкорпуса станет. Не придётся ему больше «иго-го» орать и под руководством Микасы Аккерман манной кашей с комочками давиться. Завтрак тоже хорошо прошёл. Ребята, видно, торжественность момента прочувствовали и как нормальные люди себя вели. Мисок не роняли, белкам не угрожали. Леви даже чуть было Кирштайну внеплановое дежурство не отменил, но в последний момент спохватился. Радость радостью, а дисциплина — прежде всего. И ответственность. Эрен гречневую кашу с молоком очень хорошо кушал. И даже молочной пенкой в Микасу всего один раз плюнул. Леви сделал вид, что ничего не заметил. Ему, как командиру, надо бы Эрену за такое поведение замечание сделать, но в душе он с ним согласен был. Нечего людей всякой гадостью кормить. После завтрака все на тренировочной площадке собрались. Микаса Эрена в центре площадки поставила, подальше отбежала, и говорит: — Ну, Эрен, превращайся скорее в титана! А Эрен стоит себе и только глазами хлопает. — Ну же, Эрен, — повторила Микаса, — будь хорошим мальчиком, за руку себя укуси и быстренько превращайся в титана! Эрен на неё посмотрел удивлённо и говорит: — Вот ты глупая! — и даже пальчиком у виска покрутил. — Это почему же я глупая? — обиделась Микаса. — Хорошие мальчики в титанов не превращаются. А кусаться — больно! И тут у Леви терпение закончилось. Капитанское терпение вообще-то довольно большое было, его на целый отряд новобранцев хватало и даже ещё немножко оставалось. Вот только на маленьких мальчиков оно рассчитано не было. Тут он на плече чью-то руку почувствовал. Это Ханджи к нему подошла. У неё вообще удивительное свойство было — в нужном месте в нужное время оказываться. — Знаешь, Четырехглазая, — прошипел Леви, — если сейчас этот мелкий за… хм… мечательный ребёнок в титана не превратится, я, кажется, сам его укушу, да так, что мало не покажется. — Нельзя, Леви, — вздохнула Ханджи. — Ты при исполнении. Сам знаешь: солдат ребёнка не обидит. Капитан в ответ не то вздохнул, не то зарычал тихо. Тут к Эрену Армин подошёл, присел рядом на корточки и говорит: — А знаешь, Эрен, давай-ка ты сегодня для разнообразия плохим мальчиком побудешь. Эрен отрицательно головой замотал. — Да ну, — уговаривает Армин, — плохим быть знаешь, как здорово. Можно никого не слушаться и все, что хочешь, вытворять. — Ремня дадут, — грустно вздохнул Эрен. — Да брось, сегодня же всемирный день непослушания. Можно плохим быть, и ремня за это не дадут. Ведь правда же, капитан? Леви, конечно, хитрую идею Армина понял и даже оценил, но злость в нем ещё булькала, как вода в чайнике, который только что выключили. — Нет, ремня не дадут, — проворчал он и мысленно закончил: «Зато швабру дадут и тряпку. И три внеплановых дежурства. Каждому." — А что, не такая уж плохая идея, — прошептала Ханджи. Капитан только вздохнул. Ему идея не слишком нравилась, но других не было, а бездействовать он не привык. Но Эрен, видимо, не поверил. А может, ему дядилёвин тон не понравился. Дети, они такие, ничего от них не спрячешь. Тут Зоэ вмешалась: — Раз уж у нас всемирный день непослушания, давайте все плохими будем. И не слушаться станем все вместе, организовано, — предложила Ханджи. — Расскажите, кому что запрещали и кто что нарушить хочет. И все вместе и выберем, как нам сегодня хулиганить. — Мне есть в строю запрещали, — вспомнила Саша, — мне вообще часто есть запрещают. — и вздохнула жалобно. Так жалобно, что всему отряду её жалко стало, а Криста подошла и утешительно Сашу по голове погладила. «Ну да, ну да, — подумал Леви, — тебе поди разреши, ты ж весь Разведкорпус без обеда оставишь. На месяц вперёд». — А ещё, — вспомнил Конни, — нам мусорить запрещают. И носки по спальне разбрасывать. Тут Саша вдруг приободрилась: — Так нам же конфеты нужны! И съесть, и фантики разбросать — сплошная польза! — Шоколадные, — вздохнула Криста, — со сливочной кремовой начинкой… — С темной начинкой тоже очень вкусные бывают, — вздохнула Микаса. — И я темный шоколад люблю, — признался Жан, — и конфеты с кофейной начинкой. Горьковатые такие. «Ишь, чего захотели, — подумал Леви, — с кофейной начинкой, скажите, пожалуйста. А у нас с Эрвином потом опять годовой отчёт не сойдется.» — Молочный шоколад! — Встряла вдруг Ханджи, — с орешками! Знаете, как вкусно! «И ты туда же,» — обреченно подумал капитан. А вероломная Ханджи между тем в наступление пошла: — А что, Леви, давай мы кого-нибудь за конфетами отправим! Ты же сам говорил, шоколад для мозгов полезен. Тут тебе сразу и непослушание, и польза организму. Леви вместо ответа из кармана толстый блокнот с карандашом вынул, и в какие-то вычисления углубился. Отряду этот блокнот давно знаком был. Капитан в него разные хозяйственные расчеты записывал и всегда с собой носил. Все доходы и расходы Разведкорпуса в этом блокноте учтены были. Зоэ говорила, что в штаб даже муха, и та без регистрации в капитанском блокноте не пролетит. И не вылетит. В общем, очень важный это блокнот был, и Леви, прежде чем финансовые решения принимать, с ним сверялся. Тем более сейчас, когда в отрядном бюджете уже изрядная брешь зияла, вчерашней уткой пробитая. Наконец Леви глаза от блокнота поднял и на притихших ребят поглядел. — Ну что ж, отряд, будет вам и поесть, и помусорить. Но имейте ввиду: день непослушания у нас только сегодня. И когда пробьет двенадцать ночи, чтобы ни одной соринки на территории штаба не было. Иначе…— тут он многозначительную паузу сделал, но отряд своего командира и без слов понимал. — Значит, так, — продолжил капитан, — Армин, отправляю тебя, как самого ответственного, в бакалейную лавку господина Грейсона. Тут отряд возликовал, потому что грейсоновские шоколадные конфеты на всю округу славились. — Купишь там, — продолжал Леви, — пять кило семечек жареных, подсолнечных. И, покосившись на кислую физиономию Ханджи, добавил: — Ну и ещё леденцов килограмм возьми. Барбарисовых.